Именно поэтому я игнорирую обеих. Просто выключаю телефон, достаю рецептурные таблетки, которые остались у меня с тех пор, как я проходил терапию и даже несколько раз наведался к психиатру. Принимаю сразу две: мне нужно уснуть, причем как можно скорее. Завтра все будет проще, я точно это знаю, а сейчас мне необходимо просто не наделать глупостей.

Через какое-то время, уже сквозь дрему, я чувствую, как на кровать забирается Толик. Вытягивается рядом, привалившись спиной к моему боку и сладко вздыхает. Мне становится смешно, но рассмеяться я не успеваю, проваливаюсь в яму.

Проблема этих препаратов в том, что в сон они забирают быстро, но часто приводят с собой кошмары.

Я вижу нашу с Яной квартиру. Там все так же, как я и запомнил в последний раз. Матрас на полу, застеленный веселеньким пушистым пледом. Большой разлапистый цветок в напольном горшке, который был тут до нас. И повсюду маленькие огоньки, задорные гирлянды, наивная попытка создать уют в комнате, где краска отходит от стен хлопьями.

Я здесь быть не хочу, потому что это место сожрало меня подчистую. Я здесь прошел такой хреновый путь от счастья к полному уничтожению собственной личности, что мне противно просто видеть все это снова.

Хочу сбежать, но ноги неподъемные, я едва могу их переставлять. Пространство расширяется, вытягивается, а дверь становится все дальше. Я помню, как уходил чуть больше года назад, тогда шаги давались мне гораздо проще физически. А вот ужас я испытывал похожий.

Точно знаю — нужно сделать это, пока она не вернулась. Пока не начала уговаривать, плакать, клясться. Пока не прижалась крепко стройным телом, не скользнула рукой в штаны. Пока не выманила наружу всех моих чертей. Пока не случилось дикого секса на этом проклятом матрасе.

А завтра все по-новой. Все та же круговерть стагнации, морального разложения, эмоциональных качелей до блевоты и ненависти.

Спасает меня Анатолий. Почему-то проснувшись, он принимается вылизывать мое лицо так тщательно, что мне приходится обтереть его слюни одеялом.

— Толик… — еле ворочаю непослушным языком. — Скотина такая… иди сюда, поцелую.

Подтянув пса к себе, тычусь носом в его морду и снова вырубаюсь, но на этот раз — без сновидений.

Глаза удается открыть только к обеду. За окном — беспросветная серость, в голове — штиль, у меня на груди — собачья морда.

— Что бы ни случилось ночью, — бормочу, отпихивая Анатолия, — я сделаю вид, что ничего не было.

Он ворчит, смотрит на меня осуждающе. Впрочем, имеет полное право.

Я же даю себе пару минут на то, чтобы осознать то, что случилось. Вроде бы соблазна сорваться не было, но то, что я сэмоционировал — очевидно. Непозволительная слабость для той версии меня, которой, как я думал, сейчас являюсь.

Последний раз Яна пыталась найти меня полгода назад, я не ожидал… что она снова объявится.

Закрыв лицо ладонями, я мычу в собственные руки, под конец срываясь на крик. Это нехитрое действие приносит мне колоссальное облегчение, и я наконец поднимаюсь с кровати. Первым делом включаю телефон и пишу своему психотерапевту.

Алексей Погодин: Василий, доброе недоброе

Алексей Погодин: Яна объявилась

Василий Чернов: Доброе! Удобно очно/онлайн/текстом?

Алексей Погодин: Давайте пока текстом

Потом принимаю душ и завтракаю, обстоятельно принимая то, что продолбался. Потому что в диалоге с Никой висит ее последнее сообщение «ну как, ожил?». И дальше тишина на долгие часы. Выпросил у девушки фотку и слился. Было бы совсем мерзко, если бы она прислала что-то более откровенное, чем колени, но я в любом случае чувствую себя придурком.

Стоило так долго охотиться за ней, чтобы потом психануть из-за одного сообщения бывшей. Просто космический долбонавт.

Я вывожу на улицу Толю и еду в универ, по пути набирая Добронравову. Но она меня скидывает.

— Понял, — бормочу сам себе, — не дурак. Или как раз-таки полный идиот…

Ладно, выглядит это все не очень красиво, но Ника не знает, как дела обстоят на самом деле. Поэтому, остановившись на светофоре, пишу ей: «Прости, вырубился вчера. Слишком интригующая фотография…». Моя маленькая стерва читает, но молчит, поэтому все остальные светофоры я отдаю под беседу с психотерапевтом. К тому моменту, как я паркуюсь около университета, буря в моей душе окончательно успокаивается.

Какое-то время я еще сижу в машине, погрузившись в разговор с Василием. Он спрашивает, прочитал ли я сообщения от Яны, которые увидел утром. И я, конечно, прочитал. Но мой мозг уже прошел все эти сценарии во сне: она снова клялась, уговаривала и даже лезла мне в трусы, только на этот раз через строчки.

Скинув телефон на пассажирское, я раздраженно выдыхаю. Конечно, я не был никогда жертвой насилия, наша сексуальная жизнь была яркой и практически животной, и всегда взаимной. Но то, что она написала мне ночью — уже не было похоже на обоюдное согласие. Теперь я гораздо лучше понимаю девушек, которые получают непрошенный дикпик.

Василий Чернов: Как думаете, на что это похоже?

Алексей Погодин: На долбаную манипуляцию

Алексей Погодин: Но у меня не встал

Василий Чернов: Всегда ценил вашу откровенность, Алексей

Василий Чернов: Что скажете насчет того, как организм реагирует на вашу новую девушку?

Алексей Погодин: Гораздо более приподнято))

Василий Чернов: Это касается только физиологии?

После последнего сообщения я беру паузу. Забираю из бардачка документы и иду в деканат.

— Привет, — говорю с улыбкой, останавливаясь на пороге.

Симпатичная девушка в брючном костюме поднимает голову от листов бумаги, стоя около принтера. Тут же расцветает:

— Леша! Я думала, не приедешь. Проходи.

— Почему? Я ж заявление написал. — Киваю на дверь ректора: — У себя?

— Нет, сегодня не будет ее. Хочешь чай?

Вытаскиваю из кармана куртки шоколадки и кладу секретарю на стол:

— Я не хочу, а ты попей.

— Леш, — смущенно опускает взгляд, — не надо было. Но спасибо. Ты все принес?

Забирает у меня документы и внимательно все просматривает, пока я сажусь на стул для посетителей. Слежу за тем, как Алина аккуратно складывает листы вместе, берет со стола тонкую папочку, на которой наклеен стикер «Алексей Погодин восстановление» и вкладывает их туда. Залипнув на строчках, думаю, что мне нравится, как это звучит. В точности описывает мою жизнь сейчас. Я бы даже назвал так автобиографию.

— Над чем смеешься?

Перевожу взгляд на девушку и качаю головой:

— Да так. Ну что, не знаешь, возьмут меня?

— На все воля… — Алина указывает пальцем в потолок, а потом меняет траекторию и направляет его в кабинет ректора. — Сам знаешь кого.

Я смеюсь, она тоже хихикает. Хорошая девчонка, деятельная, ответственная, мне помогала всегда: и когда учился, и когда отчислялся, и вот теперь, когда восстанавливаюсь.

— А вообще, — Алина садится на свое место и, наклоняясь ко мне через стол, заговорщицки понижает голос, — я кое-что слышала, так что думаю, она все подпишет. Правда, задолженность надо будет сдать, и это жесть, я сразу скажу.

— На какой курс?

— Третий или ниже. Но на третьем есть места.

Я с облегчением выдыхаю и, поддавшись порыву, звонко чмокаю девушку в щеку. Она ойкает, моргает растерянно, потом отмахивается и бормочет:

— Погодин, ну ты совсем. Ты главное нашу, — кивает в сторону закрытой двери, — так не поцелуй.

Я смеюсь и поднимаюсь на ноги. Говорю радостно:

— Алин, надо будет — всех перецелую! Спасибо!

— Не за что пока. Я позвоню, как будет что-то известно. — И окликает меня, когда я уже стою в дверях: — И Леш…

Тон у нее извиняющийся, и я сразу чую, что сейчас будет какая-то спорная информация. Напрягаясь, чуть поворачиваю голову, спрашиваю:

— Ну?

— Она рассчитывает, что ты будешь плавать за универ. Тут без вариантов.

— Я не в форме, — произношу тихо.

— Я же сказала: без вариантов.

На мгновение я замираю, глядя в пустоту, а потом просто ухожу. Мысленно формулирую новый запрос для Василия, потому что вряд ли без его помощи я смогу когда-нибудь вернуться в спорт. Даже вот так, просто выехать на старты за универ… Нет, пока не могу представить. Слишком хорошо помню, как феерично я разрушил всю свою жизнь.

Телефон в кармане вибрирует, и я останавливаюсь в холле, чтобы с нетерпением открыть диалог с Никой.

Ника: Звонил?

Леша: Ты же видишь, что да)

Леша: Могу набрать?

Ника: Я на работе

Леша: Ладно

Леша: Так что, я прощен?

Леша: Ника?

Ника: Я и не обижалась. Просто не знаю, какое из моих предположений хуже: что ты все-таки помер или что ты всю ночь ублажал себя, глядя на мою фотку, стер руки в кровь и не смог напечатать сообщение

Откинув голову, хохочу. Черт, ну что за девочка! Я обязательно проанализирую позже, чем именно она меня цепляет, и я искренне надеюсь, что это что-то здоровое и настоящее, но сейчас… мне просто хочется наслаждаться этими ощущениями, которые она мне дарит. Я перехожу в диалог с психотерапевтом и наконец отвечаю ему: «Не только. Она мне нравится».

— Леха? — раздается удивленный возглас совсем рядом.

Голос, конечно, узнаю сразу и поэтому очень стараюсь выглядеть не как обоссавшийся котенок, когда поворачиваюсь к другу. И вот он: Артем Власов. Высокий, широкий, абсолютно бесхитростный и всегда позитивный в жизни, а на льду — отбитый агрессивный медведь.

— Че не сказал, что приедешь? — басит, игнорируя мою руку, которую пытаюсь протянуть для рукопожатия, потому что сгребает меня в объятия.

— Думал, ты уже уедешь, — бормочу куда-то в его стальной бицепс.

Темыч отпускает меня и говорит:

— Охренел? — Потом, избавляя меня от необходимости отвечать, накрывает: — Че сказали? Восстановят?

— Пока непонятно. Вроде да.

Власов снова раскидывает руки, но я отшатываюсь назад и кричу:

— Нет! Не-е-е-ет! Темча, твои объятия хуже любого болевого!

Секунду он смотрит на меня исподлобья молча, застыв в той же позе, а потом громогласно смеется. Потянувшись, умудряется хлопнуть меня по спине.

Произносит самодовольно:

— Стараюсь. Пойдем посидим где-нибудь.

— Тебе не надо на треню?

— Травма, — пожимает он плечами. — Сегодня свободен.

Травма… А я даже не знал. Мне не свойственно краснеть, но если бы мог — я бы обязательно это сделал. Молодец, Леша, просрал все, что только можно было. Окончательно.

Я киваю:

— Погнали. По солянке?

— А то.

Широкой ладонью Тема подталкивает меня в спину в сторону выхода. Я улыбаюсь искренне. Сам по габаритам не маленький, но рядом с Власовым почему-то всегда есть ощущение, что он просто исполинских размеров.

Пока спускаемся по широким ступеням, я снова утыкаюсь в телефон.

Леша: И то, и другое

Леша: Покажу мозоли, когда увидимся

Леша: Когда, кстати? Сегодня? Завтра?

Ника: Сначала подлечи свои ладони, Погодин

Я ухмыляюсь, и Артем вдруг ощутимо хлопает меня по плечу. Поднимаю на него взгляд и вижу то, от чего мне снова становится стыдно: выражение искреннего беспокойства.

— Кто это? — спрашивает. — Яна?

— Нет.

— А кто?

— Меньше знаешь, крепче спишь. Слышал о таком? — пытаюсь отшутиться.

— Тот, кто это придумал, не пытался дружить с тобой.

Я останавливаюсь, и друг делает то же самое. Смотрим друг на друга прямо, никаких поблажек, только чистейшая искренность. Он отпустил меня, когда я уехал с Яной в Питер, он видел, в каком я состоянии, но терпеливо ждал, когда мой разум проклюнется хоть на секунду. А потом купил мне билет, заказал такси и даже снарядил какого-то своего знакомого хоккеиста, чтобы тот посадил меня на поезд. Страшно вспоминать, каким беспомощным я был в тот момент.

И я наконец открываю рот, чтобы произнести:

— Это не Яна. Ты же знаешь, я не видел ее год, хотя вчера она мне писала с незнакомого телефона.

— Значит, смени номер.

— Я добавил в блок, — невесело усмехаюсь. — Даже в банковском приложении.

— Твой черный список станет бесконечным, пока она покупает новые симки.

— Тем… — выдыхаю устало.

Друг сжимает мое плечо и произносит успокаивающе:

— Порядок, Лех. Пойдем по супчику бахнем.

Но уже через сорок минут, когда мы сидим в знакомом рестике, где прогуляли значительное количество пар, все-таки не выдерживает.

Поднимает на меня цепкий взгляд и просит:

— Расскажи про девушку. С кем переписываешься?

— Проверяешь? — интересуюсь тихо.

Темыч качает головой и отводит взгляд в сторону. Вертит в руках бутылку минералки и наконец сдается:

— Нервничаю. Сколько ей лет?

— Восемнадцать, — отвечаю с каким-то мстительным удовольствием.

Власов даже не старается сдержать улыбку: Яна была на пять лет старше, мы оба это помним.

— Хорошая? — уточняет.

— Не знаю, — отвечаю искренне. — Красивая, смешная, сексуальная. Ее младший брат ходит ко мне на тренировки.

— Почему она водит?

— В смысле?

— Почему не мать? Не отец?

Откинувшись на спинку стула, я комкаю салфетку и бросаю ее на стол. Ощущение, что я перманентно нахожусь в психушке — растет. Изогнув бровь, сообщаю:

— Так ты сразу скажи: нужен полный анамнез, мед карта, анализы, генеалогическое древо. Я тогда без досье ни к одной телке не подойду.

— Ты последние полгода подходил ко всем, кто тебе только имя назвал. Член не отсох?

— Тем, ты гонишь?

Нацелив на меня тяжелый взгляд, друг вздыхает. Подпирает щеку кулаком и бормочет:

— Ладно, прости. Не умею я в эти ваши… задушевные беседы….

— За это я тебя и люблю.

Власов усмехается:

— Наверное, именно поэтому от меня гасился.

Помедлив, я прячу взгляд и все равно сознаюсь:

— Да стыдно было, Тем. И до сих пор… ты понимаешь.

Широкая ладонь снова опускается на мое плечо. Поднимаю взгляд и рассыпаюсь от того участия, которое транслирует Власов.

Он говорит:

— Лех, ты не бесись, ладно? Хоккею, может и не нужны тафгаи больше, но... в жизни я всегда жестко за тебя буду.

Я киваю и выдаю вдруг:

— Хорошая. — Замечаю непонимающий взгляд и добавляю: — Девушка хорошая. Сложная. Мне с простой будет скучно, тут уже сорян.

Темча ухмыляется и спрашивает:

— Интерес держит? Не дает?

— Свидание еле выпросил, — пожимаю плечами.

Власов смеется. Мне кажется, что с какой-то долей облегчения. Качает головой и замечает:

— Целибат тебе на пользу, Лех. Кровь в голову вернется.