— А вашей мамы сегодня снова не будет?

Подавив желание закатить глаза, я вежливо улыбаюсь и выдаю отговорку, которая мне уже мозоль на языке натерла:

— Она болеет.

Молоденькая учительница неодобрительно вздыхает и принимается листать блокнот в пушистой обложке с заячьми ушами. Меня не пронимает ни первое, ни второе.

Нетерпеливо трясу в воздухе ногой, обутой в старый красный кед, которую закинула на другую, и украдкой смотрю на часы. Большие и белые, прямо над школьной доской, они как будто приглашают начисто игнорировать урок и следить за каждой секундой, которая приближает тебя к перемене.

— Мария Филипповна, может, мы как-то к делу перейдем? Я матери… маме все передам.

— Конечно. — Поднимает на меня глаза. — Просто хотела проговорить с вами инцидент в бассейне.

Из меня вырывается один смешок, следом тут же второй. Поставив локти на парту, подпираю ладонями подбородок.

Уточняю почти ласково:

— Инцидент? Вы это так называете? Одноклассники скинули моего брата, который, замечу, не умеет плавать, в воду. Напомните, где был учитель физкультуры?

— Учительница, — поправляет меня она как будто неосознанно.

— Вы меня феминитивам учить будете? Я эту школу уже закончила.

Гнев, который я только умудрилась затолкать поглубже, снова лезет вверх по горлу, чтобы выплеснуться в виде ожесточенных упреков, но я сознательно себя торможу и прикладываю к губам кулак, чтобы не наговорить вещей похуже.

— Я понимаю ваше негодование. Конечно, преподавательница физкультуры отстранена от работы, ведутся разбирательства. На самом высоком уровне, — она смотрит на меня многозначительно, как будто я должна просто в обморок рухнуть от того, как потрясающе школа решает конфликты.

— Классно, здорово, я просто восхищена. У меня ребенок… брат испугался. Нахлебался воды, ревел дома весь вечер. Мне… нам эти разбирательства ему куда приложить?

Мария Филипповна снова останавливает на мне внимательный взгляд. Несмотря на то, что я только закончила одиннадцатый класс этого же проклятого заведения, мы с ней не особо знакомы. Я выпустилась, она сюда устроилась. Местные училки, конечно, быстро напоют все сплетни про нашу семью, но в целом мне плевать, доказательной базы никакой. А то, что школа вдруг резко стала перед нами виновата, только на руку.

Но вот эти проницательные глаза… Они могут быть не к добру.

Учительница проговаривает медленно:

— С Никитой будет работать школьный психолог столько, сколько ему потребуется. Вероника, послушайте… Извините, сколько вам лет? Семнадцать?

Пауза затягивается настолько, что я успеваю моргнуть аж четыре раза, оторопело глядя на нее. Потом отвечаю:

— Нет. А вам?

— Что мне?

— Показалось, что это взаимное анкетирование, — замечаю иронично. — Вам двадцать пять, верно? Это какое-то отношение к делу имеет?

Поначалу растерявшись, Мария Филипповна достаточно быстро берет себя в руки.

Говорит:

— Нет, не думаю.

— Согласна, — улыбаюсь ей с воодушевлением. — Я передам маме, что вы очень-очень извиняетесь и все-все делаете для того, чтобы загладить свою вину. Я могу идти? У Никиты дополнительные занятия, мы уже опаздываем.

Не дожидаясь ответа, поднимаюсь и иду к двери.

— Вероника, я бы очень хотела все же поговорить с вашей мамой, — летит мне в спину.

— Она болеет, — проговариваю упрямо.

— Она сможет подойти, когда ей станет лучше?

Обернувшись с порога, делаю вид, что вспоминаю что-то:

— Кажется, мама говорила, что вы общались по телефону?

— Сообщениями, — снова скурпулезно поправляет меня.

— Ну да.

— Вероника…

На третий раз я не выдерживаю и перебиваю:

— Ника. Зовите меня Ника, пожалуйста.

Мария Филипповна сбивается, но все же умудряется вернуть профессиональный тон, когда произносит:

— Хорошо. Ника, я привыкла общаться с родителями своих учеников. При всем уважении, вы несовершеннолетняя, я могу рассказать вам, какие тетради нужны для уроков, но о таких серьезных инцидентах… — Здесь я едва сдерживаюсь, чтобы не хмыкнуть. — Школа должна вести диалог с законным опекуном.

Замираю, положив ладонь на дверную ручку. По обыкновению не меняюсь в лице, но вся внутренне подбираюсь. Какая же дотошная стерва…

— Напишите маме дату ближайшего родительского собрания, и она будет. Если ей станет лучше. И кстати, мне восемнадцать.

— Вы сестра, не родитель, — отвечает учительница неожиданно жестко.

Брат меня не видит, свалив рюкзак и мешок с формой на пол, жестами показывает какому-то пацану что-то экспрессивное и, судя по всему, кровожадное.

— Ник, — зову негромко и, когда он поворачивается, дергаю головой в сторону выхода, дважды цокнув языком.

— Блин! — пыхтит, подбегая со всеми своими вещами. — Че ты со мной как с собакой?!

— А не ты вчера дерево обоссал?

— Я не дотерпел! — орет на весь коридор и, наткнувшись на мой взгляд, тут же осекается. Оглядевшись, повторяет уже шепотом: — Я не дотерпел.

— Поэтому, Никит, надо идти в туалет перед выходом, когда я предлагаю. Чего как маленький.

— Ой, — отмахивается от моего назидательного тона. — Че она сказала? Их накажут, выгонят? В полицию сдадут?

— Нет.

Мы спускаемся на первый этаж и идем в раздевалку. Там он одевается и хмуро поглядывает на меня. Натягивая шапку, уточняет:

— А что тогда?

— Не знаю, может родители по жопе надают.

— А физручка?

— Говори «учительница», Никит.

— А ты говоришь «физручка».

Вздыхаю и обнимаю мелкого за плечо, веду в сторону выхода. Я вообще много что говорю. Помню, как брат научил всю группу в детском саду первому матерному слову, когда мне горячее масло со сковороды на руку брызнуло.

— Ее тоже накажут. Но арестовывать никого не будут. Если хочешь, можешь вырасти, пойти работать в полицию и сам всех посадить.

Брат сосредоточенно молчит, обрабатывая информацию. Потом выдает на полном серьезе:

— Так и сделаю.

— Значит, надо хорошо учиться. Тупых в полицию не берут, — заявляю, тщательно скрывая улыбку.

— Ладно.

Пока идем к выходу, я утыкаюсь в телефон и вдруг слышу за своей спиной приторно-ласковое:

— Вероника.

Разворачиваюсь на пятках чисто по инерции так же быстро, как делала это, пока училась. И вот она, Натали Алексеевна собственной персоной. Я почти уверена, что по паспорту в ее имени есть еще одна буква, но в школе она почему-то упрямо представляется именно так. Растянув тонкие губы в подобии улыбки, завуч мелкими шагами подходит ближе и произносит нараспев:

— Как я рада тебя видеть! Какими судьбами?

Каждый звук сочится таким притворным восторгом, что меня почти ощутимо тошнит от переизбытка сахара. Но тем не менее я тоже улыбаюсь и сообщаю:

— Пришла за братом, представляете.

— Как ваша мама?

С каким-то мстительным удовольствием я отвечаю:

— Болеет, к сожалению.

— Да что ты! — Прикладывает ладони к объемной груди. — Сильно?

С преувеличенно загадочным видом я отвожу глаза и вздыхаю, следом пожимая плечами. Потом поднимаю руку и перебираю пальцами в воздухе.

Говорю:

— Ну, мы пойдем. Рада была повидаться!

— А я-то как! — язвит она, впрочем, все так же сладко, но я уже выскакиваю за дверь и в полной мере отыгрываю лицом отвращение. Брат хохочет, когда я изображаю рвотные позывы, и сдавленным от смеха голосом произносит:

— Натали Алексевна все видит!

— Пусть смотрит. Глаза поломает.

— Мы домой? Зайдем в магаз?

— Нет.

— Ну почему-у-у-у, — начинает канючить. — Можно хлопья? Я хочу подушечки с начинкой.

— Хлопья можно, но мы не домой.

— А куда? — интересуется озадаченно и пытается на ходу заглянуть мне в глаза.

Я быстро пробегаюсь пальцами по экрану смартфона и сообщаю:

— В бассейн.

Никита резко останавливается, но я хода не сбавляю, так что слышу, как спустя время он снова несется за мной так, что рюкзак бьется о спину.

— В бассейн?! — орет на всю улицу. — Ты что, с ума сошла?!

— Нет. Сейчас зайдем за плавками и погоним. Я тебя записала.

— Ник, я не пойду.

— Ник, — передразниваю, — мы пойдем. Вместе. Если сраная школа не может научить тебя плавать, значит, научимся сами.

Обнимаю брата за плечи и притягиваю к себе. Треплю его по голове и сообщаю уже гораздо мягче:

— Все будет хорошо, правда. Это акваклуб для детей, там учат плавать даже грудничков.

— Издеваешься?

Поспешно заверяю:

— Ты очень взрослый, Никит! Я просто имела в виду, что раз они таких маленьких учат, значит ты за пару занятий справишься.

Брат молчит. Немного замедляюсь, чтобы шагать с ним в ногу. Опавшие листья на тротуаре размокли и превратились в грязное месиво вопреки всем представлениям о золотой осени.

— Нам хватит? — спрашивает Никита тихо. — На пару тренировок?

Отвечаю беспечно и тем не менее уверенно:

— Конечно. Там первое занятие всего за косарь.

— Косарь?!

— Да не ори ты! Это дешево, балда.

— Ага, рассказывай. На косарь можно, знаешь, что купить?

Я хмыкаю:

— Знаю. Тренировку по плаванию. Все, Ник, не утомляй. Идем учиться плавать.