Глава 14

Пружина, которая сжималась между ними всё утро, должна была либо лопнуть, либо разнести стеклянный офис на куски.

В час дня Глеб резко захлопнул крышку ноутбука. Звук в тишине кабинета прозвучал как выстрел. Майя вздрогнула и оторвалась от монитора.

— Собирайся, — бросил он, стягивая пиджак со спинки кресла и накидывая пальто. — Мы едем на объект. Мне не нравится заливка пилонов на минус первом этаже. Нужно проверить лично.

Майя не стала спорить. В его голосе звучала та самая непререкаемая сталь, но в темных глазах, бросивших на неё быстрый взгляд, она прочитала совершенно другое: если мы останемся здесь еще на час, я сорвусь.

* * *

Осенний ветер на стройплощадке был ледяным, пропитанным запахом сырой земли, бетона и арматуры. Здесь не было лоска стеклянных офисов, только первобытная, грубая мощь строящегося квартала.

Глеб в черном кашемировом пальто и белой строительной каске выглядел здесь как абсолютный хозяин территории. Он уверенно шел по деревянным настилам, перешагивая через кабели, пока прораб семенил рядом, отчитываясь о кубометрах залитого бетона.

Майя шла чуть позади, кутаясь в свое бежевое пальто (и тоже в белой каске). Ей нравилось наблюдать за ним таким — в его естественной среде, где он не играл в дипломатию, а жестко и четко отдавал распоряжения.

Они спустились на уровень будущей подземной парковки. Здесь было темно, сыро и гулко. Солнечный свет сюда не проникал, только редкие прожекторы выхватывали из мрака массивные серые колонны. Гул стройки остался где-то наверху, превратившись в глухое эхо.

Глеб остановился у углового пилона. Осмотрел швы, провел рукой по холодному бетону.

— Петрович, — не оборачиваясь, сказал он прорабу. — Иди проверь подачу бетона на третий сектор. Мы с Майей Андреевной сами осмотрим дальнюю секцию. Там у нас спорный узел по коммуникациям.

— Понял, Глеб Викторович, — прораб кивнул и растворился в сумерках парковки, радостно сбежав от строгого надзора.

Шаги Петровича стихли. Они остались абсолютно одни в этом бетонном лабиринте.

Майя подошла ближе, открывая чертеж на планшете.— Так что не так с узлом? — спросила она, переводя взгляд на колонну. — По-моему, они выдержали радиус...

Она не успела договорить.

Глеб одним резким движением выхватил планшет из её рук, отбросил его на пустую палету с кирпичами и шагнул к ней. Он схватил её за плечи и впечатал спиной в шершавую бетонную стену.

Белая строительная каска слетела с её головы и с глухим стуком откатилась в темноту.

Майя тихо ахнула, когда его губы обрушились на её рот. Это не был нежный поцелуй. Он целовал её так, словно хотел выпить до дна, стереть вкус этого офиса, Дениса, стеклянных стен и необходимости держать лицо.

Его руки заскользили по её пальто, расстегивая пуговицы дрожащими, нетерпеливыми пальцами. Холодный бетон обжигал ей спину сквозь шелковую блузку, но Майя этого не чувствовала — Глеб прижимался к ней всем телом, тяжелым, горячим, до одури твердым, отрезая её от холода и от всего мира.

Она обхватила его за шею, зарываясь пальцами в волосы над воротником пальто, и ответила на поцелуй с той же отчаянной яростью.

— Ты не представляешь... — хрипло выдохнул он, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Его грудь тяжело вздымалась. — Ты понятия не имеешь, чего мне стоило не запереть дверь в переговорке. Чего мне стоило смотреть на твои губы, пока ты сидела в моем кресле...

Он стянул свою каску, отшвырнул её в сторону, чтобы ничего не мешало, и зарылся лицом в изгиб её шеи. Его большие, сильные ладони забрались под пальто, обхватывая её талию так крепко, словно боялся, что бетонная стена может её поглотить.

— Здесь нет камер, — прошептала Майя, запрокидывая голову и тяжело дыша.

— Знаю, — глухо отозвался он. Его губы обжигали её кожу, спускаясь по шее к ключицам. — Здесь только мы. Никакого офиса. Никакой субординации. Никаких чужих взглядов на то, что принадлежит мне.

Слово «принадлежит» слетело с его губ не как приказ диктатора, а как отчаянная молитва. Майя чувствовала, как дрожат его руки на её талии. Под всей этой его непробиваемой броней, под всем этим железобетоном скрывался мужчина, который сейчас искал в ней свое единственное укрытие.

— Глеб... — она ласково провела ладонями по его щекам, заставляя поднять голову. В полумраке недостроенного этажа его глаза казались бездонными. — Я никуда не исчезну.

Он смотрел на неё несколько секунд молча. А потом медленно, судорожно выдохнул, прижался лбом к её лбу и закрыл глаза. Его хватка чуть ослабла, превращаясь из капкана в объятие, от которого хотелось плакать — таким оно было трепетным и беззащитным.

— Я знаю, — прошептал он, и его голос звучал пугающе тихо в гулком бетонном пространстве. — Прости. Я просто... я схожу с ума от того, как сильно ты мне нужна. Это какая-то клиника, Майя. Я строю города, я управляю людьми, но стоит тебе просто улыбнуться какому-то идиоту, и у меня земля уходит из-под ног.

Он медленно провел большим пальцем по её припухшей нижней губе.

— Что ты со мной сделала?

Майя улыбнулась сквозь стук собственного сердца. Она поднялась на мысочки и оставила легкий, невесомый поцелуй на его скуле.

— То же самое, что и ты со мной, — ответила она. — Разобрала на части и собрала заново.

Где-то наверху заурчал двигатель бетономешалки, возвращая их в реальность. Глеб неохотно, через силу отстранился. Он глубоко вздохнул, собирая себя по кускам и возвращая маску сурового руководителя.

Он наклонился, поднял её строительную каску с бетонного пола, отряхнул её рукавом своего дорогого пальто и бережно надел на голову Майи. Поправил воротник её пальто, застегнул пуговицы, пряча от чужих глаз раскрасневшуюся кожу на её шее.

— Пойдем, коллега, — его голос снова стал ровным и хрипловатым, но в глазах плясали теплые искры. — Нам еще нужно разнести Петровича за кривые швы. А потом... поедем домой. В нашу бункерную изоляцию.