Я позволил матери думать, что она продиктовала и второе письмо от Энни, но оно было слишком безличное и сухое для ее темперамента, как я его себе представлял. Поэтому я порвал его и написал еще одно, используя слова, которые, как мне казалось, хотела услышать Карен. Я вспомнил, как она говорила что-то про набор красок, который Энни обещала ей подарить перед исчезновением, так что я купил небольшой набор и отправил вместе с письмом. Я знал, что это добавит элемент правдоподобия в историю Энни. А Карен будет уверена, что сестра все еще ее любит. Это было для меня важно.

Я сел на автобус до Атлона в ближайшую субботу. Я знал, что мистер Монро перевел Бриджет в отделение в Маллингаре, так что риска случайно с ней столкнуться не было. Задача была проста: сойти с автобуса, сходить в почтовое отделение, вернуться на станцию и сесть на тот же самый автобус обратно до Дублина.

Мама с нетерпением ждала моего возвращения. У нее были новости. Она ходила по магазинам и купила себе целый новый гардероб. В баре стояло дорогое вино, а в холодильнике лежал копченый лосось.

– Коттедж наш! – объявила она.

Похоже, бабушка оставила коттедж нам. Вся обстановка, включавшая несколько прекрасных образцов антикварной мебели и ряд заслуживающих внимания картин, досталась дяде Финну и тете Рози. Восемь лет назад отец присоветовал бабушке продать свой просторный кирпичный викторианский дом в Боллсбридже и купить уединенный коттедж на вершине холма в Киллини. Разницу он вложил в то катастрофическое предприятие Падди Кери, которое закончилось ничем. Мама планировала продать коттедж и растранжирить вырученные деньги на роскошества, которые мы уже давно не могли себе позволить. Меня вновь поразила ее веселость. Поддельные письма мало ее тревожили. Она даже не расспросила про мою поездку.

Через несколько дней дядя Финн приехал к нам домой вместе с тетей Рози. Я очень учтиво их встретил, но дядя Финн был не в настроении любезничать.

– Завещание моей матери. Я надеюсь, что ты поступишь порядочно, – сказал он, обращаясь ко мне.

Мама сразу вмешалась:

– Но таково было желание Элеанор! Ты же не хочешь сказать, что она была не в своем уме?

– Нет, но ты должна понимать, насколько это несправедливо. Именно Эндрю спустил все наше наследство, а теперь ты единолично получаешь все, что от него осталось.

– Она оставила вам все, что было внутри. Нельзя сказать, что вы остались ни с чем. – Мама попыталась изобразить рациональность.

Тетя Рози уставилась на меня.

– Вы у нас в долгу.

Почему они смотрели на меня? Мама равнодушно от них отмахнулась.

– Ты же не собираешься бороться за него, Финн? Таскать нас по судам и делать из семьи всеобщее посмешище?

– Конечно, нет, но Лоуренс достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решение.

Я ничего не понимал.

– Я? Почему я?

Дядя Финн негодующе посмотрел на маму.

– Ты даже не сказала ему правду, да? – Он повернулся ко мне: – Моя мать оставила коттедж тебе, Лоуренс. Не Лидии, только тебе. Чтобы предоставить тебе независимость, как она сказала.

Мама стала обороняться:

– Да, и Лоуренс не видит никаких причин, почему должен делиться доходами с вами.

Тетя Рози была в бешенстве.

– Ты могла бы сказать ему, Лидия. Ну и что думаешь, Лоуренс? Ты продашь его и оставишь все деньги себе или поделишься с нами, как порядочный человек?

Мама встала за моей спиной и положила руки мне на плечи.

– Мне кажется, это просто отвратительно – так нападать на моего сына. Я вынуждена попросить вас уйти. Сейчас же.

Мама проводила их до дверей.

– И хватило же наглости! Кем они себя возомнили? Пытаются указывать, что нам делать с собственным наследством! Твой отец был бы в ярости, если б увидел, как все в итоге обернулось. Не обращай на них внимания, Лори. Этот коттедж наш, и мы будем с ним делать то, что захотим.

– Мой. Этот коттедж мой, – поправил ее я.

– Конечно, милый, – сказала она, сверкнув своей самой ослепительной улыбкой. А потом продолжила возмущаться по поводу дяди Финна и тети Рози.

– Как ты могла мне об этом не сказать, мама?

– Не делай из мухи слона, Лоуренс. Что это меняет?

– Но, мама, это нечестно. Они должны получить как минимум половину суммы.

– Почему? Почему они вообще должны что-то получить? Элеанор прекрасно знала, что делает. Финн и Рози могут позволить себе восьмерых детей, а если нет – ну, не надо было так много заводить.

Мама пыталась скрыть свою зависть к способности тети Рози благополучно выносить восьмерых детей.

– Мы влачили жалкое существование. Ты знаешь, мне никогда не нравилось жаловаться, но мне бы хотелось, чтобы мы жили на том уровне, к которому привыкли. Когда умер твой отец, все вокруг пытались убедить меня продать этот дом и переехать во вшивую маленькую квартирку, и я знаю, что ты взял на себя большую ответственность, позволив нам и дальше здесь оставаться. Но теперь мы можем немного расслабиться. Ты заслужил это, дорогой.

Тем же вечером к нам зашла Хелен. Они с мамой теперь были не разлей вода – после того, как Хелен «невероятно помогла» во время беды с бабушкой. У меня даже возникло впечатление, что мама была бы совсем не против возобновления нашего юношеского романа. Она намекала на это, постоянно норовя оставить нас наедине.

– Бабушка оставила мне свой коттедж по завещанию.

– Вау! Серьезно? Круто. Свой собственный дом!

– На самом деле, нет, мама его продает.

– Так, минуточку, кому именно твоя бабушка оставила коттедж?

Раньше это даже не приходило мне в голову. До этого момента я действительно думал, что надо продать коттедж и поделиться выручкой с дядей Финном, но Хелен открыла мне глаза на другие возможности.

– Свое собственное жилье. Не арендованное! А какой он?

Когда я начал его описывать, то понял, что он идеален – как раз то, что мне нужно. Бабушка отдельно уточнила, что хочет предоставить независимость мне.

– Он довольно уединенный, вверх по тропинке, которая идет от усаженной деревьями аллее в Киллини. Одна большая спальня, которая выступает над обрывом. Просторная гостиная с видом на острова Доки и бухту. Немного старомодная кухня. Никаких соседей. Дом стоит задом к железнодорожным путям, а со всех остальных сторон – только скалы и море.

– Следующая вечеринка у тебя! – закричала Хелен, совершенно упуская суть.

В Риме Карен сказала мне, что покидает дом отца. Я был впечатлен ее амбициями жить свободно и независимо. Пришло время мне сделать то же самое. Я был удивлен, что Карен не позвонила мне после второго письма, но я был слишком увлечен строительством планов на будущее – ее и мое.

Тем же вечером я сказал маме, что в конце недели переезжаю в коттедж. Я не стал ходить вокруг да около. Просто поставил ее перед фактом и сказал, что мне нужно вести независимую взрослую жизнь и скоро она поймет, что ей это тоже пойдет на пользу. Я уточнил, что по-прежнему буду оплачивать счета и покрывать все ее расходы, а еще заходить проведать ее как минимум раз в неделю. Она будет вольна приглашать Малкольма когда захочет. Я был уверен, что ему будет гораздо комфортнее в доме, если меня не будет рядом.

Мама рыдала и умоляла меня остаться, но я не спешил утешать ее. Я чувствовал себя ужасно, но не мог снова ей уступить. Она должна была позволить мне повзрослеть. Она ушла в свою комнату и оставалась там весь вечер.

Около одиннадцати часов я постучался к ней, чтобы пожелать спокойной ночи. Она не ответила. Я сам открыл дверь. Она лежала раскинувшись на кровати, полностью одетая.

– Мам? – А потом я увидел два пустых пузырька от таблеток.

Я закричал на нее и приподнял голову. Она дышала, но дыхание было неглубокое и прерывистое.

– Господи, мам! Что ты… – Но я прекрасно знал, что́ она наделала и почему.

– Оставь меня в покое, – пробормотала она. – Я просто хочу спать.

Я перенес ее в ванную, открыл все окна и усадил на пол. Разжал ей челюсти и протолкнул зубную щетку в глубь горла, пока ее не начало рвать. Подтащил к унитазу, и ее стошнило.

– Мам, я должен позвонить в скорую.

Глотая рвоту, она прокричала:

– Ты не можешь, не можешь! Они снова отправят меня туда.

Я знал, что она имеет в виду больницу Святого Иоанна Божьего, и знал, что она права. Я оставил ее у унитаза, молнией полетел вниз и набрал номер.

– Алло?

– Алло, Хелен, это я, Лоуренс.

– Так, и какого хрена ты так поздно…

– Ты можешь приехать ко мне? Прямо сейчас? Это срочно.

– Зачем, что случилось?

– Можешь приехать? Пожалуйста. Мама проглотила какие-то таблетки, кучу таблеток!

Наконец Хелен уловила панику в моем голосе.

– Она в сознании?

– Да. Сейчас ее рвет.

– Хорошо, это хорошо. Хорошо, да, я приеду через десять минут.

Хелен была восхитительна. Как только я объяснил ей, что́ сделала мама, она взялась за дело. Игнорируя все мамины протесты, она быстро уложила ее в постель, предварительно отчистив спальню и ванную от всех медикаментов. Мы оставались с мамой, пока она не заснула, а потом пошли вниз.

– Не волнуйся, сегодня она ничего подобного уже не выкинет – будет в отключке еще часов двенадцать. Почему она это сделала?

– Я сказал ей, что переезжаю.

Хелен взглянула на меня с искренним сочувствием.

– Нужно было позвонить в скорую.

– Но они бы забрали ее обратно в больницу Святого Иоанна.

– Ну, может, там ей и место.

И тут я не сдержался: у меня на глаза навернулись слезы, и я начал всхлипывать. Плакал я неприятно. У меня вздрагивали плечи, это было очень шумно и некрасиво. Хелен пошла к бару и налила мне большой стакан виски.

Я с благодарностью взял его и залпом опустошил наполовину, почувствовав, как по телу потекло успокаивающее тепло.

– Я обещал, что ей никогда не придется туда возвращаться.

– Черт возьми, Лоуренс, ты не можешь выполнить такое обещание!

– Я должен.

– Нет.

– Хелен, ты не понимаешь. У нее больше никого нет. Это мой долг – заботиться о ней.

– А как насчет твоего долга перед собой? Что насчет твоей собственной жизни? Ты собираешься жить в этом доме до конца своих дней, чтобы не дать матери покончить с собой?

– Я не думал, что она воспримет это так плохо. Я видел, что она расстроена, но думал, что в конце концов поймет, что это к лучшему. Она была довольно стабильна последние несколько лет. У нее есть парень…

– Он присмотрит за ней? Он хорошо к ней относится? В смысле, он может жениться на ней и переехать? Есть такая возможность?

– Я не знаю. Я его не знаю. Он психиатр.

Хелен рассмеялась, и на эмоциях после ужаса пережитых событий я тоже начал хохотать. Чувство было, будто открыли клапан и выпустили сжатый воздух. Потихоньку веселье улеглось.

– Что мне делать?

На минуту или две Хелен погрузилась в раздумья.

– Ты точно не хочешь отправить ее обратно в психиатрическую больницу?

– Нет. Кроме того, мы не можем себе этого позволить.

– А ты можешь себе позволить нанять меня?

– Тебя? Ты о чем? Ты же работаешь в «Сент-Винсент»… Разве нет?

– Больше нет. Меня уволили на прошлой неделе. Там узнали, что я стянула кучу таблеток.

Почему я был не удивлен?

– Хелен! Зачем?

– Не знаю. На самом деле это было довольно тупо. Нужно было спереть амфетамины или еще что-нибудь. Черт возьми, это были просто транки. Я была на вечеринке месяц назад, и все у меня его клянчили, но эти жадные придурки жрали его как конфетки. Почти все в итоге заснули. Полная катастрофа!

– И что ты собираешься делать?

– Я не знаю. Мне повезло, что меня не лишили лицензии. Я хотела устроиться в какой-нибудь медицинский центр, но могу поработать и здесь, почему бы и нет?

– Что?

– Всего несколько недель, пока она не стабилизируется. У меня еще остался транквилизатор. Полагаю, это все, что ей будет нужно в ближайшее время, и я смогу следить за дозировкой…

– Хелен, ты моей маме даже не очень-то нравишься.

– Да, но сейчас я нравлюсь ей гораздо больше, чем раньше. Да и какие у нее варианты? Ты хочешь бросить работу и сидеть с ней, присматривать?

Решение казалось несколько экстравагантным, но Хелен была права. Выбора у меня особо не было.

– Ты сюда не переедешь. Просто будешь приглядывать за ней, пока я на работе.

– Ладно. – Мы просидели до трех утра. Обсудили оплату. На самом деле Хелен запросила гораздо меньше, чем я ожидал.

– Дружеская скидка. Но только наличные! – сказала она.

Я рассказал ей о работе. Мы обсудили наши старые катастрофические отношения, и она признала, что была неоправданно жестока ко мне. А я признал, что она меня не привлекала.

– Дурак, – сказала Хелен.

Она рассказала мне о девятерых парнях, которых сменила за последние шесть лет.

– Ты был не единственный придурком, с которым я встречалась.

Она сделала мне комплимент по поводу потери веса. Я ослабил оборону и рассказал ей про свое расставание с Бриджет и несостоявшееся предложение. Как я и думал, Хелен это показалось уморительным. Она убеждала меня, что мне нужно поскорее съезжать и жить одному.

– Это пойдет тебе на пользу. И ей. Возьми в оборот этого парня, Малкольма.

Я был невероятно благодарен Хелен за компанию той ночью.

На следующий день я отпросился с работы и очень осторожно объяснил маме, что Хелен будет присматривать за ней следующие несколько недель. Я заверил ее, что никуда не перееду, пока ее состояние не стабилизируется. Ей хотелось плакать от стыда. Она снова и снова извинялась.

– Мне так, так жаль. Почему я такая никчемная? Почему?

– Ты не никчемная, мама, совсем нет! Ты просто пока не готова к моему переезду. Надо было дать тебе время свыкнуться с этой мыслью.

– Пожалуйста, не уезжай!

– Мы поговорим об этом потом, когда окрепнешь. Хочешь, я позвоню Малкольму?

– Нет! Не говори ему. Он просто… Не говори ему.

– Ладно, не буду. Но, мам, почему ты… Он женат, да?

Она несколько опешила.

– Нет, конечно нет.

– Ты никогда не говоришь о нем. Ты никогда не приглашаешь его в дом, когда я здесь… Но когда тебе станет лучше, я хотел бы познакомиться с ним как следует, хорошо?

Она кивнула:

– Малкольм… Он… Я просто хочу, чтобы он существовал отдельно. Держался в стороне от остальной моей жизни.

– Но почему?

– Он слишком… хорошо меня знает.

– Он разве тебе… не нравится? Ты не хочешь продолжать с ним встречаться?

– Хочу, он хороший человек. Просто… он знает.

– Про Энни Дойл?

– Нет, конечно же нет, я никому никогда не расскажу об этом, но просто… – Она осеклась.

Я представления не имел, о чем она говорит, но предположил, что с ним мама боится поставить под угрозу свое драгоценное уединение. Но если дело было в этом, то зачем она продолжала с ним встречаться? Я никак не мог взять это в толк, но дальнейшие расспросы еще больше ее расстроили, так что я оставил эту тему.

Я вспомнил, как Хелен вела себя с моими родителями раньше – ее манеру держаться так, будто ей наплевать на весь мир, – и начал переживать, что совершил огромную ошибку, наняв ее присматривать за мамой. Но Хелен становилась совершенно другой, когда переходила в режим медсестры: вежливой, учтивой и внимательной. Однажды вечером я пришел домой и увидел, как они с мамой пересаживали растения за кухонным столом. Хелен разговаривала очень тихо и нежно держала маму за руку, в которой та удерживала горшок, угрожавший выскользнуть из пальцев. Если бы она могла быть такой всегда! Потом я прямо так Хелен и сказал.

– Ну да, хорошая я актриса, правда? Мне просто нужно выдать чертов «Оскар».

Мама с Хелен привязались друг к другу за эти несколько недель. Кто бы мог подумать? Хелен говорила, что Малкольм звонил несколько раз, но мама отказывалась с ним разговаривать. Однако он явно беспокоился.

– Нам стоит рассказать ему, что случилось? – спросил я Хелен.

– Нет. Это ее дело. Она не обязана с ним видеться, если не хочет.

– Но она, очевидно, ему небезразлична.

– Да, но интересен ли он ей?

На работе я стал предметом сплетен. Женщины обвиняли меня в том, что я выжил Бриджет с работы. Эвелин и Салли спрашивали, почему не я подал просьбу о переводе. Я пытался объяснить, что Бриджет хотела быть поближе к дому, но они разговаривали с ней и знали, что я с ней порвал.

– Она так хорошо тебе подходила, – говорила Джейн. – Вспомни, как ты сразу начал правильно питаться, когда стал с ней встречаться. Ты бы не смог добиться этого сам.

Я возразил, что я действительно добился этого сам. Меня упрекнули в неблагодарности. Я воспользовался своим положением и велел им вернуться на рабочие места. Бриджет звонила мне домой и в офис несколько раз в надежде на примирение. Она сказала, что Джози видела меня в Атлоне. Я категорически это отрицал. Сказал ей, что Джози, должно быть, ошиблась. Бриджет перезвонила тем же вечером. Она уточнила у Джози, и та была абсолютно уверена, что это был я.

– Господи, Бриджет, просто прекрати, ладно? Мы не будем снова вместе. Я не ездил в Атлон. Я не люблю тебя. – Я повесил трубку и увидел, что Джейн смотрела на меня через открытую дверь кабинета. Она с отвращением покачала головой.

Через несколько дней Малкольм пришел к нам домой примерно через час после моего возвращения с работы. Мама отдыхала наверху.

Он не захотел входить, но неловко встал на пороге.

– Я прошу прощения, я просто хотел… Я волнуюсь за нее, – сказал он в качестве объяснения. – Она не отвечала на мои звонки, и я подумал, может, я как-то ее обидел? – Малкольм казался искренне расстроенным.

– Нет, уверяю вас, это никак не связано с вами. Ей просто нужен небольшой перерыв.

– Она… Она наблюдается у врача?

– Она в отличных руках. – Это было правдой.

– Лоуренс, я… У меня никогда не было намерения занять место твоего отца, ты же понимаешь, правда? Я бы никогда не встал между матерью и сыном.

– Конечно нет, я все понимаю. Когда она будет готова, мы обязательно все вместе поужинаем.

– Правда? Я бы очень этого хотел. Я к ней очень неравнодушен.

Я видел, что это правда. Я заверил Малкольма, что перезвоню через несколько недель. Он, кажется, вздохнул с облегчением.

Маме становилось лучше. Она относилась к своей передозировке как к небольшому помрачению: «Это было очень глупо с моей стороны», – но уверяла, что такого никогда больше не повторится и она слишком бурно отреагировала на мое сообщение о переезде.

– Я просто никогда раньше не оставалась одна… – Она по-прежнему не хотела, чтобы я уезжал.

В конце концов я стал презирать свою мать. Своим эмоциональным шантажом она загнала меня в ловушку. С Хелен было приятно общаться, и хотя мы договорились быть на связи, я скучал по ее присутствию в доме, когда она ушла. Между нами не было ничего романтического, но, как ни странно, она показала себя отличным другом в минуты кризиса.

Тем не менее Карен не выходила у меня из головы, и мне ужасно хотелось узнать ее реакцию по поводу второго письма Энни. И однажды она позвонила мне в офис.

– Это ты писал эти письма, прикидываясь моей сестрой?

На мгновение я замер, пытаясь взвесить возможные последствия любого моего ответа, но мне надоели увертки, надоел обман, я устал врать. Я хотел для Карен только добра. Если сейчас она узнает, что мой отец убил ее сестру, что Энни лежит похороненная в нашем саду, что ее поиски окончены, принесет ли ей это покой? Принесет ли мне это покой?

– Да, – ответил я.

Она вздохнула, а потом сказала нечто совершенно неожиданное:

– Мне кажется, я тоже тебя люблю.