— Как там Анатолий? — спрашивает мама, пока я ем.

Качаю головой и тяжело вздыхаю, пока рот занят внушительным куском мяса. Она смеется и замечает:

— Ну ладно тебе. Разве все так плохо?

— Чудовищно.

— Леша, это собака из приюта, вангую, что он добрый и дурной.

— Он сожрал мои кроссы!

Мама почему-то не выказывает сочувствие, а давится заразительным тонким хихиканием. Прикрывает глаза ладонью в попытке успокоиться, но это не помогает, и она срывается на хохот.

Сдавленно сообщает:

— Боже, какая ошибка. Где ты его закопал?

— Нигде, — ворчу, отправляя в рот очередную ложку борща. — Помилован.

— Предъявишь Полинке счет? Вряд ли у нее остались накопления, учитывая эти ее путешествия.

В последнем предложении отчетливо слышу неодобрение и думаю о том, что, если бы моя мама узнала о том, куда в действительности уезжает Моргунова, закопали бы уже ее, а не Толика.

Я отмахиваюсь:

— Не, просто заставлю ее быть моим должником до конца жизни.

— Справедливо. Будешь еще суп?

— Наелся, мам. Спасибо.

Вытираю губы тыльной стороной ладони и двигаю пустую тарелку от себя. Телефон на столе рядом с рукой коротко вибрирует, и я сразу хватаю его, тут же расплываясь в ухмылке. Последние два дня маленькая засранка Ника выдает ответы через значительные паузы. Вчера это было вынужденно из-за работы, сегодня — видимо, просто из вредности. Но мне очень заходит. Чувствую себя изголодавшимся.

Леша: Футболку с какой надписью ждать сегодня?

Ника: Удивить тебя?

Леша: О, пожалуйста. Я в предвкушении

Ника: Хмм… что бы выбрать

Леша: Может быть… ничего?

Леша: Если ты понимаешь, о чем я

Леша: Я бы очень удивился!

Ника: Уверена, ваша девушка администратор удивилась бы гораздо больше

— Над чем смеешься? — интересуется мама.

Поднимаю голову и засекаю на себе внимательный взгляд. Пожимаю плечами и, приложив немалые усилия, откладываю смартфон, хотя мне смертельно хочется вернуться к игривому диалогу.

Отвечаю с вызовом:

— С девушкой разговариваю. Она смешная.

— Леша… — выдыхает резко, замирая с полотенцем в руках.

— Что?

Мама трясет головой, протирает столешницу, снова промакивает ладони. Я все это время смиренно жду. И в конце концов она разворачивается ко мне, чтобы сообщить:

— Ладно!

О, вот это новости. Я же прямо так просил, так умолял ее поделиться своими соображениями по поводу моей личной жизни. Откинувшись на спинку стула, смотрю на нее прямо.

— Ну? — тороплю через пару мгновений тишины.

— Ты уверен, что… уже можешь… то есть… — пытается, вроде бы, подбирать слова, но на самом деле вижу, что раздражается все больше с каждым звуком.

Я перебиваю:

— Уверен ли я, что в двадцать два года могу сам решать, с кем встречаться?

— Леша…

— Да че «Леша»? У всей семьи как будто ПТСР после моих неудачных отношений, так может это вам лечение какое-то надо пройти, а не мне?

— А ну-ка смени тон! — рявкает мама.

— О, а давай ты подашь мне пример? — хмыкаю саркастично.

— Я просто за тебя беспокоюсь.

— Не надо за меня беспокоиться, у меня все прекрасно.

Она в ответ поджимает губы и, отворачиваясь, начинает разгружать посудомойку. Гремит тарелками нарочито громко и продолжает что-то бормотать.

Я не вслушиваюсь, иначе мы поскандалим, а перед рабочей сменой мне это вообще не нужно.

Поднимаюсь и говорю:

— Я поехал.

— Леш…

— Прежде чем говорить, подумай хорошо. Потому что если будешь реагировать вот так, то я больше ни слова не скажу ни про одну девушку.

— Чем ты успешно и занимался последний год.

— Понятно. Пока.

Широким шагом направляюсь в прихожую и, пока обуваюсь, слышу, как мама швыряет в раковину вилку, где та, кажется, разбивает какую-то посуду. Должно быть, это окончательно выводит ее из себя, потому что она появляется в проходе и с надрывом произносит:

— Ты был мастером спорта по плаванию, а теперь?.. Кто ты, Леша?

Меня не так просто вывести из себя, и если пару минут назад я был абсолютно спокоен даже в процессе спора, то именно этот вопрос прицельно бьет в самую болевую точку. Кто еще так может, кроме матери?

Я медленно оборачиваюсь и останавливаю на ней мрачный взгляд. Она нервно сглатывает и делает шаг назад только от того, что видит в моих глазах.

— Человек, — выдаю злобно и крайне тихо. — Я человек. И все еще мастер спорта. Его дают пожизненно, пока не сдохну. Должна помнить.

Выцедив последнее, открываю дверь и покидаю квартиру, которая когда-то казалась мне крепостью, самым безопасным местом в мире. Но где-то мы все свернули не туда, и ощущение дома медленно исчезает, оставаясь только призраком в памяти.

Мне кажется, что мама наблюдает за мной из окна, потому что начинает звонить в ту же секунду, как я сажусь в свою ауди.

Ну нет. С недавних пор я тщательно оберегаю свою менталочку, поэтому скидываю вызов и врубаю авиарежим.

Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, восстанавливая равновесие. У меня первой тренировкой грудничок, к нему таким нельзя. Может, я и никто пока в глобальном смысле, но для этих детей я тренер, и подводить их не собираюсь.