Леша, как и обещал, привозит меня в ирландский паб. Тут приглушенное освещение и все столики отделены друг от друга перегородками из цветного стекла. Атмосфера уютная и в некотором роде интимная. Хостес подводит нас к столу и, одарив вежливой улыбкой, испаряется максимально быстро. Наталья Стервовна меня бы за такое убила, она любит, чтобы гостю демонстрировали максимальное внимание и заботу уже с порога.

Я устраиваюсь на удобном диванчике, а Леша садится напротив.

Говорит:

— Это был сложный челлендж, но вот мы тут.

— И что скажешь? Ты из тех, кто теряет интерес, достигнув цели?

— Я из тех, кто ставит новые, — хмыкает, пристально глядя мне в глаза. — Думаешь, для меня одна встреча с тобой — это конечная точка?

— Не знаю. Ты мне скажи.

Дернув бровями, заявляет:

— Я знаю еще очень много вещей, которые мы могли бы сделать вместе.

— Например?

— М-м-м, — тянет задумчиво, наконец отрывая от меня взгляд, чтобы изучить меню. — Например, концерт. Пойдешь со мной на концерт?

— Какой?

— Позорище, — бросает коротко.

Я теряюсь, а Погодин снова смотрит на меня, и я отчетливо вижу смешинки в его карей радужке. Сам он, кажется, старается не рассмеяться.

Поясняет спокойно:

— Группа «Позорище». Классные молодые ребята, я знаю солиста. На следующей неделе они выступают в Москве первый раз. Должно получиться лампово и движово. Пойдешь?

— Не слышала о них.

— Я тебе скину. Почему-то мне кажется, что тебе зайдет.

Я ковыряю меню в том месте, где ламинация отошла от листа, и мучительно раздумываю. Он действительно настроен на отношения? Серьезно?

Повыше подняв подбородок, наконец сообщаю с вызовом:

— Посмотрим, как пройдет этот вечер.

— Еще один челлендж? — усмехается. — Ладно. Мне нравится. Что ты будешь?

Пока мы обсуждаем еду и напитки, делаем заказ и принимаемся разговаривать на дежурные и безопасные темы, меня наконец отпускает напряжение. Мы подкалываем друг друга, много смеемся и, кажется, находим общий язык.

И позже, когда мы оба уже сыты и расслаблены, решаюсь спросить:

— Расскажи о своей семье.

— Что тебя интересует?

— Не знаю. Все? — улыбаюсь.

Откидываясь на спинку дивана, Леша зеркалит мою мимику.

Говорит:

— Мы, вроде бы, обычные, но все же немного крейзи. Я один ребенок в семье, с отцом не общаюсь, хотя помню его хорошо. Он ушел, когда мне было восемь. Не знаю, может, спился окончательно, контактов нет никаких. Меня отчим воспитал, так что папой я его зову. У Полины и мамы моей большая разница в возрасте, сама знаешь. Бабушка у меня просветленная, она на Бали сейчас. Ретриты, серфинг, все дела.

— Серфинг? — переспрашиваю оторопело.

— Ей пятьдесят восемь, знаешь, какая активная?

Я хихикаю и качаю головой. Это так сильно отличается от того, к чему я привыкла, что я воспринимаю его слова скорее как байку, чем как реальную историю.

— Смейся-смейся, Добронравова, — говорит, подпирая подбородок ладонью. — Ты бы видела ее последнего бойфренда!

Округлив глаза, давлюсь смешком.

Уточняю:

— Бойфренда?

— Да, она тоже в разводе.

Леша отпивает свое пиво из бокала на ножке и спрашивает, прищурившись:

— А ты? Что насчет твоей семьи?

Я держу лицо. Конечно, я этого вопроса ждала, я к нему готовилась. Если уж быть совсем честной, я спросила Погодина о семье, чтобы получить от него встречный вопрос. Но в тот момент, когда сама буду готова.

Приподнимаю плечи в неопределенном жесте, изображаю скуку:

— Мы и вполовину не такие интересные, как вы. Живем втроем с мамой, больше у нас никого нет.

— А отец?

— Тоже ушел, — отвечаю уклончиво.

В конце концов он и правда однажды просто ушел. Все остальное я пока решаю оставить при себе. Если так случится, что мы с Лешей сблизимся… тогда, наверное, я расскажу, как все было. Но почему-то мне кажется, что это неподходящая история для первого свидания.

Леша внимательно слушает, кивает, а сам в это время кладет свою руку рядом с моей. Большим пальцем касается косточки на моем запястье, а потом слегка поглаживает.

Как в замедленной съемке я наблюдаю за тем, как мою кожу покрывают мурашки. Предательские, очевидные и совершенно бессовестные.

Поддавшись первому порыву, я дергаюсь, но Погодин подается вперед, мягко обхватывает мой локоть и произносит успокивающе:

— Чшш-ш…

Потом демонстрирует свою руку. Несмотря на то, что она пестрит чернильными рисунками, я вижу все то же самое, что и у себя: мурашки и приподнятые волоски.

— Знаешь, что это называется «пилоэрекция»? — спрашивает с непроницаемым выражением лица.

— Ты дурак?

Леша посмеивается и снова откидывается на спинку дивана, отпуская меня. Говорит:

— Клянусь. Проверь в интернете.

Только чтобы куда-то деть глаза и руки, я тут же хватаюсь за смартфон, и да, будь проклят этот симпатичный тренер, но именно так и называется гусиная кожа.

— Ладно, ты прав.

— Надеюсь, не в последний раз.

Я закатываю глаза:

— И что у мужчин за вечное стремление самоутверждаться в собственной правоте?

— Не знаю. Что-то первобытное?

— Или тупорылое, — выдаю иронично.

Погодин хохочет, уронив голову на грудь. Пользуясь тем, что обстановка становится не такой накаленной, выдыхаю и сцепляю руки в замок перед своим бокалом — подальше от Леши. Еще одну пилоэрекцию я не переживу.

Отсмеявшись, он поднимает на меня глаза:

— Возможно. Но вообще для меня не проблема признать собственную ошибку. Если, разумеется, я ошибусь.

— А этого никогда не случается, — договариваю весело.

— Ника, — произносит с укором. — Я не тупой мужлан. Признаюсь, у меня есть некоторое стремление к доминированию, но… не во всех аспектах отношений.

Я снова чувствую, как теплеют щеки. То ли он мастер двойных смыслов, то ли я вижу только это. Может быть, и то, и другое. Но в тот раз Погодин тоже оказался прав: мне нравится. Почему нет?

Леша тем временем продолжает:

— У меня консервативный взгляд на отношения мужчины и женщины. Может, устаревший. Может, откровенно доисторический. Но папа всегда учил меня быть опорой, защищать, ухаживать. Дверь открывать перед девушкой. Не потому, что она сама не может. А потому что я в такой парадигме воспитан. Кстати, счет тоже я оплачу.

Смутившись, я киваю. Точно не знаю, в какой парадигме воспитана я. Возможно, в этом только предстоит разобраться.

— А ты что думаешь?

— Я… не против, когда передо мной открывают дверь.

Смотрю на Погодина из-под ресниц, он отвечает таким же прямым взглядом, как и всегда. Так странно, никакого физического взаимодействия, а у меня по телу тепло разливается, стремительно разносясь по всем капиллярам, венам и артериям. С единственной целью: устремиться в самый низ живота и оттуда стечь еще ниже, заставляя меня стиснуть бедра.

Чертов Погодин.

Когда подходит официант, чтобы забрать пустые тарелки, я ощущаю к этому парню бескрайнюю благодарность.

— Пиво повторить вам?

Вскидываю взгляд на Лешу, и он, прочитав в нем неуверенность, говорит:

— Мы вас позовем.

Дожидается, когда останемся вдвоем и уточняет:

— Ты как? Будешь? Или хочешь сослаться на срочные дела и сбежать?

Я фыркаю и качаю головой:

— Нет, сбегать не планирую. А ты?

— Я бы выпил еще.

— Пловцы разве не за ЗОЖ?

— А с чего ты взяла, что я пловец?

— Так Полина сказала. Помнишь, когда знакомила нас? — нахожусь с ответом сразу же.

Честно говоря, я лично вообще без понятия, что именно тогда Моргунова говорила, но вроде бы тезис о том, что Леша занимается плаванием — был. Другой вопрос, что я-то узнала этот факт, пока серфила в интернете. Он не просто пловец, он мастер спорта. И мне, конечно, безумно интересно, почему нет никакой информации о его соревнованиях уже года полтора, а то и два. Но об этом, я надеюсь, Погодин когда-нибудь расскажет сам.

Он смотрит на меня исподлобья, кажется, немного мрачно. Потом дергает уголком губ и говорит:

— Точно. Я сейчас не действующий спортсмен, да и это не было бы лютым нарушением моего образа жизни. Тут есть фруктовое пиво, попробуем? Ты вообще как к алкоголю?

— Спокойно, — отвечаю с улыбкой. — Не дружим и не враждуем.

— Аналогично, — говорит Леша и поднимает руку, чтобы позвать официанта.

Как ни странно, но это даже не было враньем с моей стороны. Несмотря на то, как живет наша семья, я не виню в этом алкоголь: как в любых отношениях, здесь всегда есть две стороны. Я напилась один раз в жизни, мне совсем не понравилось. Но против пива на встрече в ирландском пабе я ничего не имею. С Моргуновой мы как-то пили шампанское, это было эпично и весело. Я точно знала, когда остановиться, и пока не очень поняла, почему люди в большинстве своем не чувствуют меры.

Но все эти соображения я пока держу при себе, не думаю, что Погодину это действительно важно.

Так что мы берем еще по бокалу фруктового пива, Погодин говорит, что это называется сауэр, и мне нравится вкус. Еще больше нравится то, как непринужденно идет наша беседа. Иногда о сложном, почти философском, иногда о полной ерунде. Мы постоянно флиртуем, и Леша все же умудряется взять меня за руку, причем так непринужденно, что у меня не находится ни одного аргумента против.

Через несколько часов он оплачивает счет и вызывает нам такси. Как и говорил, сначала открывает мне дверь и помогает сесть, по ходу дела наклоняясь и поправляя мою юбку, которая задралась. Жест, конечно, не выходит целомудренным, Леша умудряется легонько скользнуть костяшками пальцев по моему бедру, и я снова машинально свожу вместе колени. Да чтоб его…

Обойдя машину, Погодин садится рядом и спрашивает:

— Как там Никита?

— Написал, что ложится спать, но я на сто процентов уверена, что он прыгнет в постель только когда услышит, что открывается входная дверь, — выдаю искренне и весело, а потом сразу же прикусываю язык. Добавляю поспешно: — Мама сегодня на работе, так что я ответственна за время отбоя.

Леша посмеивается над моей шуткой, кивает и тут же снова берет меня за руку. А я чувствую досаду. Это только первое свидание, а я уже не в состоянии молчать! Так нельзя. Может, Погодину тоже будет достаточно сказать, что мама болеет?

Он переплетает наши пальцы, гладит мою ладонь, запястье, все движения очень легкие, ненавязчивые, но у меня внутри все заходится от ярких эмоций.

Этот вечер действительно все прояснил. Леша интересный и смешной. Нам классно вместе, и не было ни одной фразы, которая меня бы оттолкнула или вызвала вопросы. Я готова в него влюбиться, причем уже практически… сейчас. Но я отчаянно себя торможу. Мне нужно обеими ногами оставаться на земле.

У моего дома Погодин, конечно, и не думает прощаться, выходит вслед за мной из такси и отпускает водителя.

Я делаю слабую попытку слить его, когда открываю дверь подъезда и, придерживая ее ногой, говорю:

— Спасибо за вечер.

— На девятом это скажешь.

Мне становится смешно от того, что я вообще могла подумать, что могу противостоять его напору. Если бы у меня только была возможность показаться более жесткой… Но Леша слишком хорошо видит, что я хочу, чтобы он поднялся со мной и поцеловал меня там, где вряд ли кто-то сможет помешать.

Поэтому, когда мы и правда поднимаемся на девятый этаж, я почти прекращаю бороться с собой. Выхожу из лифта и поворачиваюсь к Леше, едва успев поймать его взгляд. Потому что он обхватывает меня за талию и медленно, но бескомпромиссно притягивает к себе. Обе наши куртки расстегнуты, так что я чувствую его тело даже слишком детально.

Поднимаю взгляд к его глазам и не могу избавиться от ощущения, что смертельно пьяна, хотя после фруктового пива мы заказали чай.

— Ника, — начинает Погодин чуть сипло, — я страшно… просто смертельно хочу тебя поцеловать. Но если скажешь, что рано, я не буду. Рано?

Я закусываю губу, и он прослеживает это движение осоловевшим взглядом. Мое сердце колотится надсадно, Лешино — тоже, и еще непонятно, чье громче.

Мне кажется, что если заговорю, то мой голос обязательно сорвется. Поэтому просто отрицательно качаю головой.

И он тут же склоняется, чтобы прижаться к моим губам. Так нежно и чувственно их прихватывает, что я забываю, как дышать. Раз, другой, третий. Только губы, ничего больше. Погодин будто пробует их, никуда не спеша, и я с готовностью иду туда, куда он ведет. А когда наконец чувствую его язык у себя во рту, как будто начинаю гореть. Поднимаю руки к его лицу и обхватываю щеки, а он вжимает меня в себя сильнее.

С Лешей каждое движение — максимально естественное. И когда выгибаюсь в его руках, и когда наши языки переплетаются, и когда он опускает ладонь ниже, чтобы огладить бедро, только слегка задев ягодицу большим пальцем. То, как шумно дышим и как жадно целуемся, должно быть, слышно и в соседнем районе. В этот момент я точно осознаю, в какой сфере отношений у Погодина есть стремление к доминированию. Он по-животному голоден до всего, что я могу ему дать сейчас. И в этом долгом поцелуе есть такая острая нужда и такое длительное ожидание, что остановиться нет никакой возможности.

Но Леша сам сбавляет градус, замедляя темп и возвращая руки мне на талию. Целует мои губы крепко несколько раз, давая нам обоим возможность смириться с окончанием.

И проговаривает хрипло:

— Я у точки невозврата. Лучше сейчас уйду, чем все испорчу.