Глава 7

Эта ночь для Майи была похожа на лихорадку. Она пролежала до рассвета, глядя в потолок, и раз за разом прокручивала в голове его сбитое дыхание, его тяжелый взгляд, жар его тела, впечатавший ее в плоттер.

«Я хочу».Его голос въелся под кожу.

Утром она надела самую строгую белую рубашку, застегнула ее на все пуговицы, стянула волосы в тугой, безжалостный узел. Вооружилась стаканом двойного эспрессо и шагнула в офис, как на минное поле. Она убеждала себя: это манипуляция. Очередная извращенная попытка сбить ее с ног, выбить почву из-под ног, лишить контроля. Он хищник, а она не станет его трофеем.

Но стоило ей войти в опен-спейс, как она физически, затылком почувствовала его.

Глеб стоял в своем стеклянном кабинете. Он разговаривал по телефону, но смотрел прямо на нее. В ту же секунду, как она пересекла порог, он замолчал. Не отвернулся. Не сделал вид, что занят. Он просто стоял и смотрел, как она идет к своему столу. И в этом взгляде было столько тяжелого, темного, нескрываемого голода, что Майя едва не споткнулась.

День превратился в пытку.Глеб больше не цеплял ее шутками. Он вообще почти не говорил с ней. Он ее поглощал.

На общей летучке он сел не во главе стола, как обычно, а сбоку — так, чтобы она оказалась прямо напротив него. Майя пыталась слушать отчеты смежников, но не могла. Потому что Глеб не смотрел в бумаги. Он смотрел на нее. На то, как она перебирает пальцами ручку. На пульсирующую жилку на ее шее. На ее губы, когда она делала глоток воды.

Этот взгляд был почти осязаемым. Он обжигал. Коллеги начали что-то подозревать: воздух в переговорке стал таким густым, что его можно было резать ножом. Майя сидела с прямой спиной, чувствуя, как под строгой рубашкой между лопатками собираются капли пота. Она злилась. Злилась на него за этот террор, злилась на себя за то, что ее тело предательски отзывается дрожью на каждое его движение.

А потом случился срыв.

Слово взял главный инженер проекта, грузный мужчина с вечной одышкой. Он начал жестко, по-хамски критиковать чертежи Майи — те самые, что она распечатала вчера.— Майя Андреевна, ну это же детский сад, — басил он, швыряя папку на стол. — Вы тут свои кустики нарисовали, а как мы туда коммуникации потащим? Вы вообще о реальной стройке представление имеете, или только картинки красивые рисовать умеете?

Раньше Глеб бы улыбнулся. Откинулся бы на спинку кресла и с наслаждением наблюдал, как она отбивается. Или добавил бы яду от себя.

Майя набрала в грудь воздуха, чтобы жестко ответить инженеру, но не успела.

— Закрой рот, — голос Глеба прозвучал негромко, но с такой ледяной яростью, что в переговорке мгновенно повисла мертвая тишина.

Инженер поперхнулся воздухом:— Глеб Викторович... я же по делу...

— Я сказал, закрой рот, — Глеб медленно подался вперед, упираясь тяжелым взглядом в инженера. Глаза его были черными, как деготь. — Чертежи Майи Андреевны безупречны. Если твои монтажники не могут протянуть трубы, не испортив ландшафт — это проблема твоей некомпетентности, а не ее проекта. Еще раз ты позволишь себе такой тон в ее адрес, и ты вылетишь из бюро с волчьим билетом.

Инженер покрылся красными пятнами и судорожно кивнул.

А Майя перестала дышать. Она смотрела на Глеба расширенными от шока глазами. Он защитил ее. При всех. Жестоко, безапелляционно, размазав чужой авторитет ради нее. Это было настолько не в его правилах, настолько дико, что у нее поплыло перед глазами. Зачем? Зачем он это делает?!

После летучки все вылетели из переговорки со скоростью звука, желая оказаться подальше от Глеба, который явно был не в себе.

Майя собирала свои папки дрожащими руками. Она хотела сбежать. Ей нужно было спрятаться, перевести дух, потому что ее мозг не справлялся с этой новой реальностью.

Она схватила документы и бросилась к двери.

Глеб перехватил ее в коридоре, где не было камер. Он не грубо, но непреклонно поймал ее за запястье, заставляя остановиться.

— Пусти, — выдохнула она, не поднимая глаз. Ее колотило.

Он не пустил. Вместо этого он сделал шаг навстречу, прижимая ее к стене — не телом, а своей аурой, своим жаром. Он поднял вторую руку и почти невесомо, одними кончиками пальцев коснулся ее скулы, убирая выбившуюся прядь за ухо. От этого нежного жеста от человека, который минуту назад готов был разорвать инженера, у Майи подкосились ноги.

— Не бегай от меня, Майя, — прошептал он. В его голосе была мучительная, изматывающая потребность. — Пожалуйста.

Она наконец вскинула на него глаза. В них плескалась паника и злость.

— Я не понимаю тебя! — почти крикнула она шепотом, выдергивая свое запястье из его хватки. — Ты сумасшедший! То ты меня уничтожаешь, то бросаешься на людей из-за моих чертежей! Что ты от меня хочешь?! Чтобы я сказала спасибо? Чтобы я растеклась лужицей у твоих ног?!

Глеб смотрел на ее подрагивающие, искусанные губы.

— Я хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня как на врага, — хрипло ответил он, сжимая руки в кулаки по швам, чтобы снова не дотронуться до нее, потому что знал: если прикоснется — сорвется окончательно. — Я хочу, чтобы ты поняла, что я сдыхаю без тебя. И я больше не позволю никому в этом гребаном офисе даже криво посмотреть в твою сторону.

— Мне не нужна твоя защита! — она оттолкнулась от стены. Ей нужно было восстановить дистанцию, иначе она просто рухнет в этот темный омут его глаз. — Мне нужен нормальный, адекватный коллега! Который держит свои гормоны и свои комплексы при себе!

Она ударила его словами наотмашь, пытаясь защититься.

Глеб побледнел. Желваки на его лице дернулись. Он принял этот удар, даже не поморщившись.

— Коллеги больше нет, Майя, — тихо, пугающе ровно сказал он. — Он закончился. Остался только мужик, у которого срывает крышу, когда ты просто находишься с ним в одной комнате. И тебе придется с этим что-то делать. Потому что я сам уже не справляюсь.

Он развернулся и ушел по коридору, оставив ее стоять у стены. Майя смотрела ему вслед, судорожно прижимая к груди папку с чертежами. Ее сердце билось так, что болели ребра. Она не понимала, что ей делать: бежать из этого бюро прямо сейчас или... догнать его.