Я выждала несколько недель после того, как Ивонн рассказала мне про подозрения Джеймса по поводу убийцы. Наверное, пыталась смириться и признать правду. Я была не сильно удивлена, но догадываться о чем-то и знать наверняка – это совершенно разные вещи. Энни была мертва.

О’Тул по-прежнему работал. Мое письмо, которое я написала несколько лет назад, проигнорировали, или, может, не стали принимать всерьез жалобы сестры наркоманки и проститутки. Однако он о моих письмах знал. О’Тул широко улыбнулся мне прямо в лицо, когда я пришла к нему.

– О, вот и ты! Становишься все симпатичнее и симпатичнее.

Я мило ему улыбнулась. За несколько месяцев работы моделью я приобрела некоторую уверенность. И была готова ею воспользоваться.

– Деклан, – обратилась я к нему по имени. – Я просто хотела проверить, нет ли каких-нибудь подвижек в деле моей сестры?

– Правда? Насколько я помню, ты была не удовлетворена тем, как я веду расследование.

– Я понимаю и прошу прощения. У меня тогда были тяжелые времена. Я была не в себе.

– Это точно.

– Было очень печально узнать, что детектив Муни умер.

Кажется, это его задело, и О’Тул зажал веки пальцами.

– Да, грустная история. Он был отличным парнем, наш молодой Джеймс.

– Это правда. Насколько я понимаю, он кого-то подозревал в убийстве моей сестры?

О’Тул откинулся в кресле.

– Ничего об этом не слышал.

– Да, вы с ним даже допрашивали этого человека.

– И кто тебе это сказал?

Я покачала головой, не собираясь выдавать свой источник.

– Муни просто себе напридумывал. У него было богатое воображение.

– Я хотела бы знать, кто это был за подозреваемый. Я слышала, он был очень влиятельным человеком.

– Эх, Карен, Карен, Карен, лучше тебе остановиться прямо сейчас. Сколько уже прошло? Пять лет? Не было никакого подозреваемого, просто пара догадок.

– А что насчет машины?

– Какой машины?

– «Ягуара», который видели рядом с домом Энни.

– И?

– Вы нашли хозяина?

– Нет.

– Не скажете, что это был за «Ягуар»? Какого цвета?

О’Тул поднял руки, сообщая мне этим жестом, что помогать не собирается.

– Никогда не кусай руку, которая тебя кормит. Ты плеснула мне пиво в лицо.

Моя искусственная улыбка растаяла. Он наслаждался происходящим как какой-то игрой.

– Иди к черту.

Он рассмеялся:

– Да, ободранную рыжую кошечку не спрячешь за идеальным макияжем и прической! Ты выглядишь не так дешево, как раньше, но, думаю, я все равно могу купить тебя меньше чем за двадцатку. Элитная проститутка все равно проститутка.

Я слышала его смех, когда выходила из участка.

– Он все равно мертв! – крикнул О’Тул мне вслед.

Я развернулась:

– Кто?

– Мужик, которого Муни считал виновным. Умер через шесть недель. Так что, по-моему, вы квиты.

– Кто это был?

Он снова откинулся в кресле, завел руки за голову и кивнул на свой пах.

– За эту информацию придется заплатить.

В этот раз я шагала не останавливаясь, пока не добралась до дома и не стряхнула с себя всю ярость и негодование по отношению к нашей так называемой системе правосудия.

Пусть убийца и мертв, но мне хотелось узнать его имя. Дома я обратилась к вороху газетных вырезок, которые собирала с момента исчезновения Энни. В нескольких статьях упоминалась винтажная машина. Я могла начать с этого. Я позвонила парню, который занимался ремонтом фургонов в химчистке, и без всяких преамбул спросила, знает ли он что-нибудь о люксовых винтажных автомобилях. Оказалось, что нет. Но у него был приятель, который их реставрировал. Он пообещал позвонить ему и что-нибудь разузнать.

Десси пришел домой и сразу же спросил, зачем я звонила их механику. Похоже, новости распространялись быстро. Я рассказала ему обо всем, что случилось, только не упомянула оскорбления О’Тула. И все равно я думала, что Десси разозлится: ведь подозреваемый все-таки был, по крайней мере, изначально. Но, кажется, его больше взбесило другое.

– Но это всего лишь спекуляции и предположения, не больше. Почему бы тебе просто не отпустить? Ты не чертова Нэнси Дрю. Если полиции не удалось его найти, почему ты думаешь, что сможешь?

– Потому что я хочу знать причину, вот в чем разница!

– Может быть, причина ужасная. Может, тебе лучше не знать.

– Я просто хочу узнать, кто это был.

– И что, ты его отроешь?

Я не могла поверить, что Десси оказался таким жестоким. Как он не понимал?

– Я… Я не могу просто забыть про Энни. Был подозреваемый, значит, где-то на свободе расхаживал потенциальный убийца, который мог делать такое и раньше. Мог разрушить еще чью-то семью.

– И он мертв!

– Мы даже не знаем этого наверняка. Я не доверяю О’Тулу. Он козел.

– Ты хоть слышишь себя? Ты хочешь пойти по следу мертвого убийцы! Ты понимаешь, насколько это глупо звучит?

Это была наша самая крупная ссора. Я схватила сумку и пальто и ушла, хлопнув дверью. Нужно было сказать маме и папе. Они заслуживали правды. Я позвонила маме, но ее сестра сказала, что она на мессе. В этом не было ничего необычного. С тех пор как Энни забрали у нас, мама фанатично ходила в церковь, посещала службы два или три раза в день и стыдилась, когда была не там и не молилась о возвращении Энни. Так что я села на автобус до папиного дома.

Папу сократили прошлым летом, и теперь он каждый вечер просто пропивал свое пособие. Мне не казалось, что он настоящий алкоголик; он ходил в паб ради компании. Ему было одиноко без коллег и семьи. Он приносил с собой «Ивнинг пост» и делал вид, что читает. Он ужасно стыдился, что не умеет читать как следует. Наверное, поэтому так давил на Энни, когда она училась в школе. Не хотел, чтобы она стала таким же неучем, как он.

Когда на звонок в дверь никто не ответил, не потребовалось особенной изобретательности, чтобы найти его в «Скэнлонс». Он был рад меня видеть – рад настолько, насколько позволяли три пинты «Гиннесса», выпитые в пятницу вечером.

– Моя красавица дочь! – сказал он, обнимая меня. – Правда, она великолепна? – обратился папа к бармену, который смущенно кивнул.

Может, стоило подождать, пока он протрезвеет, прежде чем с ним говорить. После рассказа Ивонн о ее сыне я ни с кем из родителей не делилась новостями, но теперь я усадила отца за стол в углу бара и передала ему всю последнюю информацию по делу Энни, опустив сальные предложения О’Тула.

Папа внимательно все выслушал и какое-то время молчал, но потом у него затряслись плечи и увлажнились глаза.

– Это я во всем виноват! Надо было разрешить ей сохранить ребенка, и они остались бы дома, в безопасности.

Нас прервал молодой парень в вельветовом пиджаке. Я заметила, что он сидел неподалеку от нас за столом с несколькими приятелями.

– Всё в порядке? – вежливо спросил он. Я вспыхнула, смутилась, а папа тяжело вдохнул, чтобы справиться со слезами.

– Спасибо, – сказала я, – все нормально, просто семейные дела.

Папа протянул ему руку:

– Просим прощения, все отлично, просто личные обстоятельства. Карен, этот молодой человек работает в конторе, которая выдает мне пособия. Она прямо через дорогу. Как тебя зовут, сынок?

– Лоуренс, – ответил мужчина. – Извините, что вмешался, просто я заметил, что вы расстроены.

Меня немного покоробило его вторжение, но когда он протянул мне руку и я заглянула в его глаза, то увидела в них искреннее участие.

– Лоуренс был очень добр ко мне, Карен. Карен моя дочь.

– Привет.

– Привет. Ну все, я оставляю вас в покое. Извините. – Он отошел от нашего стола и вернулся к остальным – похоже, это были его коллеги.

– Извини, милая, это просто шок. Даже спустя столько времени я все еще думал, что Энни может однажды войти в эту дверь с этим своим хитрющим выражением лица и попросить денег. Но, наверное, в глубине души я знал. И, говоришь, О’Тул сказал, что тот человек умер? Полагаю, это уже что-то.

Когда папа это произнес, я поняла, что О’Тул, скорее всего, говорил правду по поводу смерти подозреваемого. Из слов Ивонн я поняла, что если у Джеймса Муни были веские доводы кого-то подозревать, то он бы сам довел дело до конца. Но он умер всего два года назад. А подозреваемый – пять, если верить О’Тулу. Но как? Где его похоронили, и, что более важно, если он убил Энни, то где ее тело?

– Не думаю, что твоя мать способна это выдержать. Можешь ей не говорить?

Папа был прав. У мамы была вера, которая поддерживала ее, какой бы беспочвенной она ни была. Нет никакого смысла ей говорить. Это ничего не изменит.

Я отвела папу домой и сделала ему кофе. Я попросила его разрешения остаться на ночь в моей старой комнате. Нашей комнате. Моей и Энни. Он вскинул бровь:

– У вас с Десси все нормально?

– Я не хочу об этом говорить.

– Он тебя ударил? Если он хоть пальцем…

– Нет, ничего такого! Я завтра же вернусь домой. Мне просто нужно немного личного пространства.

Я нашла старую мамину ночнушку и пошла в спальню. Включила радио, чтобы перестать вспоминать о том, как Энни заполняла всю комнату своим присутствием. Они снова поставили эту песню, Feed the World [25]. Пять недель назад был большой концерт в Лондоне, на котором собирали деньги в пользу голодающих в Эфиопии. Голод теперь был во всех новостях. По телевизору показывали фотографии маленьких детей с ручками-палочками и вздутыми животами, полными воздуха. Мы устроили благотворительный модный показ, чтобы собрать денег. Кое-кто из моделей сходил на «Лайв Эйд» в Лондоне. Я предложила Десси попробовать купить билеты и выбраться на выходные, но он опять завел свой разговор про то, что нужно копить деньги на дом и заводить семью.

Я слишком рано вышла замуж. Ивонн была права. И проблемы у нас возникли не из-за разницы в возрасте. Десси душил меня. Он просто мне не подходил. Я уже давно это поняла, просто не хотела признавать. И дело было не только в истории с Энни. Он хотел знать, где проходят все мои съемки, что это за места, в какой я позирую одежде. Он хотел видеть полароиды сразу после выездов и требовал встречи с Ивонн. Пока что мне удавалось его усмирить. Мне казалось, что уже слишком поздно что-то делать с нашим браком. Существовал ли способ снова полюбить своего мужа?

Я подумывала позвонить ему и сказать, где я, но пришлось бы снова вылезать из кровати, спускаться к телефону и тревожить папу. Задергивая шторы, я выглянула на улицу, и мне на секунду показалось, что я увидела внизу мужчину из центра занятости, который смотрел на наш дом. Но он сразу пошел дальше.

На следующий день я вернулась домой. Десси был в ярости.

– Могла бы позвонить! Я чуть с ума не сошел от страха! Ты лучше всех должна знать, каково это – когда человек пропадает!

Я приготовилась извиняться, но этот заход просто вывел меня из себя.

– Я не «пропала». Если ты так за меня волновался, мог бы позвонить папе. И Энни тоже не «пропала». Ее убили. И полиция знала это много лет. Просто не сочла необходимым рассказать нам.

Десси взял меня за плечи и обнял, и я поддалась, потому что больше делать было нечего.

– Извини, милая.

– Все хорошо, давай просто забудем об этом, – сказала я, только ни о чем забывать не собиралась.

В ближайшие несколько недель возникло довольно много работы, так что я была загружена, но все же отыскала одну девушку, которая действительно видела старый «Ягуар», и встретилась с ней. Она жила в том же доме, что и Энни. Я помнила, что она работала в супермаркете на Бэггот-стрит, и пошла туда. Она вела себя очень холодно и заявила, что, если бы знала, какие дела творятся в этом доме, никогда бы там не осталась. Полагаю, она намекала на проституцию. Она сказала, что уже сообщила полиции все, что знала. Я смогла добыть несколько старых буклетов с винтажными автомобилями, очаровав одного игривого продавца люксовых машин, и попросила ее взглянуть. Мы сузили область поиска до «Ягуара» модели седан производства 50–60-х годов. Она сказала, что видела водителя только пару раз, но он выглядел «состоятельным», всегда в безупречном костюме и фетровой шляпе, надвинутой на глаза. Больше она не могла вспомнить ничего примечательного: он был обычного роста, ни бороды, ни усов она не помнила. Девушка не могла даже приблизительно назвать его возраст и лица тоже не рассмотрела. Она сказала, что его машину, припаркованную на углу, она видела гораздо чаще, чем его самого: она появлялась там месяцев шесть подряд. Один раз она увидела его, когда он выходил из машины, а другой – когда прощался с Энни у дверей. После исчезновения Энни она больше ни разу не видела ни его, ни машину, хотя прожила там еще несколько лет. Я спросила, видела ли она других мужчин, приходивших или уходивших от Энни, но девушка сказала, что нет. Она подумала, что Энни занимается своим «ремеслом» где-то в другом месте.

Я снова пристала к механику Десси по поводу его друга, реставрировавшего старые автомобили, но тот ответил, что Десси сказал ему не забивать этим голову. Он опять принимал решения за меня. Не посоветовавшись с Десси, я потребовала у механика телефон того парня, которого звали Фрэнки, и отправилась к нему в гараж в Сантри. Я позвонила ему и попросила о встрече, чтобы задать пару вопросов: сказала, что мне нужна конкретная машина для модных съемок. Он оказался не так полезен, как я рассчитывала, и был слишком увлечен флиртом со мной. Тем не менее он предположил, что в Дублине есть примерно двадцать автомобилей, соответствующих описанию. Он только два раза обслуживал подобные машины: один раз – для музея автомобилей, а второй – для какого-то восьмидесятилетнего старика из графства Оффали. Он дал мне несколько имен и номеров других механиков, специализирующихся на старых машинах.

С ними я тоже потерпела неудачу. Ни у кого из них мне не удалось получить полезную информацию, а один еще очень долго морочил мне голову. Я уперлась в кирпичную стену. Десси постоянно допытывался, куда я езжу и что делаю, и мне было противно ему врать.

Ранним утром в субботу он потянулся ко мне в кровати, и я поняла, что не могу больше оставаться с Десси. Накануне вечером он стал допрашивать меня по поводу исходящих вызовов, попавших в детализацию нашего общего счета. Я даже не знала, что наш счет можно детализировать, и мне в голову не приходило это проверять. Я совершенно нелепо соврала, и он огорошил меня новостями, что позвонил по каждому номеру и выяснил, что все это были автомеханики и продавцы автомобилей. Опять была ссора, и Десси опять назвал меня глупой, зацикленной и смешной. Ради сохранения мира я извинилась, отступила, мы поцеловались и помирились. Но на следующее утро я проснулась с ощущением злости. Прежде всего на себя, что не отстояла свои права. Я уклонилась от его поцелуев.

– Ничего не получается, Десси. У нас, я имею в виду.

– Ну, Карен, не будь ты такой. Поверь, я уже обо всем забыл.

– Да, до следующего раза. Мне это надоело. Ты постоянно меня проверяешь. Появляешься из ниоткуда, чтобы забрать меня с работы.

Он повернулся и оперся на согнутую руку.

– Тебя смущает грузовик, да?

– Господи, Десси, дело вообще не в этом. Ты даже не понимаешь, насколько сильно меня контролируешь. Боже, ты даже мои телефонные звонки проверяешь!

– Мне не пришлось бы проверять, если бы ты говорила правду!

Я повысила голос, потому что ситуация становилась невыносима:

– Я не могу говорить тебе правду, потому что ты сразу психуешь! Ты чуть ли не приказал мне забыть о собственной сестре!

– Только не это. Опять, господи?

Десси вылез из постели и отправился в ванную, а я ждала и слушала, как он опорожняет мочевой пузырь, радуясь этой минуте на размышление. Когда он вернулся, я собралась с силами и подготовила себя к буре, которая меня ожидала.

– Я не хочу больше быть твоей женой.

Все случилось так быстро, что я не успела отреагировать. Просто его ладонь короткой вспышкой возникла рядом с моим лицом. Я почувствовала дуновение воздуха на щеке. В самую последнюю секунду его рука упала, и удара не произошло. Десси умел управляться с кулаками. Если бы он захотел сделать мне больно, он бы это сделал. Но он этого не хотел. Совсем наоборот.

Десси плакал, умолял и просил прощения. Говорил, что боготворит меня и не может без меня жить. Он до смерти боялся, что я пойду по кривой дорожке, как Энни. Когда мы работали в химчистке, он всегда знал, где я нахожусь с девяти до пяти и с кем общаюсь, но когда я начала сниматься и наряжаться для незнакомцев, он испугался. Он не знал, с какими людьми я имею дело.

В «Сан» выходили статьи про модельный бизнес и разные вещи, но Десси не понимал, что дублинская сцена – это не то же самое, что лондонская. Я слышала, что в среде лондонских моделей вещества и шампанское уже успели выйти из моды, но Дублин как будто существовал на другой планете или как минимум отставал лет на десять. Большинство девчонок были из среднего класса, только недавно закончили школу и либо ждали замужества, либо зарабатывали на учебу в университете. Они были младше меня и скрывали от родителей, что курят. Мне никогда не предлагали чего-то такого. Или шампанское, раз уж на то пошло. Я объясняла это Десси, но, похоже, он был одержим Энни не меньше меня, только по-другому. Он боялся, что его жена станет наркоманкой, проституткой и жертвой убийцы. Он сказал, что развод все равно вне закона, но мне не нужно было свидетельства, чтобы уйти от него.

Тем же вечером я собрала сумки и переехала обратно к отцу. Он был расстроен, но как только я заверила его, что расставание было моим решением, кажется, втайне обрадовался моему возвращению.

– Я не вернусь, па.

– Конечно, зачем же, если тут такая чудесная комната простаивает?

За несколько лет после исчезновения Энни папа стал более приятным человеком, хоть и с потенциальными проблемами с алкоголем.

Десси часто звонил и приходил к нам в дом, чтобы спокойно поговорить. Но моим основным ощущением, помимо вины и страха перед будущим, было облегчение. Мне больше не надо было придумывать оправдания, почему сейчас не лучшее время для беременности. Или отдавать весь свой заработок «на дом». Десси мог оставить себе все, что я успела внести. Мне ничего от него не было нужно. Я просто хотела, чтобы наши отношения закончились. Мама очень расстроилась, когда я сказала ей об этом по телефону.

– Тебе же достался хороший парень. Неужели нашу семью еще недостаточно изваляли в грязи? – Она считала, что работа модели вскружила мне голову, и никакие заверения не могли убедить ее в обратном. – Он был так добр к тебе, а ты плюнула ему в лицо. Когда я услышала эту дребедень про моделей, то сразу поняла, что добра не жди.

Я доехала на поезде до Мэйо, чтобы навестить ее, но почти все выходные мама провела в церкви в Уэстпорте, несомненно молясь за мою бессмертную душу. Когда она наконец поговорила со мной, то в основном каялась в том, что подала мне плохой пример, уйдя от отца.

– Это никак не связано с тобой, ма! Правда!

Она только теребила свои четки.

Мое возвращение в родительский дом играло папе на руку, потому что я могла финансово вкладываться в содержание дома и делать по хозяйству такие вещи, о которых мужчины даже не догадываются. Он рассказал обо мне в центре занятости, но, видимо, Лоуренс относился к нему с большим пониманием и заявил, что это никак не повлияет на выплаты. Я очень хорошо зарабатывала и могла время от времени подкинуть папе деньжат, хотя понимала, что, скорее всего, он оставит их в «Скэнлонс». Я четко дала ему понять, что мое возвращение – временная мера. Я собиралась подыскать собственное съемное жилье, когда все уляжется. А пока что мне нужно было время на раскачку, чтобы подумать о будущем и о том, как я буду искать убийцу Энни, хоть он и мертв. Папа не любил о ней говорить. Наверное, из-за чувства вины.

Я периодически присоединялась к папе в «Скэнлонс», и там часто бывал этот парень из центра занятости – Лоуренс – вместе со своей девушкой. Он был очень мил с папой, можно сказать, любезен. Остальная его компания никогда с нами не общалась и всегда оставалась сидеть в дальнем конце бара, но он каждый раз подходил поздороваться.

Однажды Лоуренс представил меня своей девушке. Мне Бриджет сразу понравилась. Она была ужасно застенчивой и пугливой, и у меня всегда лежало сердце к такому типу людей, потому что не так давно я сама была такой же. У нее очень сильно косил один глаз, так что она всегда отворачивала голову куда-то в сторону. Помню, как в детстве пыталась спрятать свои рыжие волосы. Лоуренс сказал, что Бриджет фотограф-любитель, и мы неплохо поговорили про модную фотографию. Я сказала, что с удовольствием попозирую ей в любое время, если ей вдруг понадобится портфолио. Она только рассмеялась и сказала, что это всего лишь хобби. Но Лоуренс сразу стал переубеждать ее и сказал, что стоит согласиться на мое предложение. Бриджет все повторяла, что это просто невозможно, но я все-таки вытянула у нее телефон и сказала, что позвоню в ближайшие недели. Мне нравилось, как Лоуренс поддерживал Бриджет и пытался вдохновить ее на то, чтобы превратить любимое увлечение в профессию. Кажется, у них были очень нежные и спокойные отношения – такие, каких хотелось бы мне.

Так что одним солнечным воскресным днем мы с Бриджет встретились в парке Стивенс-Грин, и она израсходовала целых три катушки пленки. Мне нравилось, что она делает. У нее не было профессионального оборудования и, разумеется, не было своей студии, но она умела настраивать баланс белого при естественном весеннем освещении, когда лучи солнца проникали между ветвями деревьев. Умела построить композицию, поймав в кадр лебедя, плывущего по пруду. За камерой Бриджет становилась гораздо увереннее. Она попросила меня использовать минимум макияжа и надеть белое. Она принесла с собой длинную газовую шаль, которой драпировала мне плечи или использовала как вуаль. Она знала, чего хотела, и мне не терпелось увидеть итоговые снимки. Лоуренс тоже пришел. Он принес корзину для пикника и во всем помогал Бриджет, даже иногда поднимал ее на плечи, чтобы добиться нужного угла.

Когда фотографии были сделаны, мы уселись на пледе и стали жевать яблоки и сэндвичи с ветчиной, передавая друг другу термос с чаем и наслаждаясь солнечным вечером. Весь день прошел прекрасно, но в итоге был полностью испорчен.

Я видела, как он подошел к нам, но не сразу узнала из-за футболки и джинсов. Во время наших предшествующих встреч он всегда был в костюме. Прямо при Бриджет и Лоуренсе он громко протянул:

– Так-так-так, это же наша рыжая-бесстыжая!

– О’Тул.

– Деклан. Теперь и против тройничка не возражаешь, да?

– Просто пытаюсь отдохнуть с друзьями. А у вас разве нет серьезных преступлений, чтобы на них наплевать? – Не знаю, как мне хватило духу вести себя так саркастично; наверное, я почувствовала, что у меня есть поддержка.

Лоуренс подметил враждебность в нашем тоне, поднялся на ноги и вмешался.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

О’Тул взглянул на него:

– Откуда я тебя знаю?

Похоже, он сказал это очень угрожающим тоном, потому что Лоуренс сразу уселся обратно и затих.

– Чего вам надо?

– Просто болтаю с будущей уголовницей. Удивлен, что в такой вечер ты не стоишь у канала. Дела бы пошли в гору, проводи ты там больше времени.

– Отвали! – заорала на него я.

После этого О’Тул, посвистывая, продолжил прогулку, явно очень довольный собой.

– Кто это? – спросила Бриджет.

Я была просто раздавлена. Не стоило пытаться его переиграть. Я почувствовала, как у меня на глаза наворачиваются слезы. Лоуренс молча уставился на меня. Бриджет пододвинулась поближе и обняла меня за плечи, и тут дамбу прорвало. Долгие годы сдерживаемой обиды хлынули наружу прямо посреди общественного парка, на глазах людей, которых я едва знала, не говоря уже о незнакомцах, которые сидели рядом и оглядывались посмотреть, кто там рыдал. Бриджет начала быстро складывать плед и кинула Лоуренсу:

– Отведи ее в «Нирис». Я подойду к вам, когда все соберу.

Ничего не видя перед собой, я вышла вместе с ним из парка, и мы оказались на Графтон-стрит. Лоуренс нежно взял меня за руку и повел к пабу, не задавая никаких вопросов, пока я пыталась успокоиться. Он дал мне свежевыстиранный носовой платок. В пабе Лоуренс посадил меня в угол и пошел к бару. Когда он вернулся, к нам уже присоединилась Бриджет.

– Кто это был? – снова спросила Бриджет.

– Карен может не говорить, если не хочет.

– Это… Это детектив, который должен был расследовать исчезновение моей сестры, но ему было на нее просто наплевать…

Во время нашего брака с Десси мы жили будто в пузыре. Мы почти не общались с другими людьми. Нам нравилось быть только вдвоем и иногда выбираться выпить с парой из соседней квартиры. Десси был недоволен, если я встречалась с друзьями в городе по вечерам, потому что считал это опасным; и даже в те редкие случаи, когда такое случалось, он забирал меня в десять часов, когда все веселье только начиналось. Так что спустя какое-то время друзья вообще перестали меня приглашать. Уйдя от него, я обнаружила, что у меня совсем не осталось собственных друзей. Мои приятельницы из химчистки по-прежнему работали с Десси, к тому же я почти потеряла с ними контакт после того, как начала работать у Ивонн. Но прямо сейчас передо мной в пабе сидели два моих ровесника, которые были приятными собеседниками и явно порядочными людьми. Казалось, что Лоуренс на несколько эшелонов выше Бриджет, но, очевидно, его это не беспокоило. Она была обыкновенной девушкой, как я, которая работала в офисе и рассчитывала чего-нибудь добиться своим хобби. Я чувствовала, что могу доверять им, и поэтому рассказала все.

Я следила за их лицами, рассказывая историю Энни. О ее проблемах в школе, о беременности, о том, как в «Сент-Джозефе» у нее забрали Марни, о зависимости и проституции, об исчезновении и возможном убийстве, об О’Туле и его отвратительном отношении, о моих поисках винтажного автомобиля и о догадке Муни, что убийца был влиятельным человеком, который умер вскоре после начала расследования.

Бриджет была в полном ужасе, она открыла рот и вытаращила глаза, но реакция Лоуренса меня удивила. В начале истории он просто уставился на свою пинту, но в какой-то момент моего печального рассказа его плечи затряслись, а когда в самом конце он поднял глаза, они были полны слез.

– Господи, это просто ужасно! – сказала Бриджет, обнимая меня. – Я никогда не слышала ничего настолько страшного. Не представляю, как ты держалась все эти годы. Господи.

А Лоуренс просто сказал:

– Мне так, так жаль… Это просто… чудовищно. Мне так жаль.

– Прошу вас, не надо, – ответила я, – это не ваша вина. Это трагедия, но я просто не могу ее отпустить. Полиция не заинтересована в том, чтобы мне помогать, так что я должна сделать все сама.

– Господи, мы обязательно поможем тебе, правда, Лоуренс? – сказала Бриджет. – У нас в офисе много телефонов, и мы можем обзванивать гаражи в обеденное время, правда? И, Лоуренс, ты постоянно пропадаешь в библиотеке – можешь узнать, как посмотреть архивы газет и выяснить, кто из высокопоставленных личностей умер в течение нескольких недель после исчезновения Энни?

Мне такое даже не приходило в голову. Лоуренс кивнул и снова пошел к бару.

– Он немножко чувствительный, не обращай внимания. Но мы обязательно тебе поможем, обещаю. Не могу поверить, что детектив так с тобой разговаривал, будто ты…

– Проститутка?

– Просто конченый ублюдок! Тебе нужно пожаловаться на него или обратиться в газеты. Хоть что-нибудь, понимаешь?

– Тогда я так и сделала. А его повысили. А сейчас мой агент считает, что моей карьере только повредит, если я пойду с этим в прессу. Но если вы правда мне поможете, это будет замечательно!

– Конечно, поможем.

Лоуренс принес еще напитки. Я подняла тост за Энни, и они ко мне присоединились. Впервые за долгое время я почувствовала, что у меня есть друзья. Союзники.