Когда Лоуренс сказал, что его мать приглашает меня на ужин, я поняла, как много это для него значит. И для меня это тоже много значило. Я до ужаса боялась этой женщины, с которой никогда не встречалась, но Лоуренсу стало гораздо лучше после поездки к маме. Я была так рада, что заставила его поехать. Он снова начал заниматься спортом, отказался от фастфуда, внезапно стал более энергичным: он прибрался в коттедже и начал строить реальные планы по ремонту. Он быстро вышел из депрессии, и я подумала, что так, наверное, все теперь и будет. Если Лоуренс склонен к приступам депрессии, я решила, что буду рядом. Никто не понимал меня так, как он. Он думал исключительно о моем благе. Лоуренс поддерживал любое мое решение. Он был не ревнивый и не узколобый. Он делал меня лучшей версией себя. Я хотела сделать его счастливым. В постели, с утра перед назначенным ужином, я осторожно спросила Лоуренса, не покажется ли ему хорошей идеей, если я перееду к нему. Я мямлила и запиналась, понимая, что обычно мужчина озвучивает такие предложения, но мне хотелось показать свою преданность.

Лоуренс радостно улыбнулся:

– Да! Да, конечно. Я сам собирался спросить, но боялся тебя спугнуть. Мне тоже этого хочется – официально жить с тобой. Я бы женился на тебе, будь развод легален… – Он замолчал, внезапно смутившись. – Конечно, если бы ты сказала «да».

– Я бы сказала «да». – Я положила голову Лоуренсу на подушку и поцеловала в губы, и он ответил на мой поцелуй сладко и страстно, и это переросло в такой нежный акт любви, какого у нас еще никогда не было.

Позже, когда мы готовились к поездке к его матери, я очень тщательно нарядилась. Было холодно – начало декабря. На неделе я получила большой чек от Ивонн с запиской, где она советовала посетить большую распродажу дизайнерских моделей в гостинице «Вестбери». Я договорилась с ней там встретиться. Она немного знала о наших отношениях с Лоуренсом. Она не встречалась с ним, но, когда я рассказала о приглашении его матери на ужин в Авалон и назвала его домашний адрес, Ивонн показалась мне довольной, но тут же предупредила:

– Если позволишь дать тебе небольшой совет, дорогая, я бы сказала, что не стоит соваться туда, где тебе не место. Это редко срабатывает.

Я только рассмеялась:

– Но для вас сработало.

– Вся моя жизнь – это притворство, и я никому бы такого не посоветовала. И я привязалась к тебе, – сказала она, зажигая длинную сигарету.

В ее тоне послышалась нотка грусти, и я вспомнила про ее бедного мертвого сына и о том, что Ивонн ни разу не упомянула о нем с тех пор, как мы разговаривали об убийстве Энни.

На распродаже она выбрала для меня платье из шелка и меха изумрудно-зеленого оттенка. Я показала на свои волосы. Она с театральным возмущением закатила глаза. Ивонн не держалась принципа «никогда не сочетай красное и зеленое», как большинство модных домов, одевавших меня в белое, синее и коричневое.

– Ерунда. Примерь.

Я примерила, и платье было идеально.

Лоуренс открыл дверь и сказал:

– Вау.

– Думаешь, она одобрит?

– Это не важно.

Я надеялась, что это правда. Мы договорились поехать в Авалон вместе. Лоуренс был за рулем. По дороге он молчал.

– Ну, хотя бы расскажи мне, что можно и что нельзя, – сказала я.

– Нет! Я не хочу, чтобы ты притворялась, но попытайся не говорить слово «сраный», – с улыбкой сказал он.

– Как Хелен? – Мы оба рассмеялись.

Когда мы поднялись по длинной подъездной дорожке, у меня дух перехватило. Спереди Авалон выглядел просто как особняк, но когда мы объехали здание, чтобы припарковаться у гаража, вглубь он оказался в два раза больше, чем вширь.

– О господи.

– Это просто дом. – Лоуренс сжал мне руку.

– Но он…

– Просто дом, – прошептал он и положил пальцы мне на губы. Я поцеловала их.

Я увидела силуэт в окне, а потом он двинулся в сторону входной двери. Мать Лоуренса опередила нас и широко распахнула ее перед нами.

– Добро пожаловать, очень рада!

Она выглядела невероятно утонченно. На работе я сталкивалась с моделями примерно возраста матери Лоуренса, но время лишь едва коснулось миссис Фитцсимонс: всего несколько седых прядей на висках и пара неглубоких морщин вокруг ярких голубых глаз. Она была высокой и очень стройной, а плечи лишь слегка сутулились. Она была одета очень просто – в черное кашемировое платье с длинной ниткой жемчуга.

Она широко мне улыбнулась:

– Я так рада наконец с вами познакомиться, Карен! Вы такая же красивая, как на фотографиях!

Хотя Лоуренс стоял прямо за моей спиной, я почувствовала его облегчение.

– Очень рада с вами познакомиться, миссис Фитцсимонс. – Я отдала ей коробку шоколадных конфет.

– О, спасибо, моя дорогая, но, пожалуйста, зови меня Лидия. Лоуренс, ты говорил мне, что она красива, но ты ослепительна, дорогая, просто ослепительна.

– Привет, мам.

Сначала она обняла Лоуренса, а потом и меня заключила в теплые объятия, хотя ее руки оказались холодными и костлявыми. Затем она провела нас внутрь. Я никогда в жизни не была в таком доме. Я бывала в роскошных особняках по работе, и Авалон напомнил мне о них. Над центральной лестницей висела хрустальная люстра, и хотя там и тут были видны признаки порчи и износа, дом оказался гораздо больше, чем я ожидала. Я попыталась представить, что сказали бы мама с папой, оказавшись здесь. Наверное, они бы никогда не смогли расслабиться в такой обстановке. Я задумалась, как бы встретила их Лидия, но со мной она была бесконечно любезна и похвалила мою прическу и платье, пока наливала джин с тоником. Я была благодарна за напитки, ведь, несмотря на теплый прием Лидии, знала, что меня могут ждать неудобные вопросы по поводу моего происхождения. Лоуренс сказал отвечать честно, хотя признался, что так и не рассказал ей о моем браке. «Оставим это до следующего раза, хорошо?»

Они с Лоуренсом обсудили его работу и планы на коттедж, которые она целиком и полностью одобрила. Лидия заметила, как хорошо он выглядит, и поздравила с возобновлением программы тренировок. Она кивнула в мою сторону.

– Очевидно, Карен хорошо на тебя влияет.

Когда она отправилась на кухню, я предложила помочь, но Лидия только всплеснула руками:

– Не стоит, у меня все под контролем, не беспокойтесь обо мне. Может, Лоуренс проведет вам экскурсию по дому?

Так что он показал мне гостиную, зал, столовую, чайную, детскую, кладовку, гардероб и библиотеку, а потом взял за руку и повел вверх по лестнице.

– Когда-нибудь это все будет нашим… – шепнул Лоуренс.

Я ткнула его в бок, и мы рассмеялись. Я увидела спальню, где он спал бо́льшую часть своей жизни: мужскую комнату, скупую и строго функциональную, несмотря на потолок с лепниной и большой камин. Я выглянула в окно, окинув взглядом аллею из голых деревьев, и попыталась представить, каково было расти в такой роскоши. Энни бы все равно выросла такой дикаркой? Я выкинула эти мысли из головы.

В лестничном пролете в углу стояла старая деревянная лошадка.

– Мне никогда не разрешали с ней играть, не помню почему. Наверное, она слишком хрупкая, – сказал Лоуренс.

Уважая приватность, мы не стали заходить в спальню к его матери, но остальные три спальни и каморка – «Тут во времена маминого детства жила прислуга» – были прекрасны, несмотря на поломанную мебель и разбросанные книги и коробки, покрытые пылью. Рядом со спальней Лидии располагалась огромная пустая комната с зеркальной стенкой и балетным станком. Я не смогла скрыть удивления.

– Да, мама занималась балетом в молодости. Она по-прежнему тренируется каждый день.

Неудивительно, что она в такой отличной форме.

– Покажешь мне сад? – спросила я, выглядывая в окно и пытаясь рассмотреть что-нибудь за собственным отражением.

– Может быть, в другой раз. Сейчас там темно и холодно.

Снизу нас позвала Лидия и сообщила, что ужин готов. Лоуренс схватил меня и поцеловал в губы, прежде чем мы сбежали по лестнице.

Накрытый стол на первом этаже перепугал меня до смерти. Все приборы лежали с одной стороны стола, так что Лидия должна была сидеть во главе между мной и Лоуренсом. Я ходила на уроки по этикету по наводке Ивонн, но тут лежало слишком много ножей и вилок, и я не могла вспомнить, какая из тарелок сбоку моя. Лоуренс увидел мое замешательство и одними губами сказал:

– Повторяй за мной.

Мы с Лидией присели, пока она попросила Лоуренса порезать лопатку ягненка.

– Сейчас, конечно, совершенно не сезон, так что, к сожалению, он, скорее всего, из морозилки. Надеюсь, тебе нравится ягненок, Карен?

– О да, уверена, он будет превосходен.

Ужин продолжался, и я заметила, что Лоуренс все больше расслаблялся. Я не почувствовала никакого снобизма со стороны Лидии и не заметила признаков ее знаменитых неврозов. Она всю дорогу была очень мила, очаровательна и разговорчива. Может, я застала ее в хороший день, или, может, из-за их недавней стычки Лоуренс перестраховывался. Может, он сильно преувеличивал по поводу состояния матери и особенностей поведения, потому что со мной она была исключительно добра.

– И, я так понимаю, вы познакомились, потому что ваш отец пришел получать пособие в контору Лоуренса? Ну, по крайней мере, это интересно. Судя по тому, что я вижу по телевизору, сейчас все встречаются в вульгарных ночных клубах.

– Карен не очень любит ночные клубы, – сказал Лоуренс.

– Очень разумно, – заметила она, улыбаясь.

– Папа больше не получает пособие. Месяц назад он устроился на новую работу.

– Это же замечательно! И что же это за новая работа?

– Он носильщик в больнице.

Я заметила, как напрягся Лоуренс.

– Правда? Должно быть, он очень добрый и внимательный человек, раз взялся за такую работу. Мне кажется, это достойно восхищения, правда, Лоуренс?

– Он очень приятный человек, мам. Когда-нибудь ты с ним познакомишься. – Лоуренс улыбнулся матери, и она накрыла его руку своей, видимо, чтобы приободрить.

Пока она наполняла винные бокалы и убирала тарелки со стола, вновь отказавшись от помощи, я сказала Лоуренсу:

– Не понимаю, почему ты так переживал. Она замечательная.

– Знаю, не могу поверить! Она определенно показывает образцовое поведение.

Лидия вернулась в комнату.

– Я такая глупышка! Забыла купить еще одну бутылку вина. Она была в списке покупок, а я только сейчас поняла, что не вычеркнула ее. Я так извиняюсь.

– Не переживай, мам. У нас достаточно вина.

– О, но я так хотела, чтобы мы все вместе расслабились в гостиной, а Карен рассказала про свои путешествия. Я хотела купить итальянское вино, чтобы напомнить вам обоим о Риме.

Мы с Лоуренсом обменялись быстрыми взглядами.

– Я не дура, дорогой. И вообще, Карен может вдохновить меня слетать куда-нибудь.

Я предложила сбегать в ближайший алкогольный магазин, но Лидия и слушать об этом не хотела. Я предложила сходить Лоуренсу, но он колебался.

– Пожалуйста, Лоуренс, я бы хотела рассказать твоей маме про Париж и Милан. Думаю, в Париже ей особенно понравится.

Он выглядел неуверенно, но согласился.

– Постараюсь вернуться как можно скорее.

Его мама взглянула на него и широко улыбнулась.

– Дорогой, не надо волноваться, я в восторге от Карен! И попробуешь взять кьянти?

После ухода Лоуренса она позволила мне немного помочь на кухне. Мы болтали и протирали тарелки.

– Посмотри вон туда, видишь? Там был декоративный пруд, когда я была маленькой девочкой.

Я прижалась лбом к стеклу и увидела только возвышающуюся над травой серую платформу с какой-то каменной конструкцией сверху.

– Что это? – спросила я.

– Это старый фонтанчик для птиц, который раньше стоял в пруду. Пять или шесть лет назад Лоуренсу взбрело в голову возвести эту платформу и залить ее цементом. Не знаю, что на него нашло. Он никогда не проявлял интереса к саду, а тогда его ничто не могло остановить – причем тоже была зима, примерно как сейчас, как мне кажется. Странно, правда?

Я рассмеялась и согласилась, что это немного странно.

– И, знаешь, с того дня, как он закончил, его нога больше ни разу в сад не ступала.

Мы отправились в гостиную и уселись в мягком мерцании камина в обитые кресла: ткань слегка растрепалась по краям, но было видно, что материал дорогой.

– Хочешь посмотреть детские фотографии Лоуренса?

Я с готовностью согласилась, так что Лидия ушла, а потом вернулась и присела на подлокотник моего кресла с фотоальбомом в кожаном переплете. Она переворачивала страницы и показывала, каким Лоуренс был очаровательным малышом, и действительно, он был ужасно милым: махал ложкой в камеру, выползал из-под стола. На одной фотографии ему было лет пять, и он стоял в шляпе, которая была явно ему велика.

– Это фетровая шляпа его деда. Знаешь, Лоуренс постоянно ее надевал, даже когда подрос. Он ею очень дорожил. Надо будет спросить его, что с ней случилось. Я не видела ее уже лет шесть. Но, полагаю, сейчас она выглядит крайне немодно.

Лидия перевернула еще несколько страниц, и я ахнула, увидев фото Лоуренса, с явным ожирением, который стоял рядом с Лидией на фоне винтажного темно-синего «Ягуара». Я знала каждую марку и модель «Ягуаров», выпущенных в тот год. Я старалась говорить спокойно.

– А где это снимали? Чья это машина?

– Моего мужа. «Ягуар Седан» 1957 года. Бог свидетель, он спустил огромную кучу денег, чтобы держать ее на ходу для Лоуренса.

– Для Лоуренса?

– О да, Лоуренс умолял Эндрю научить его водить, когда ему исполнилось семнадцать. Он был просто помешан на этой старой машине. Они жутко по поводу нее ругались. У Лоуренса тогда даже водительских прав не было. Он не рассказывал тебе? А однажды, после смерти Эндрю, он внезапно продал ее, просто так, как будто это совершенно не важно. Я должна предупредить тебя, Лоуренс чудо, но у него есть свои странности! – Лидия улыбнулась мне. – Ты бы только его видела, за рулем этой машины, в старой фетровой шляпе своего деда! Умора!

Я выпила только один бокал вина после джина с тоником, но меня бросило в жар, а потом в холод, я почувствовала растерянность и тошноту. Лидия заметила это.

– Все в порядке, дорогая? Ты очень бледная. Принести тебе стакан воды?

Все совершенно нормально, сказала я себе. Разумеется, Лоуренс не говорил мне, что носил такую шляпу и ездил на такой машине. Он знал, что это меня расстроит. Я взяла себя в руки. Лидия вернулась со стаканом воды и картонной коробкой.

– Вот, попей, бедняжка. Ты уверена, что все в порядке?

– Все хорошо. Просто легкая головная боль, ничего такого.

– Кстати, я нашла эти вещи в старом тайнике в спальне Лоуренса. Наверное, это просто мусор, но, может, он захочет забрать что-то в коттедж. – Она поставила коробку мне на колени и вышла из комнаты, чтобы наполнить ящик для угля.

Я нашла сложенные оборотной стороной вверх фотографии и осторожно перевернула их. Это оказались мои снимки. Я почувствовала себя лучше. Мне не стоило, но я продолжила рыться в коробке и обнаружила свои фото, вырезанные из журналов, а под ними – пожелтевшие газетные вырезки. Они показались мне пугающе знакомыми. Вырезки были датированы ноябрем и декабрем 1980 года. Во всех – сообщения о пропаже моей сестры. Лоуренс, безусловно, вложился в свои поиски. Но потом я остановилась и задумалась: откуда он мог их взять? Я познакомилась с ним только в прошлом году. Какая-то бессмыслица. Там было еще что-то. Спичечный коробок, завернутый в пергамент. У меня дрожали руки, когда я открывала его: все мысли про приватность Лоуренса давно улетучились.

Я повертела в руках порванный браслет с металлической пластиной. На нем была гравировка: Марни. С одной стороны он был сломан, но я увидела, что застежка заляпана красным лаком, который еще не успел засохнуть на ногтях Энни, схватившей его в тот самый день, когда я его подарила.

Я вскочила с кресла, опрокинув на пол кучку вещей. Я попыталась рационально выстроить роившиеся у меня в голове мысли, но у Лоуренса неоткуда было взяться браслету, кроме как от Энни. У него была машина; у него были шляпа, браслет; у него была коллекция газетных вырезок о ней. Шестеренки крутились у меня в голове, когда в комнату вернулась Лидия, но я не слышала, что она говорила, и не могла поверить всем доказательствам, которые валялись вокруг меня. Я попыталась вспомнить, как Лоуренс появился в нашей жизни: папа рассказывал, как тот парень на бирже труда проявлял о нем особенную заботу еще задолго до того, как я познакомилась с ним. Он отправлял письма от Энни не чтобы утешить нас, а чтобы сбить нас со следа.

Убийца Энни не был мертв. Ее убил Лоуренс. Лоуренс убил мою сестру. Оттолкнув Лидию, я побежала к двери, а потом понеслась по дорожке к воротам. Когда я добежала до них, как раз подъехал Лоуренс. Я остановилась как вкопанная.

– Куда ты? Что случилось? Все нормально?

А потом я снова побежала – так быстро, как только могла. Лоуренс выскочил из машины, закричал мне вслед, а потом тоже побежал, но он по-прежнему был достаточно грузный, так что не догнал меня. Я бежала и бежала, пока он не исчез из виду, и тогда я нырнула в ближайшую телефонную будку и набрала 999.