Я крепко зажмурилась.

Конечно, я несколько дней толком не ела и плохо спала… испытала сильнейший стресс… перебрала виски. Когда психика нестабильна, может привидеться все что угодно. В том числе моя покойная мать.

Я повернулась и открыла глаза. Ванная была пуста. Развернувшись обратно к зеркалу, я снова увидела ее в отражении.

– С тобой все в порядке, Мэгги-Мэй? – участливо поинтересовалась она.

Я заново оглянулась – пустая комната, повернулась к зеркалу – мама.

Она сидела на краю ванны, зажав в пальцах сигарету, одетая в изумрудно-зеленое платье, в котором была на моей свадьбе. Рукава и подол были отделаны тонкой золотой тесьмой, которая сочеталась с золотыми украшениями и контрастировала с ее загорелой кожей. Темные волосы волнами ниспадали на плечи. Она затянулась и выпустила струю дыма в мою сторону. И я могла видеть это только в зеркале. Я прикрыла веки. Мне сейчас никак нельзя сходить с ума!

– Ты ненастоящая, – прошептала я, чувствуя запах дыма ее сигарет – удлиненных «Мальборо 100» – и аромат ее духов «Ма Грифф». – Она ненастоящая, – повторила я, хватаясь за край раковины.

– Эй, что значит «она»? Я вообще-то здесь.

– Да-да, – пробормотала я и открыла глаза.

Она встала, поправила платье и, цокая каблуками, подошла ко мне. И когда положила руку мне на плечо, я почувствовала ее ладонь. Вполне реальную, теплую ладонь!

– Решила, что тебе не помешает поддержка, Мэгс.

Она сделала еще одну затяжку и, округлив губы, выпустила дым вверх.

– У меня зрительные, тактильные и ольфакторные галлюцинации.

– Что, черт возьми, значит ольфакторные? – хмыкнула мама.

– Это значит, что человек чувствует какой-то запах. Сейчас я чувствую запах дыма твоих сигарет.

– Я имею право курить. Здесь нет табличек, запрещающих курение, я уточнила у консьержа.

– Ты ненастоящая, а значит, и дым ненастоящий. Что еще за консьерж?

Мама улыбнулась и снова затянулась. Затем вернулась к ванне, провела пальцами по фарфору, окинула взглядом мраморные стены.

– Тот симпатичный молодой человек внизу, в обтягивающих брюках. Эта ванная комната прямо-таки копия той, что в Олбани-хаус.

Я проследила за ее взглядом. Мне всегда хотелось иметь ванную комнату как в Олбани-хаус в Чизвике на западе Лондона, где состоялся наш свадебный банкет. Там было тридцать шесть спален и номер для новобрачных с чудесной ванной.

– Да. Когда Уилл строил этот дом, он им и вдохновлялся, – признала я.

– О, теперь это пафосно называется вдохновлялся? Проще говоря – скопировал, разве нет?

Я внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Неужели информация, содержащаяся на флешке, довела меня до ручки, в моем мозгу что-то переклинило, и я таки сошла с ума?

– Все в порядке, Мэгги-Мэй. Я всего лишь проекция из прошлого.

– Разумеется.

Мама взглянула на свое платье и поправила золотую ленту, соскользнувшую с плеча.

– Я все еще на твоей свадьбе.

Она щелчком отправила в унитаз окурок, и он зашипел, оказавшись в воде.

– Что ты имеешь в виду?

– Я на вашем свадебном банкете. Как раз когда вы разрезали торт, у меня возникло странное ощущение, что мне просто необходимо подняться в номер для новобрачных и зайти там в ванную… Консьерж в обтягивающих брюках любезно проводил меня. И вот я здесь.

Она достала из сумочки пачку «Мальборо» и вытянула еще одну сигарету. Это определенно было похоже на мою мать. Она всегда интересовалась ду́хами, привидениями, кругами на полях и прочей чертовщиной. А еще ей нравились мужчины в обтягивающих брюках.

– Я услышала чьи-то шаги в ванной комнате и обнаружила здесь тебя. В данный момент мы обе находимся в Олбани-хаус.

– Что-то вроде временно́го портала в уборной? – усмехнулась я.

Она улыбнулась и закатила глаза.

– Даже не пытайся найти в этом логику. Ты всегда была такой рассудительной малышкой, но… Просто поверь.

– Я скучаю по тебе. Я очень по тебе скучаю!

Я внезапно почувствовала, как на глазах наворачиваются слезы, самые настоящие.

– Я всегда рядом с тобой, Мэгги-Мэй. Просто до сих пор ты меня не видела.

Она подошла ближе, обхватила мое лицо, пригладила волосы и большим пальцем стерла слезу с моей щеки. Ее прикосновение было настоящим. Вблизи ее загорелая кожа и черные волосы мерцали, и сам облик будто расплывался.

– Ты выглядишь как бледная поганка, – добавила она.

– Ну спасибо! Вообще-то, я недавно потеряла мужа. А только что узнала о нем кое-что ужасное. И мне очень горько.

Она улыбнулась и приподняла бровь.

– А в остальном? Он был хорош в постели, этот Эрик?

– Мама!

– Уилл мертв. Кто тебя осудит за потребность в простом человеческом общении? Мертвым изменить невозможно.

– Он лучший друг Уилла… – В отражении она поднесла руку к моим губам… или это не в отражении? Я была буквально заворожена, настолько реальной она мне казалась. – Ты знаешь, что произошло?

– Да.

– Уилл предал меня. Он помог скрыть убийство человека. И теперь взвалил все это на меня. Не знаю, что мне делать.

Мама пожала плечами:

– Я не могу ответить тебе на все вопросы, милая. Я не призрак, я проекция.

– Что бы сделала ты?

Мама задумчиво вытянула губы трубочкой.

– Ты действительно хочешь знать? Я бы сожгла все улики. Продала дом в Хорватии, бросила все и уехала куда-нибудь далеко, где меня никто не достанет. Ты могла бы прекрасно устроиться в Марокко или Индии, где всегда светит солнце, а денег хватило бы надолго. И если уж мне суждено быть рядом с тобой целую вечность, было бы здорово оказаться в каком-нибудь теплом и экзотическом месте.

По моей щеке скатилась слеза. Мама снова подняла руку и погладила меня по волосам, совсем как в детстве. Смогла бы я так поступить – сжечь все и сбежать? Нет. Два человека уже умерли, а Диана лежит на больничной койке.

– Я не могу, мам. Это неправильно.

Она вздохнула.

– Да. И ты, конечно, поступишь правильно, Мэгги-Мэй, верно? Ты всегда поступаешь правильно.

Я кивнула, сознавая неизбежность своих дальнейших действий. Мама взяла меня за подбородок и притянула мое лицо к себе.

– Тебе следовало приложить больше усилий в поисках Джорджа.

– Я очень старалась, правда.

– Нет, не так уж ты и старалась.

– Во время нашей последней встречи мы поссорились. Он заявил, что больше не желает меня знать, и я удалила номер его телефона.

– Да еще и сказала, что больше не хочешь его видеть.

Я кивнула:

– Но сам-то он отлично знает, где я живу, и вполне мог бы связаться со мной, если бы захотел.

Мама покачала головой:

– Найди его. Ищи усерднее. Уверена, у тебя получится.

– Я пробовала. Везде – в пабах, где он бывал, в обоих кемпингах, где мы жили. Никто не знает, куда он делся. К тому же не уверена, что он хочет меня видеть. Он ведь ни разу не позвонил.

Она яростно затрясла головой:

– Обещай мне, что будешь искать усерднее!

– Обещаю.

Когда она обхватила мое лицо ладонями, я почувствовала запах алкоголя в ее дыхании и разглядела на ее переносице маленький бугорок, образовавшийся после того, как полицейский в Гринхэм-Коммон сломал ей нос. Все это было так реально!

– С тобой все будет в порядке, Мэгги-Мэй, но ты не должна сдаваться. Тебе нужно бороться и действовать как можно быстрее. Слышишь меня? И тебе следует быть осторожнее с Эриком. Он может помочь убраться с этого острова, но будь начеку. Не позволяй эмоциям затуманить тебе разум.

– Я могу доверять Эрику? – спросила я.

Мама убрала руки, и ее образ поблек, будто начал выцветать. Она сняла кольцо с янтарем, то самое, которое досталось мне по наследству, наклонилась и положила его на край раковины.

Внезапный раскат грома разорвал тишину, и мама исчезла, а вместе с ней запах духов и сигаретного дыма.

Снаружи послышался грохот, крик, а мои ноги обдало холодным воздухом, внезапно проникшим под дверь ванной.