Узнав правду, я наконец почувствовал… Точно не знаю, какое подобрать слово. Облегчение? Не умиротворение, потому что это нечто совершенно иное. Меня ужасно беспокоит ментальное состояние моей матери и ее роль в жизни и смерти Энни Дойл. Я постоянно думаю о поступке своего отца. Мне тошно оттого, что я до конца жизни вынужден буду скрывать эту тайну от Карен, но мама согласилась встретиться с психиатром и наконец смирилась с тем, что я уехал из дома. Думаю, признание помогло ей. Несмотря ни на что, она моя мать. Она любила и растила меня, и в каком-то смысле я обязан ей. Я не брошу ее волкам, и, возможно, это откровение подарит ей какой-то мир и стабильность. У нее больше нет секретов, ей больше нечего скрывать.

Задним умом и с некоторого отдаления я понимаю, насколько одержима мной она была всю мою жизнь, и хочу понять, в какой момент ее любовь стала болезненной. Я склонен полагать, что это случилось после смерти папы, когда она поняла наверняка, что у нее не будет других детей. Хелен всю дорогу была права насчет мамы. Но мне ее жаль, жаль нас обоих, потому что меня ей никогда не было достаточно. Не знаю, сложилось бы все по-другому, роди она еще одного ребенка, или она просто всегда хотела таких же близких отношений, которые были у нее с Дианой.

Моя мать была косвенно ответственна за смерть по меньшей мере двух человек, не включая моего отца. Это знание станет моим бременем на всю жизнь, но я не могу отправить ее под суд за убийство. Это почти наверняка убьет ее, а с меня достаточно смертей.

После Рождества я хочу пообщаться со специалистом по поводу веса. Меня два года накачивали медикаментами. Полагаю, мама считала, что помогает мне, и, возможно, я даже должен быть благодарен, но я все равно злюсь на нее за то, что она мне не сказала. Она так хотела меня контролировать. Я снова принимаю таблетки, чтобы скинуть вес как можно скорее. Как следствие, я фонтанирую энергией и редко сплю. Но я недолго буду этим заниматься – только пока не встречусь с диетологом. Карен в восторге, что я снова в хорошей форме, хожу на пробежки каждое утро перед работой и половину пути до офиса проезжаю на велосипеде. Она ни разу не комментировала мой размер, но я понимаю, что пока не могу быть привлекательным, а я не хочу давать ей дополнительных поводов сомневаться в наших отношениях. В прошлую пятницу в пабе Доминик ткнул ее под бок, показал на меня и сказал:

– Красавица и Чудовище, понимаешь, о чем я?

На следующей неделе мы впервые поедем на ужин к маме. Я позвонил ей несколько раз, чтобы удостоверится, не передумала ли она и не будет ли вести себя с Карен странно. Я не отважился сказать маме, что Карен замужем. Нужно двигаться постепенно. Но у мамы настроение тоже сильно улучшилось. Она сказала, что ждет ужина с нетерпением и что прошерстила все кулинарные книги, чтобы блюда были идеальны. Я пытаюсь не показывать Карен, как нервничаю из-за предстоящей встречи. Они могут поладить или не поладить, но правда заключается в том, что если мама заставит меня выбирать, то я выберу Карен.