– Итак, дорогие друзья, вы чем сегодня заняться намереваетесь? – спросил брат Волитары, переводя взор с Кости на сестру и обратно. – Я далеко не праздно интересуюсь, вы просто удивлять умеете.

Костя и Волитара мрачно переглянулись, оторвавшись от завтрака. Под глазами Кости желтели «фонари», а с лица Волитары еще не сошла бледность недавней болезни.

Фингалы Костя заработал вроде бы случайно – девушка-дракон попала ему по переносице деревянным мечом, когда они тренировались. В тот день Костя отказывался опускать забрало, утверждая, что от маски воняет кошками, а еще посмеялся над Волитарой, сказав, что в красном доспехе она похожа на пожарную машину.

А неважный вид Волитары объяснялся так: всегда готовая показать, что драконы ни в чем не уступают людям, она сорвала вслед за Костей несколько яблок с дичка на обочине во время обязательной их совместной утренней пробежки, кривясь разжевала и проглотила. Дурно ей стало почти сразу, а вот отходила она от отравления неделю и все еще не совсем выздоровела.

В сравнении с ними брат Волитары выглядел, конечно, великолепно, что давало ему повод вести себя снисходительно. Он держал себя подобным образом и без всяких на то причин, но тут, когда таковые возникли, в его голосе появилась родительская интонация, очевидно почерпнутая у отца.

– Ответ на мой вопрос какой последует? – настойчиво обратился он к Волитаре.

Она притворилась, что не услышала брата, но, повернувшись к Косте, все же сообщила:

– Мы сегодня стрелять будем.

– Да? Кто в кого первый стреляет? – осведомился брат Волитары и рассмеялся, замахал руками, защищаясь от гневного взора сестры. – Ты меня прости, прости! Мы, что с прошлым оруженосцем случилось, давай вспомним. Он сбежал. А этот сбежать не может. Сестра, ты, что мартышка от отчаяния на все что угодно пойти может, не боишься?

– Тот не сбежал. Я его сама выгнала. Тот небоскребный выродок был, – уверенно заявила девушка-дракон. – Они еще сильнее, чем люди, размякли. Этот оруженосец хотя бы не ноет. Этот только злится.

– А я бы, как этот плачет, посмотреть предпочел, – признался брат Волитары. – Он каким-то неживым выглядит. Ты посмотри. Он и сейчас челюсть выпятил. Мне позавчера приснилось, что он тебе, милая сестра, горло перегрыз.

– Я, что это произойти может, сомневаюсь. Он вряд ли драконью кожу прокусить способен.

– А ты не сомневайся, – уверил ее брат. – Как только он такую способность приобретет, он обязательно тебя порешит. Он далеко куклой, которой ты его считаешь, не является.

– Я его куклой не считаю, – возразила Волитара.

– Ты сама себе лжешь, – улыбнулся молодой дракон. – И подобное когда-нибудь против тебя сработает.

Словно в подтверждение слов брата, но забыв про то, что сказала сама, Волитара, когда привела Костю на стрельбище неподалеку от замка, не удержалась и обхватила его сзади пальцами за шею. Без того было не жарко, потому что Костя напялил рубашку без рукавов, а с гор неподалеку дул ветер с запахом снега, да еще и рука Волитары в холодной пластинчатой перчатке оказалась ледяной, Костя взревел от гнева и стал вырываться, Волитара лишь залилась озорным смехом, потому что вместо рева у Кости получилось верещание, а освободиться сразу не вышло.

– Ты напомни, я чему тебя учила? – потребовала Волитара, пока слуги расставляли мишени неподалеку.

Она говорила настолько похоже на его классную руководительницу, что Костя, как и в школе, когда его спрашивали таким тоном, покраснел, онемел и ощутил пустоту в голове.

– Ну… – промямлил он, спотыкаясь, – часто драконья беседа переходит в близкий боевой контакт. Лучше всего вступать в сражение огнестрельным оружием со стремительным переходом в стилеты…

– Если… – подтолкнула его мысль Волитара.

– Это если забрала опущены, – вспомнил Костя. – Но, когда болтовня идет, они, как правило, подняты, поэтому есть опасность, что все потонет в огне, и тогда лучше сразу кинуть хлопушку, чтобы убрать риск пламени, и тут же стрелять, а там уже в стилеты переходить.

– Мы сейчас проверим, как ты будешь в стилеты переходить, – передразнила его Волитара.

Слуга протянул Косте заряженный пистолет. Костя почему-то разволновался, его потряхивало. Пистолет оказался на удивление легче цельнометаллического учебного, с каким Волитара учила его, как выхватывать оружие из кобуры и при этом не нарваться на ответный выстрел или сабельный удар. Муляжом пистолета Волитара мучила его несколько недель. Заставляла стоять, держа пистолет в вытянутой руке, то в левой, то в правой, советовала не горбиться, смеялась, когда Костя уставал и опускал руку раньше намеченного момента, который она отмеряла при помощи песочных часов, веселилась, как он потел и косился на часы и на нее, улыбалась его злости и тому, что он ни разу не смог не опустить руку. «Сама-то», – вырвалось у Кости уже на второй тренировке. Тогда Волитара демонстративно дождалась, когда песок из верхней колбы перетечет в нижнюю, перевернула часы, ухватила Костю за шиворот, подняла и отпустила, вроде бы, не когда устала, а когда ей наскучило смотреть, как ее подопечный болтается над землей, ухмыляясь и покачивая ногами.

Да, по весу настоящее оружие было легче и удобнее, но чувствовалась в нем убедительная подлинная смертоносность.

Без напоминания Костя снял пистолет с предохранителя и перевел на режим автоматической стрельбы, потому что снайперской меткости в близком бою не требовалось, нужно было нанести как можно больше увечий меньше, чем за секунду.

– Ты в себя не шарахни, – прокомментировала Волитара и напомнила: – Это ты сейчас на пожарную машину смахиваешь. Ты весь покраснел, хотя доспех на тебя не надет.

Сама она стояла в полном облачении, положив руки на длинную рукоять сабли на поясе, и оглядывала окрестности, будто сказочный рыцарь в поисках подходящего подвига. Маску шлема опустила на лицо, поскольку, как она объясняла много раз, если поблизости есть заряженное оружие – лучше не относиться к этому факту расслабленно, а считать, что стрельба может начаться в любой момент. Костя не воспринимал Волитару серьезно. Он не верил, что ее слова подкреплены настоящим боевым опытом, она явно пересказывала какую-то из приключенческих книг или повторяла то, что говорили ее брат и папа.

Несколько деревянных щитов с мишенями выставили перед ними, и Костя не сумел подавить улыбку. Верх мишеней представлял собой обычный силуэт человека или дракона, зато снизу у фигуры торчали восемь ног, пронумерованных от нуля до семи.

– Это чё за зверь? – повернулся он к Волитаре.

– У тебя времени на то, чтобы в туловище стрелять, не будет, – строго сказала она. – Если мечник или даже стрелок рядом располагается, лишь мгновение для выстрела имеется. Вот в ногу номер ноль выстрели.

Костя не успел поднять пистолет, как Волитара остановила его руку и вздохнула:

– Все, ты уже умер. Ты еще раз попробуй давай. Я хлопаю и цифру называю, ты стреляешь.

Костя, пытаясь скрыть волнение, быстро кивнул. Волитара подняла руки.

– Четыре! – прозвучало как приказ.

Костя и дернуться не успел, а уже услышал выстрел и увидел отверстие в голове мишени. Костя не удивился, что Волитара попала прямо в яблочко. Но его неприятно удивило, что он даже не заметил, как она вытащила пистолет. Если девчонка-дракон была на такое способна, то, что ежедневно творили на войне мужчины-драконы, даже представлять не хотелось.

– Ты, что это твоя голова, представь. Ты же не двигался. Ты уклоняйся. Ты, балбес, в уклонении стреляй, как я тебя учила, – покладисто прокомментировала она и вроде бы зевнула под маской.

Она почему-то считала, что Костя способен вот так сразу сделать всё как надо, а ему хотелось произвести выстрел, чего он никогда не делал, не считая стрельбы из мелкашки, да и то всего пару раз в жизни.

Без предупреждения Волитара хлопнула в доспешные ладоши и сказала:

– Три!

Костя увернулся, как тренировала его Волитара, и выстрелил. В тройку он не попал. Да вообще он не попал ни в одну из нарисованных ног, хотя вроде их там было сплошь, невозможно промахнуться. Первая пуля ушла в землю, две следующие угодили в молоко.

– Ты куда руку завытягивал? – полюбопытствовала девушка-дракон, она чуть наклонилась в сторону Кости, который откашливался от порохового дыма. – Ты же в небоскребных уродах не состоишь. У тебя тут не дуэль на десяти шагах из-за какой-то придури происходит. Все тут очень близко и очень быстро творится. Ты считай, что выстрелить не успел, а просто так руки лишился.

Презрения к неким небоскребным драконам Волитара никогда не скрывала. В чем разница между ней и этими другими драконами – Костя не представлял. Вероятно, они были порочными и изнеженными, небось, ходили пузатые во фраках, цилиндрах, с толстыми сигарами, как на картинках к детской книжке про дракона Листера. «Толстый Листер – драконий министр, хозяин заводов, газет, пароходов», который отказывается селиться в гостинице, где живет дракон-простолюдин, а затем получает по заслугам. Костя понимал, что Волитара и ее семья не совсем такие, как в книгах и кино. Вообще, порядки в доме драконов и у Кости дома некоторым образом совпадали. Что дома отец приучил его не сидеть и не лежать на постели, если Костя не собирался спать или не болел, так и драконов Костя ни разу не видел валяющимися в кровати. Такое поведение шло вразрез с представлениями о жизни богатеев. В обиходе Волитары и ее брата, судя по всему, не было постоянных приемов, театров, балов. Их дом чем-то походил на казарму, и быт их, насколько мог судить Костя, смахивал на казарменный. При уборке Костя мог посетить любую из комнат, и каждая из них выглядела так, будто в ней только работали, а затем тщательно приводили в порядок рабочее место. Никогда Косте не попадался открытый шкаф, брошенные предметы одежды, валяющаяся книга. Брат Волитары позволял себе вольность: мог оставить недописанные бумаги на столе, но и те лежали аккуратной стопочкой ровно в центре столешницы, и всегда чернильница располагалась справа на одном и том же расстоянии. Такое поведение чем-то пугало, но и вызывало уважение, казалось странным, но этому Костя почему-то готов был подражать. Не столько затем, чтобы стать подобным драконам, сколько не желая позорить себя и остальных людей ленью или неумением выполнять простые домашние дела.

Касаемо стрельбы по ногам – Волитара не уставала объяснять, что, получив пулю в ногу – а в ногу выстрелить можно очень быстро, даже не вынимая пистолет из кобуры, – мало кто может так же решительно махать саблей и уверенно целиться во врага, да и не до полетов становится, потому что полет как-то связан с умением дышать специальным образом. А когда тело охватывает боль от раздробленной несколькими пулями голени или стопы, становится вовсе не до дыхательных упражнений.

Далеко не с первой попытки Костя угодил в ногу, обозначенную номером, который назвала Волитара. Ему пришлось самостоятельно перезаряжать пистолет, что доставляло ему отдельную радость. Обойма с приятной легкостью выскальзывала в подставленную руку; увесистая сама по себе, она становилась еще тяжелее, набитая гладкими маслянистыми патронами. Когда Костя все же попал, куда Волитара сказала, он слегка запрыгал от радости и даже поднял глаза на нее, зачем-то ища похвалы.

– Это наконец-то случилось! – сварливо заметила Волитара. Для Кости это прозвучало будто привычное «Наконец-то!», которое произносил папа, когда после возни с задачей ему удавалось прийти к правильному ответу в домашке.

– Еще раз! – вырвалось у Кости.

– Разумеется, ты еще раз выстрелишь, и ты еще раз много раз повторишь, – согласилась Волитара. – Только ты, прежде чем ты стреляешь, на ноги не смотри. Ты, что это все по-настоящему происходит, представь. Вот ты с драконом беседуешь, а он, что ты ему на ноги пялишься, видит. Ты ему на ноги смотришь, а еще ты за пистолет при этом держишься. Ты, как он это воспримет, представляешь? Да дракон даже ждать не станет, пока драка начнется. Он сам ее начнет. Ты сюда смотри.

Она потыкала пальцем в условное лицо мишени.

– Ты понял?

Костя проглотил ком волнения в горле, кивнул и уставился в отверстие, пробитое пулей Волитары.

В ногу номер четыре он попал сразу. Волитара издала что-то вроде восхищенного возгласа. А Костя поймал себя на том, что на месте мишени видел не бумажку с цифрами, а настоящего дракона. Какого-то чужого, которого он никогда в жизни не видел. Грозного, безжалостного, совсем не такого, какой была или какой казалась Волитара.

Но и не ее брата представил Костя, хотя тот и крутился среди тех, кто сжег его бабушку и дедушку. Не сжигал сам, но ведь и не остановил, ничего не сделал. Не продемонстрировал свои боевые умения в уклонении, фехтовании и стрельбе, когда это нужно было сделать.

– Это все красиво есть, – прервала ход его мыслей Волитара, – но то, что мы делаем, это не более чем физкультура в данный момент есть.

Костя недоуменно уставился в глазные прорези на маске Волитары и различил непонятное сожаление в голосе девушки-дракона.

– Сейчас ты, пока в дракона не вырос, только волей случая победить сможешь. Ты в лучшем случае ранишь. И я тебе совет дать хочу. Если это произойдет и ты первые полсекунды выжить сумеешь, то ты просто беги.

– Почему?

– Я бы сбежала, – призналась она.

– Но я не девочка, чтобы сбегать, – буркнул Костя.

– Ты хуже девочки есть, – сказала Волитара, – ты пока человеком являешься. Тебе когда-нибудь нашу с братом тренировочную схватку увидеть нужно. Ты разницу тогда увидишь. Рост и длина руки насколько важную роль играют. Ноль.

– Что – ноль? – не понял Костя.

– То и ноль есть, – сказала Волитара. – Ты снова, считай, уклониться и выстрелить не успел – и все равно что умер.

– Давай еще раз! – предложил Костя.

– Я соглашаюсь! – кивнула Волитара. – О чем мы поговорим?

– Зачем нужен доспех? – тут же спросил Костя.

– Ты что под этим вопросом подразумеваешь? – не поняла она.

– Ну, пули его пробивают. Из пистолета, если близко. Из винтовки и издалека может пуля пробить. Мечом если правильно ударить, то тоже можно разрубить или проколоть. Какой смысл его на себе таскать?

– Пули доспех не всегда пробивают. Мечом ты тоже правильно ударить, чтобы пробить, должен. Время на все это требуется, а оно, как правило, отсутствует.

– Просто, наверное, дружить можно и ни в каких схватках не участвовать, – предположил Костя.

– Тогда охотничьих угодий на всех не хватит, никто летать не сможет, дышать огнем не сумеет, все в безродных драконов превратятся, а затем очередной ледниковый период может наступить и тогда люди нас уничтожат. Мы в поединках численность знати уменьшаем, самые лучшие для размножения остаются.

Костя не мог не заступиться за своих.

– Люди не злые, – возразил он. – Это вы на нас напали.

– Никто, за редким исключением, злым не рождается, – сказала Волитара. – Но есть пять…

Тут Костя не сплоховал, уклонился и выстрелил. Правда, промахнулся. А Волитара продолжила:

– Ты видишь. Ты же не от злости сейчас стрелял. Необходимость в выстреле возникла, вот ты его и сделал.

– Я стреляю, потому что я тренируюсь, – огрызнулся Костя.

Он благоразумно умолчал, что тренируется на случай, если понадобится пристрелить дракона, а вовсе не какого-нибудь несчастного человека.

– Если кто-нибудь долго тренируется, разница для него между тренировкой и действиями в жизни стирается, – назидательно сказала Волитара.

– Это тогда дрессировка получается, а вовсе не тренировка. Это как у овчарок тогда, – не согласился Костя.

А еще он подумал: «Вы и сами как овчарки породистые, да еще и дрессированные».

– Ты так полагаешь? – немного удивилась Волитара. – Ты просто про служение роду не знаешь. Ты, если бы про свою фамилию знал…

– Я знаю про фамилию, – перебил ее Костя. – Я знаю свою фамилию. Я Костя Константинов.

Волитара подняла маску. Лицо ее было пунцовым от стыда, будто Костя вытворил перед ней что-то непостижимое – прыгал на могиле, например, или плевался в герб.

– Это… Это нельзя при чужих произносить! – скривилась она.

– Как нельзя? Как бы меня в школе к доске вызывали? У нас еще два Кости в классе. Учительница так и говорит: «Сергеев! Константинов!»

Волитара покраснела еще больше, хотя больше вроде было невозможно.

– Можешь мне свою фамилию сказать, – предложил Костя, – для меня это обычное дело – фамилии слушать!

– Ты это только что придумал, – догадалась Волитара. – Ты свою фамилию знать не можешь, потому что ты безродным являешься. А если бы ты безродным и не был, никто бы тебе ее не сказал, потому что ты главой рода не стал, ты для этого не вырос.

– Да нет же! Правда! – почему-то растерянно возразил Костя.

Волитара, замерев и чуть прищурившись, вглядывалась в его лицо в попытке разоблачить ложь, поэтому Костя еще раз повторил:

– Это правда! Я свою фамилию знаю! А ты разве нет?

Она опустила маску и заявила:

– Мне про ваши обезьяньи фамилии нет никакого интереса слушать. Ты все равно, когда я из тебя дракона выращу, эту фамилию забудешь. И ты даже вспоминать не захочешь.

От ее уверенности внутри Кости вскипела внезапная ярость, которая подталкивает к невероятным глупостям; за недолгую жизнь он совершил таких несколько. Из духа соперничества сигал с третьего этажа в кучу листьев под окном класса, нагрубил отцу и матери, когда ему не купили «Уйди-уйди» в цирке, чуть не утонул, считая, что умеет прекрасно плавать, а деревенские говорили, что кирпич, небось, и то держится на воде лучше, чем Костя.

– Интересно, – засмеялся он, – как это ты вырастишь из меня дракона? Человек же должен перед этим дракона полюбить, должен считать, что дракон ему роднее, чем люди. Вот если бы меня твой брат воспитывал, я, может быть, уже и стал бы драконом. А ты кто? Ты же даже не настоящий рыцарь! Ты в рыцаря играешь!

И Костя специально расхохотался как можно обиднее, хотя и сам чувствовал фальшь. Он увидел, что лицо слуги, который остался при Волитаре и Косте, когда остальные убрели в замок, стало серо-зеленоватым от ужаса.

– А они зря вместе с остальными обезьянами тебя не сожгли, – задумчиво произнесла Волитара, дождавшись тишины.

Тут на Костю накатило такое, что и яростью назвать было нельзя. Не помня себя, он поднял пистолет и выстрелил в Волитару, но попал лишь в пустоту. Слуга ахнул.

Костя не заметил, как Волитара уклонилась, достала пистолет, подшагнула к нему. Сразу же после своего выстрела он увидел дуло, направленное прямо ему в лицо, пистолет в руке Кости при этом смотрел туда, где долю секунды назад находилась Волитара, и теперь, чтобы сделать еще одну короткую очередь в девушку-дракона, ему понадобилось бы шевельнуть рукой в ее сторону, но Костя подозревал, что, если дернется – останется без головы.

– Ты, наверное, ошибся, – предположила Волитара с обидной миролюбивостью и показала глазами, – мишень вовсе не там, где я стою, а в той стороне находится.

– Я драконом не стану, – прошептал Костя, не способный громко говорить из-за душивших его непонятных слез. – Я тебя все равно убью.

– Ты, когда научишься, может быть, и убьешь, – кивнула Волитара. – А пока пять.

Костя не стал выполнять команду, отшвырнул пистолет и пошел к замку. Он услышал обращенные к слуге слова Волитары:

– Если брат об этом узнает, тебе лучше прямо сейчас повеситься.

– Госпожа Волитара, как вы подумать можете…

– Я могу, – сказала она.

Костя шагал, а в голове у него прокручивалось навязчивое видение, как в кошмаре при высокой температуре: он отшвыривает пистолет, и вместе с этим напрягается и палец Волитары на спусковом крючке.

Костя старался идти как можно быстрее – и побежал бы, но это было как-то совсем унизительно, а Волитара догнала его, сначала шагала следом, затем поравнялась, но силой остановить не пробовала. А у нее бы легко получилось: если она брала его за предплечье, да даже за плечо, ее пальцы с запасом смыкались на его руке, и Костю это бесило.

– Если брат, что ты в слезах, увидит… – начала Волитара.

– Не увидит, – пробурчал Костя, но замедлился.

Ему не хотелось, чтобы брат Волитары убедился, что Костя – нытик. Подшучиваний брата над Волитарой Костя тоже не желал видеть, а для этого нужно было скрыть ссору от посторонних, погулять перед возвращением домой, дождаться, когда глаза перестанут быть опухшими от слез.

Волитара успела снять шлем и несла его под мышкой.

– Давай сюда, – протянул руку Костя.

– Зачем? – не поняла Волитара.

– Ну я же как бы оруженосец, должен же я что-то носить.

Она отдала шлем, Костя прижал его к животу обеими руками и потащил.

– Ты его вверх тормашками держишь, – подметила Волитара. – Его так от горшка не отличишь.

Костя перевернул шлем, взял его с боков, принялся разглядывать красивое мертвое лицо маски. Заодно он пинал камушки, попадавшиеся под ноги. Волитара делала то же самое, разве что на Костины пинки камни отвечали глухим стуком, а от обутых в доспех ног Волитары отлетали с хорошо различимыми щелчками, – звуком целлулоидного мячика для настольного тенниса, ударяющегося об ракетку. По обеим сторонам тропы высились невероятно большие деревья, снизу поросшие мхом, как валуны, а сверху, на такой высоте, что приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть, покрытые плотной листвой, через которую, впрочем, легко проникало блестящее солнце, и пятна света плясали по земле.

– Ты извиниться не хочешь? – спросила Волитара.

– А ты? – огрызнулся Костя, хотя понимал, что оскорбительные слова отличаются от выстрела.

Рядом с тропой стояла каменная скамья, они часто садились на нее под конец утренней пробежки, прежде чем вернуться в замок; сели и теперь. Обычно они молчали, потому как Косте приходилось отпыхиваться, но теперь Волитара увидела, как оруженосец задумчиво рассматривает маску на шлеме, и зачем-то поддела:

– Если бы лицо такое у меня было, ты бы в меня стрелять не стал.

– Какое – такое? – рассеянно отозвался Костя, притом что понял, о чем она, однако, продолжая злиться, прикинулся, будто не соображает. – Мертвое, что ли? Ну да. Не стал бы. Зачем в мертвеца стрелять?

– Ты не понял, – стояла Волитара на своем. – Если бы я красотка была, ты бы десять раз подумал.

Костя замер, не зная, что и ответить. Он почувствовал, что она говорит о чем-то таком, для чего у него еще нет нужных слов, и все, что он скажет, будет смешно, поэтому на всякий случай смутился. Он не знал, насколько Волитара красива по драконьим меркам. Она походила на одну из волейболисток школьной команды – такая же прямая, здоровенная, как рельса, – насколько это красиво, он не понимал. Но ее сила и здоровье его восхищали.

– Ты смелой и ловкой кажешься, – признался Костя. – А про красоту я не знаю. И…

– Я поняла, – махнула рукой Волитара.

– И без маски тебе как-то лучше, – перебил Костя. – На тебя как-то лучше смотреть, когда у тебя лицо не закрыто. Может, я просто мертвых лиц боюсь, а может, ты и правда красивее, чем она.

Он поднял шлем и попытался сравнить два лица – на шлеме и живое Волитарино.

Костя увидел, как Волитара заметно повеселела. Не дожидаясь, когда он вынесет решение, чье лицо симпатичнее, она опустила шлем обратно Косте на колени и спросила:

– Полетаем?

– Вы еще успеете полетать, – услышали они насмешливый голос сверху и задрали головы: Костя – щурясь от солнечного света, Волитара (Костя успел заметить) – с видимым неудовольствием.

Брат Волитары, расслабленный, в распахнутом пиджаке, руки в карманах брюк, – крутясь вокруг своей оси, медленно спустился на дорожку перед ними и смерил их обоих взглядом, таким же, как утром, – оценивающим и снисходительным.

– Вы давайте рассказывайте, что между вами такого ужасного произошло, – потребовал он. – Шепот уже по всем комнатам и коридорам идет. И да, дорогая сестра, если бы все, кому приказано повеситься, а не болтать, на самом деле вздергивались, то у нас слуг на яблонях больше бы, чем яблочек, висело.

– Старые времена лучше были, – отвечала на его слова Волитара. – Мы бы могли всем языки отрезать, и всё сразу проще бы стало.

– Ты на слуг зря не злись, – остановил брат. – Ты разве, что я за вами иногда слежу, не думала? Хозяин замка все знать обязан, иначе он каким хозяином является?

– Я, что ты выше этого, надеялась, – съязвила сестра.

– Ну так эта надежда напрасной была, – ничуть не обиделся брат.

Они смолкли на некоторое время. Брат, все так же, не вынимая рук из карманов, прохаживался и поглядывал на них, но в основном – на сестру.

– И как? Ты почувствовала себя в моей шкуре? – не вытерпел он первый, а Косте объяснил: – Она в меня тоже стреляла.

– А мама тебя, что растущую девочку не стоит злить, предупреждала, – напомнила Волитара.

– Как мне тебя не злить было, если ты в такую смешную тогда превратилась? – поинтересовался брат и почему-то радостно рассмеялся.

– Ты тогда не совсем так весело, как ты сейчас это делаешь, о моем поступке отзывался.

– Я тоже юн и неумен был, – признался брат, по-прежнему прохаживаясь. – Но ты, что ты тогда гораздо сильнее в плане ума не блистала, все же признай.

– Я со всем, что угодно тебе, согласиться готова, если ты в свою очередь отрицать перестанешь, что несколькими годами ранее именно ты игру в дуэль придумал.

– Я, кто придумал, не помню, – брат прижал руку к груди в порыве деланой искренности. – Зато воспоминания, как пули от доспехов рикошетили, как отцовские подзатыльники от моей головы отскакивали, очень хорошо сохранились.

– Я, как у нас с той поры по два глаза имеется, до сих пор удивляюсь.

– Ты не одна удивляешься, – поддержал Волитару брат. – Я за тем, вы чем-нибудь подобным не займетесь ли, проследить решил. Вы, к счастью, до этого не опустились.

Он остановился, с невероятной добротой и любовью глядя на сестру. Куда только делся постоянный его яд и готовность подначить всех и каждого. Он пошел к замку, приглашающе махнул рукой.

– Мы, давайте, пойдем, обед ждет. А слуги наверняка, что мы оруженосца в виде чучела, набитого соломой, притащим, предвкушают. Но…

– Но?.. – отозвалась Волитара.

– Но, – охотно оглянулся брат, – как мы чучело сделать можем из того, кто изначально чучело и есть?

– Мы полетать хотели, – засомневалась Волитара.

– Вы сегодня дома побудьте, – попросил брат. – Я письмо получил. Я, как только стемнеет, замок покину. Я, что не в последний раз тебя вижу, надеюсь.

– А я? – заволновалась Волитара.

– И тебе вскоре, возможно, дом придется покинуть, – кивнул брат, уже не оглядываясь. – Я, что твой неудавшийся муж нас в покое не оставит, предчувствую.

– Ты, что это один из бывших твоих лучших друзей был, сказать хотел?

– Что так, что так, – слегка сник брат Волитары. – Лишь то, что никому легко не будет, верное утверждение есть.