Нестерпимо захотелось выпить. Я открыла бутылку «Чиваса» и налила себе и Эрику двойную порцию. Осушила стакан, снова наполнила, отпила половину и поморщилась, когда напиток обжег горло. Плюхнулась на диван и застыла, слушая, как снаружи завывает ветер, гремит гром и барабанит по окнам дождь. Конечно, хотелось больше узнать о Джеффри Патрике, найти в сети любые статьи, связанные с этой историей. Однако записка, которую Уилл оставил в термосе, ясно давала понять, что мне не следует выходить в интернет.

– Для чего Уилл оставил мне все это? – спросила я. Виски согрело меня, но я все еще была зла и напугана.

Эрик помолчал, затем подошел к дивану и уселся на другом конце.

– Может, считал, что подобная информация будет страховкой? – ответил он, прихлебывая виски.

– Страховкой?! Любой, у кого есть компромат на власть имущих, рано или поздно заканчивает…

– …с дулом пистолета во рту? – договорил за меня мужчина слегка заплетающимся языком. Он не слишком часто пил.

– Именно. Знаешь высказывание: «Трое могут сохранить тайну, если двое из них мертвы»?

– Не хочу быть третьим, – произнес Эрик и, спохватившись, добавил: – И не хочу, чтобы ты была второй.

– Дейзи Де Коста пришла на похороны Уилла в сопровождении вооруженной охраны.

– Ты с ней общалась?

– С Дейзи или с охраной? – рассмеялась я.

Мой смех прозвучал как-то странно. Эрик уставился на меня:

– Что смешного?

– Не знаю… Дейзи… я говорила с Дейзи. Она показалась мне очень милой. Рассказала, что училась с Уиллом в одной школе и была одной из немногих девочек среди сотен мальчишек. Как ей было трудно и как Уилл поддерживал ее. Что? – спросила я, увидев, как Эрик качает головой.

– Вранье! Насколько я помню, все было наоборот. Она контролировала мальчиков и стравливала их друг с другом. После школы я видел ее всего пару раз: первый – на вашей свадьбе, а позже столкнулся с ней в пабе за несколько месяцев до того, как ее избрали в парламент.

– Я тоже не виделась с ней со свадьбы… а в следующий раз уже на похоронах, – сказала я. – Как думаешь, Уилл с ней часто виделся?

Эрик неуверенно пожал плечами и быстро опустил взгляд на стакан. Выражение его лица заставило меня внутренне съежиться.

– Ты что-то знаешь! Говори!

Друг сделал большой глоток виски и поперхнулся.

– Мне не хотелось рассказывать об этом, но был еще один раз. Я не придал ему особого значения…

– Еще один раз? Когда?

– Несколько лет назад. Мы с Уиллом столкнулись с Дейзи в закрытом клубе в Сохо. Но она уже уходила, так что мы просто поздоровались, и все. Пару часов спустя мы с Уиллом тоже ушли. Нам было не по пути, поэтому я поймал такси, а он сказал, что собирается прогуляться. Но недалеко от Пикадилли произошла авария, так что моему такси пришлось развернуться. Вот тогда-то я и увидел Уилла и Дейзи.

– Видел их вместе?! Где?! – воскликнула я, чувствуя, как бешено колотится мое сердце.

– Они стояли на противоположной стороне дороги, чуть дальше от того места, где мы с Уиллом расстались. Как раз подъехало такси, и… они сели в него… вместе.

– Они тебя видели?

– Нет.

– Ты сказал Уиллу, что видел их?

Эрик вздохнул.

– Нет. Я списал это на то, что, возможно, Дейзи долго ждала такси и Уилл случайно с ней столкнулся, а потом они решили поехать в одной машине, – запинаясь, закончил он.

– Мне казалось, ты говорил, что она ушла из клуба, когда вы только пришли?

– Ну да.

– И вы пробыли там два часа?

– Да.

– Как все было? Что они делали?

Эрик снова вздохнул.

– Это было так давно. Я видел их лишь мельком, из окна такси. Это было всего мгновение.

– Да ладно тебе, Эрик. Вспоминай это мгновение. Он ее обнимал? Помогал сесть в такси? Они смеялись? Может, у них… у него был виноватый вид?

– Он придерживал ее за талию, затем посторонился, давая Дейзи первой сесть в машину. Они смеялись…

– Ты удивился, увидев их вместе?

– Конечно!

Я посмотрела на его несчастное лицо.

– Когда это было?

– За несколько недель до Олимпиады… в июне две тысячи двенадцатого года…

– Чуть больше шести лет назад, – закончила я.

Эрик, выглядящий расстроенным, провел рукой по влажным волосам.

– Считаешь, я должен был тебе рассказать? И что бы из этого вышло? Они могли и впрямь случайно столкнуться, это могло быть просто совпадение. Говорю тебе, это как моментальный снимок. Вот я их вижу – а через секунду их нет.

Я подумала о термосе и фотографиях из морга в моем ноутбуке, на которых Джеффри Патрик – мертвый, с разбитым лицом. Вспомнила милую заботливую Дейзи на похоронах Уилла. Сама любезность. Как она сжала мои ладони, чтобы успокоить. Ее приглашение на чашку чая в парламент.

Как все это сочетается?

Я допила остатки виски и подошла к окну. Комната отражалась в стекле. Свет в ней был настолько ярок, что дом, должно быть, сиял, точно маяк. Ощущение, что за нами наблюдают, усилилось. Я направилась к пульту и выключила свет, оставив гореть только небольшой светильник у телевизора.

Вернувшись, плеснула нам еще виски.

– Что, если у Уилла не было выбора? – задумчиво повторил Эрик, нарушая молчание.

Я села рядом с ним.

– Выбор есть всегда. Когда ты идешь в медицину, ты даешь клятву «Не навреди».

– Тебе не кажется, что эта клятва немного устарела?

– Нет! Это все равно что присяга свидетеля в суде. Если человек нарушит клятву и даст ложные показания, он может загреметь в тюрьму.

– Да, Мэгс, но ты говоришь про закон. А клятва Гиппократа больше похожа на обещание, разве нет? Это моральный долг. За нарушение обещания не сажают.

Его слова задели меня за живое.

– Клятва, которую я дала, – это нечто большее чем просто обещание. Это основа, эталон того, как врач должен себя вести. Это мой моральный кодекс и мой закон. – Я поймала себя на том, что отчаянно жестикулирую. – И Уилл пошел в медицину не для того, чтобы продаваться, – закончила я.

– Конечно нет, – согласился Эрик, хотя и не слишком уверенно. – Мало ли что случилось, Мэгс. Мы ведь не знаем. – Вспышка молнии осветила комнату; он подался вперед и поставил пустой стакан на столик. – По-твоему, это просто совпадение, что Уилл решил бросить медицину примерно в то же время, когда умер Джеффри Патрик?

– Не знаю.

– Он принял это решение неожиданно?

Мне пришлось на мгновение задуматься. Алкоголь затуманивал мысли.

– Это был конец августа… две тысячи двенадцатого года. Мы ездили в отпуск на Санторини, и он сказал мне об этом за ужином, в последний вечер в отеле.

– Он сказал тебе, что собирается уйти из медицины? Или впервые признался, что занимается нелюбимым делом и хотел бы его бросить?

– Вообще-то, в тот момент он действительно казался расстроенным. Он не говорил с тобой об этом?

– Немного. Но я никогда не думал, что Уилл будет разочарован настолько, чтобы бросить работу. Учитывая, что он потомственный врач.

– Медицина не была делом всей его жизни, как у меня. Он всегда шутил, что в их семье она распространяется будто дизентерия. Он хорошо делал свою работу, но никогда не горел ею. Быть врачом – это мое призвание. Я и мысли не допускаю, что от этого можно отказаться.

– Как бы ты поступила, если бы кто-нибудь попросил тебя подделать свидетельство о смерти?

– Я бы ответила «нет».

– Что, если ты не смогла бы позволить себе роскошь ответить «нет»? Что, если сказать «нет» было бы просто невозможно? – не унимался Эрик.

– Не представляю, каким образом я могла бы очутиться в таком положении.

– Но возможно, Уилл как раз в нем и очутился. Разве ты не хочешь докопаться до сути дела, разобраться в его мотивах?

Я замялась. Нет. Его поступок не имел оправданий. То, что он сделал, однозначно было неправильно. Непростительно. Это было зло в чистом виде. И своим посмертным посланием Уилл вовсе не пытался защитить меня. Он открыл мне свой маленький грязный грешок, и теперь мне придется с этим жить.

Наступило долгое молчание. Я откинулась на спинку дивана. Эрик встал и потянулся, затем выключил светильник у телевизора. В комнате стало темно. Снаружи грохотала гроза, и я чувствовала, как мое сердце бешено колотится в груди. Во мне нарастал гнев. Сверкнула молния и, словно фотовспышка, выхватила из мрака Эрика, возвращающегося к дивану. Мы снова погрузились в темноту. Внезапно он придвинулся ближе, и я почувствовала его дыхание, пахнущее виски. Повернула к нему голову. Снова блеснула молния, и вдруг оказалось, что мы сидим в нескольких дюймах друг от друга. Его ярко-голубые глаза не отрывались от моих.

На миг буря стихла. В темной комнате было слышно лишь наше прерывистое дыхание. Я импульсивно подалась вперед и прижалась губами к его губам. Мужчина ответил на поцелуй, притянув меня к себе.

Меня охватило острое, неконтролируемое желание. Я запустила руку под свитер – свитер Уилла – и дотронулась до упругого разгоряченного тела Эрика. Он схватился за подол моей толстовки, и я подняла руки, чтобы он мог ее стянуть. На мне не было лифчика, и он наклонился и поцеловал меня, его ладони ласкали мою грудь. А еще через несколько мгновений мы уже оба были обнаженными. Он лег на меня, я раздвинула ноги и не успела опомниться, как он вошел меня. Я обхватила ногами спину Эрика, притянула его к себе так, чтобы твердый член оказался как можно глубже, и начала двигаться навстречу все более и более сильным толчкам.

Я потерялась в удовольствии и страсти, а снаружи рокотал гром и сверкали молнии. Последние несколько недель я провела в трауре, заново переживая прошлое и страшась будущего. Возможность целиком раствориться в моменте, чувствуя лишь чистое вожделение и восторг, приносила истинное освобождение.

Экстаза мы достигли одновременно. Я стиснула в объятиях лежащего сверху Эрика. Мне хотелось, чтобы этот миг, эти ощущения длились вечно. Но когда наше дыхание замедлилось, а эйфория прошла, я разжала руки, и мы торопливо отпрянули друг от друга. Мужчина сдвинулся на другой конец дивана.

Так мы и сидели на противоположных концах. Молча.

Сверкнула молния, и я увидела, как Эрик нащупывает и натягивает спортивные штаны. Молчание становилось неловким. Пошарив рукой по полу и не найдя свою одежду, стащила с подлокотника плед и завернулась в него.

– Сейчас вернусь.

Я встала и поспешила по холодному каменному полу в ванную для гостей. Заперла за собой дверь и включила свет.

– «Сейчас вернусь»?! – раздался женский голос у меня за спиной.

Я ошарашенно взглянула в зеркало: на закругленном бортике антикварной ванны сидела моя мать и курила сигарету.