Когда мы вошли в гавань, я поразилась тому, насколько огромен этот порт. Невысокий, вытянутый паромный терминал был ярко освещен рядами прожекторов, и я заметила три баржи с грузовыми контейнерами, пришвартованные рядом с круизным лайнером. Драган направил лодку прочь от паромного терминала, к набережной с пальмами и невероятно красивыми зданиями в венецианском стиле. В этот тихий ноябрьский вечер вокруг было пусто и спокойно.

Мимо нас прошло рыбацкое судно, пересекая широкое водное пространство гавани, ограниченное низкими стенами. Люди на его борту казались просто темными силуэтами, лишь их сигареты светились красными огоньками. Они о чем-то тихо переговаривались. Вскоре и они скрылись из виду.

Драган направил лодку к пустынной части пристани, куда не доставал свет прожекторов. Прямо перед нами находилось портовое управление – высокая каменная громадина, на первом этаже которой светилось одинокое окно.

Когда мы подошли к берегу, мотор лодки затих, и внезапная тишина отчего-то ошеломила меня.

– Вы в порядке? – спросил Лука, помогая мне подняться.

– Да, все хорошо, – солгала я.

Левая нога пульсировала, несмотря на сильное обезболивающее, а лицо было мокрым от соленых брызг. Я сняла прорезиненные штаны – к счастью, моя одежда под ними не промокла. Лодка мягко ударилась о причал с каменными ступенями, ведущими к набережной.

– Автобусная остановка находится напротив администрации порта, – сказал Драган, указывая на нужное здание. – От причала идите влево, а когда попадете на главную дорогу – пересеките перекресток и поверните направо. Минут за десять дойдете.

Я кивнула, хотя мне было страшно покидать безопасную лодку и высаживаться на берег в одиночку.

– Следующий автобус до Огулина отправляется через тридцать минут. Мой друг Андро будет ждать вас там. Он перевезет вас через границу в Словению и высадит на автовокзале Любляны. У него желтая «Хонда» – одна из этих уродливых современных моделей.

Лодка покачивалась на волнах под тихий плеск. Я не могла разглядеть лиц Драгана и Луки, только их фигуры.

– Есть какие-нибудь вопросы?

– Нет. Обещаю, я вышлю вам оставшуюся сумму, как только окажусь в безопасности.

Повисла пауза. Похоже, Драган не верил, что мне удастся далеко уйти.

– Будьте осторожны, – проговорил он.

Лука взял меня за руку и подвел к борту. Включил фонарик на своем телефоне, освещая бетонную площадку у подножия ступенек. Юноша подался вперед и обнял меня.

– Берегите себя! Желаю удачи, – с чувством произнес он.

Держась за его руку, я подождала, пока следующая волна не поднимет нас к бетонной платформе, и сошла с лодки на ступеньки.

– Я никогда этого не забуду. Спасибо за все.

Я поспешила наверх и выбралась на каменную набережную. Порыв холодного ветра едва не сорвал с меня бейсболку, и мне пришлось придержать ее ладонью. В холодном воздухе смешались запахи города: табачный дым, бензин и вонь от мусорных баков. Было так темно, что я едва могла разглядеть лодку Драгана, только услышала, как завелся мотор; ее силуэт быстро исчез во мраке.

Снова налетел ветер, я сняла бейсболку и сунула ее в карман. Глубоко вздохнула, пригнула голову и направилась к дороге. Пальто быстро пропиталось влагой, как и кроссовки, и тем не менее я была рада, что на мне мешковатая одежда: это скрывало очертания тела и придавало уверенности. Все-таки бредущая в темноте одинокая женщина куда более уязвима. Нога все еще болела, и каждый шаг давался с трудом. Я перешла дорогу и направилась к автобусной станции. Это был захудалый район с заколоченными сувенирными лавками, бесконечными пунктами обмена валюты и банкоматами. Вокруг толпились люди, примерно в пятидесяти футах передо мной шла пожилая пара с чемоданами. Группа мужчин курила, сидя у пиццерии, торгующей навынос. Они дружно уставились на меня. Я прибавила шаг, увидела свое отражение в темном окне пункта проката автомобилей и не узнала себя: лицо выглядело невероятно опухшим и смертельно бледным.

Подойдя к газетному киоску у обочины, я увидела высокого худощавого мужчину с седеющими волосами, постриженными ежиком, в узких джинсах и блестящем синем бомбере. Он стоял боком и просматривал журналы на полке. Когда я проходила мимо, мужчина поднял голову и задержал на мне взгляд. Пожалуй, слишком надолго. Обернувшись, я обнаружила, что он все еще пялится. Этот человек был одет не по погоде, да и вообще было слишком темно для чтения.

«Черт! – подумала я, стараясь не паниковать. – Он знает, кто я».

Снова оглянулась – он продолжал смотреть в мою сторону. Внезапно он вернул журнал, который пролистывал, обратно на полку и направился прямо ко мне. Я попыталась прибавить скорость, но травмы никак этому не способствовали. Впереди был неосвещенный участок дороги, где все сувенирные лавки и пункты проката автомобилей были закрыты.

Я украдкой бросила взгляд за спину – мужчина почти настиг меня, уже слышалось шарканье его ботинок. Превозмогая боль, я ускорила шаг по темному тротуару, почти перейдя на бег и при этом сильно прихрамывая.

– Эй! – крикнул он.

Я снова оглянулась и увидела, что он тоже прибавил шаг. Впереди показалась светящаяся вывеска паба под названием «Одноглазая свинья». Я ковыляла изо всех сил, тяжело дыша. Наконец добралась до двери паба, толкнула ее и вошла. Помещение оказалось забито до отказа. Люди выпивали и слонялись туда-сюда с чемоданами. Я протиснулась в дальний конец бара, где сидела группа пожилых женщин, одетых в легинсы и куртки-безрукавки.

Преследователь вошел в зал. Он озирался по сторонам, широко раскрыв глаза, и в его взгляде было нечто безумное. Заметив меня, он двинулся в мою сторону, и я поняла, что загнана в угол – позади была только стена. Мужчина подошел вплотную, и я услышала собственный крик:

– Нет! Нет-нет-нет!

Сидевшие рядом женщины и прочие посетители повернулись и удивленно уставились на меня. Это было непритязательное заведение с посетителями, явно привыкшими ко всякому, и тем не менее на многих лицах читалось изумление.

– Вы уронили кепку, – произнес высокий мужчина по-английски с сильным акцентом, останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

Он протянул мне бейсболку с логотипом Coca-Cola. Теперь, вблизи, я разглядела, насколько он изможден. У него были явные признаки гепатита: кожа и белки глаз приобрели желтый оттенок, а губы потрескались. Кожа на тыльной стороне его ладони была тонкой, почти прозрачной. Пожилые дамы с отвращением переводили взгляд с него на меня.

Я забрала у него бейсболку. Бармен резким гортанным голосом что-то крикнул нам и указал на дверь. Наверное, решил, что мы оба бездомные. В баре воцарилась тишина, и я почувствовала, как все взгляды обратились на меня. Опустив голову и прихрамывая, я вышла наружу, дрожа и обливаясь потом. Никогда еще не чувствовала себя настолько потерянной, как в этот момент. Я вспомнила бездомных, которых нередко встречала в больнице. Никогда по-настоящему не представляла, каково им. Внутри я была все тем же человеком, доктором Мэгги Кендалл – профессионалом, живущим работой. Но смогу ли я когда-нибудь вернуться к той жизни, которую любила? К своей работе, к своему уютному дому? К своим друзьям? Я огляделась и заметила вокруг людей, таких же жалких, как и я. Пожилой мужчина сидел на земле у входа в общественный туалет и просил милостыню, положив кепку перед собой. Я была в ужасном положении, буквально в шаге от того, чтобы оказаться на самом дне. Мне нельзя было сдаваться!

Автобусная станция, представлявшая собой длинный ряд металлических навесов, находилась в нескольких сотнях ярдов от дороги. У третьей стойки ждал дряхлый автобус с табличкой «ОГУЛИН», наполовину заполненный. Водитель, угрюмый мужчина средних лет, едва взглянул на меня, когда я попросила билет в один конец, заплатив за него пятнадцать евро.

Я беспокоилась, что буду выделяться в своем пальто и бейсболке, но, похоже, остальные пассажиры выглядели не лучше, а может, и хуже меня. В автобусе в основном сидели рабочие в заляпанных грязью комбинезонах. Я нашла место в самом конце. Опустившись на сиденье, вздохнула с облегчением, дав покой ноющей ноге, и съежилась в обнимку с рюкзаком.

Если кто-то и следил за мной, я этого не заметила. Высунулась в проход и увидела отражение водителя в зеркале заднего вида. Его лицо казалось бесстрастной маской. Взгляд метнулся ко мне, но я уже откинулась на сиденье и прислонилась головой к холодному стеклу.

Похоже, у меня был сильный жар.

В автобусе было тепло. Под низкий гул двигателя и мягкое покачивание разболтанной подвески глаза стали слипаться, несмотря на постоянно гнетущий меня страх. Я собиралась просмотреть в пути остальные файлы на флешке, но накопленная усталость окончательно сморила меня, и следующее, что я помню, – это как просыпаюсь, совершенно дезориентированная, под ярким светом потолочных ламп.

Надо мной нависал водитель и тряс меня за плечо, автобус был пуст. Я выглянула в окно и увидела вереницу отходящих от него пассажиров и вывеску «Огулин».

Я проспала пять часов.