Небсуил проник в дом Сидруса после казни, будучи абсолютно уверенным, что монстр сбежал. Тщательно осмотрев маленький домик, он почувствовал себя как дома. Он обнаружил все мины-ловушки и за считанные минуты обезвредил все замки. Ничто не могло сравниться с его хитрым чутьем и опытной логикой. Здесь он ждал Измаила, но время уходило. «Не больше двух дней», — предупредил он циклопа. Он хотел уйти и освободиться от растущего здесь гнета. Он оглядел суровый интерьер и почувствовал одиночество и манию, которыми были пропитаны стены. Он подождет еще несколько часов, а потом уйдет один.

Небсуил все еще был поражен полным успехом своего плана. Он начал действовать, как только услышал ужасную новость о смерти Шоле. Он знал, что Сидрус был единственным человеком, способным на такое злодеяние. Это определенно был не Измаил, и когда стало известно, что Измаил приговорен к смертной казни, Небсуил направился в Эссенвальд. Он нашел крысиную нору в Скиле, где шпионил за монахами, каждый день следуя за ними, чтобы понаблюдать за их работой с палачом и тюремщиками. Он быстро нашел брешь в их обороне и понял, что ключ к провалу их планов — скорость и жестокость, а не хитрость и мастерство. Никто бы не подумал, что у такого лишенного друзей неудачника, как Измаил, есть спаситель, скрывающийся в камерах под эшафотом. Из процесса над Измаилом стало ясно, что все презирали его, даже женщины, которым он доверял и ради которых был вынужден вернуться к нормальной жизни. Когда Небсуил вышел из тени, вооруженный ножами и наркотиками, ни у кого из тупоголовых тюремщиков не было ни единого шанса.

Самым трудным оказалось не убийство и не усыпление хлороформом охранников и палача, и даже не срывание с них одежды и облачение ошеломленного тела одного из них в бледный деревянный костюм смерти. Самым трудным оказалось вывести Измаила из летаргии. Тот неподвижно сидел на низком деревянном стуле, кровь капала с его лица на солому, устилавшую зловонную камеру.

— Помоги мне, мальчик, — потребовал Небсуил, управляясь с телом потерявшего сознание человека. Измаил продолжал сидеть. Старик бросил тело и, резко обернувшись, схватил Измаила за куртку и рывком поставил его на ноги. Вгляделся в здоровый глаз в поисках следов наркотиков и не нашел их. Старик был разочарован, увидев, как сильно пострадало лицо Измаила, и потрясен, когда понял, что эти раны Измаил нанес самому себе. Расстроен, увидев, что его прекрасная работа была уничтожена. Особенно после того, как он с самого начала пытался убедить Измаила отказаться от операции. Тот снова был циклопом. Но сейчас лучше об этом не думать. Он проделал долгий путь, чтобы спасти своего юного друга от ужасной судебной ошибки. Он поднял маску палача на лоб, чтобы Измаил мог видеть его яростную необходимость.

— Очнись, — проревел он на молодого человека, после чего ударил Измаила прямо по губам. — Мне нужна твоя помощь, быстро.

Измаил вернулся к реальности и не мог поверить в то, что происходило вокруг него. Черный костюм палача теперь носил другое лицо под кожаной маской. Лицо, которое значило для него все.

— Возьми его за руку.

Измаил бросился помогать, боль от удара заставила его забыть о своем слезящемся глазе. Они работали сообща и надели деревянный костюм казни на матовое обнаженное тело одного из охранников. Небсуил заткнул рот все еще находящегося без сознания мужчины кусками разорванного одеяла, чтобы лишить его возможности связно говорить. Затем он надел маску на лицо, и они оттащили новую жертву за брезентовую ширму и привязали его ремнями к ожидающей гильотине. Старик опустил маску и вышел из-за ширмы под ожидающие аплодисменты зрителей. С театральной медлительностью он отпустил тормоз. Долговязый Адам проснулся, пальцы его подергивались, деревянные глаза лукаво следили за ними, когда они покидали эшафот и площадь. Измаил опирался на жилистую руку Небсуила, а старик улыбался мягкому ветру.

У циклопа было все, что ему было нужно, Небсуил позаботился об этом. Он посетил дом Лоров в часы казни, распылил газ на кухне и усыпил хлороформом нерасторопного дворецкого. Он забрал сумку Измаила с его желанными вещами и встретился с ним в своем гнезде, находившимся в узком переулке за пределами Кюлер-Бруннена, где, по словам Измаила, у него остались незаконченные дела. Небсуил пытался отговорить его, говоря, что каждая секунда, проведенная здесь после его очевидной смерти, увеличит опасность и приведет в ярость Судьбы. Но озлобленный юноша не хотел этого слышать. Был глух ко всему, кроме своей потребности наказать тех, кто его предал, даже когда из разбитого глаза все еще сочились слезы.

Между ними существовала призрачная отцовская связь, и после спасения жизни молодого человека она укрепилась для Небсуила. Ему было приятно снова встретиться со странным, потусторонним юношей, и он только хотел, чтобы Измаил остался цел и невредим и наслаждался своей уникальностью, вместо того чтобы превращаться в нормальность, о которой он так мечтал, — в то самое состояние, которое так искренне хотело его уничтожить. У них было совсем немного времени, чтобы поговорить, пока старик ухаживал за его лицом, а Измаил восстанавливал свои силы, рассудок и жажду мести.

— И когда все это закончится, встретимся по этому адресу, — сказал Небсуил, протягивая ему листок бумаги.

— Я приду, когда вернусь в Ворр.

— Я могу проводить тебя. Что ты все еще там ищешь? — искренне удивился Небсуил.

— Происхождение.

— Чье? — с отвращением фыркнул старик.

— Мое и, я думаю, всех остальных. Так говорится в старых рассказах, верно?

— И ты веришь в это и все еще считаешь это важным?

— Я еще не познакомился со всеми обитателями, — сказал Измаил, уклоняясь от ответа. — Возможно, там все еще есть голос, который может дать ответ.

— Былые, — сказал Небсуил.

Измаил кивнул и отвернул голову, избавляясь от мазков и стежков.

— Мы уже говорили о них раньше.

— Мы говорили, но ты мне так ничего и не рассказал. — Тон Измаила изменился. В нем зазвучали обида и гнев.

— Я ничего не сказал тебе, потому что тогда ты был неспособен понять.

— А теперь ты мне расскажешь? Скажи мне, как я могу добраться до их мудрости и знаний?

— Мудрость, — фыркнул старик, и циклоп напрягся от этой шутки, ухватившись за это слово, как за руку шумной куклы-перчатки.

— Да, мудрость. Разве они не слуги Бога? Небесные существа?

— Они были такими, — сказал Небсуил, и все его веселье внезапно улетучилось. — Но это было очень давно, и они тысячи лет были покинуты и одиноки в своем затерянном саду.

— Время сделало их мудрыми.

— Сделало их безумными, заставило потерять все и сойти с ума.

— Откуда ты можешь это знать? — пролаял расстроенный циклоп, услышав, как единственный человек, которому он доверял, лишает его последней надежды.

— Человек все слышит.

— Ты ничего не можешь узнать о них из-за лжи. — Его гнев сменил цвета. — Что ты слышал такого, что заставило тебя так плохо о них отзываться?

Небсуил освободил руки от игл и бинтов и вымыл их в простом медном тазу.

— Они… отсоединены. — Он тщательно выговорил слово. — Они отделены от силы, которая управляла ими, из-за своей неудачи. Они не осмеливаются даже увидеть эту неудачу в глазах себе подобных. Они живут в одиночестве, ища смерти, вечного сна или растворения в Ворре — или под ним. Прячутся от того самого времени, которое, по-твоему, делает их мудрее.

— Зачем им это делать? — Измаил нахмурился.

— Потому что это не то время, в которое живем мы. Если бы это было так, они могли бы получить эссенцию знаний, которые мы все добываем по кусочкам, чтобы построить какой-то фундамент понимания. Они существуют во все времена одновременно. Все течения и приливы до и после смывают каждую крупицу накопленной памяти. Такова природа бессмертия. Все сразу. Все направления одинаково бессмысленны. Особенно, если ты провалил единственное задание, которое тебе когда-либо поручали.

Циклоп смутился и встревожился.

— Их ужасная временная разобщенность усугубляет амнезию хищников, которые прячутся в лесу и навсегда остаются в заточении.

— Не все, — сказал Измаил, не сводя глаза со своего несчастного друга. — Некоторые ушли и вступили в мир людей.

— О, ты слышал эту историю? О тех, кто сбежал.

— Это правда?

— Так много историй.

— Это правда?

— Успокойся, ты должен быть мертвым, и твой призрак это знает. Сейчас не время кричать и сходить с ума.

Какая-то часть Измаила хотела броситься вперед и причинить боль человеку, который его спас. Но остальная часть удержала его, увидев смысл в словах старого колдуна.

— Я просто хочу знать, — сказал он удрученно.

— И ты узнаешь, в свое время. Единственное, что я могу тебе сказать сейчас — ты должен исцелиться. Шок отделил твой призрак от тебя, и вы должны снова слиться, прежде чем ты даже подумаешь о том, чтобы отправиться в лес на поиски этих несчастных отверженных.

— Значит, они все одинаковые?

Небсуил долго и пристально вглядывался в отчаяние молодого человека.

— Очень хорошо. Последнее, что я скажу по этому поводу: нет. Не все они одинаковы, и некоторые сбежали и отправились в мир людей, но они еще более безумны, чем те, кто остался в лесу. Говорят, они отказались от горя и бессмертия и привязали себя к одному времени. Они думают, что понимают мир людей, поскольку знают — этот мир никогда не был создан для них, никогда не был создан для того, чтобы они доминировали в нем и перестраивали его.

Лицо Измаила вспыхнуло от боли как раз перед тем, как подействовал еще один слой лекарств.

Небсуил подождал, а затем продолжил.

— Люди, которые ходят и строят по всему миру, — это отклонение от нормы. Они никогда не были созданы для того, чтобы быть чем-то большим, чем все остальные животные, которые знают свое место. Считается, что Бог дал им умные пальцы и немного извилин в мозгах, чтобы они могли ухаживать за садами и быть умелыми слугами всего того, что в конечном итоге там вырастет. Былые были созданы для того, чтобы содержать и дрессировать их, но они потерпели неудачу, и люди познали знания, которые проникли в их мозг и заставили их развиваться в противоположную сторону от всех остальных животных. Наш так называемый интеллект может быть просто дикими клетками, аномальный рост которых изменил облик всего вида, как только он вырвался за пределы своего предназначения.

— Ты в это веришь? Что люди не избранники Божьи, а просто еще одни животные?

— То, во что я верю, — это для меня. Я рассказываю тебе все это, потому что ты настаиваешь на том, чтобы подвергнуться обществу этих отчаявшихся созданий.

Измаил проигнорировал это и хотел услышать другой ответ.

— Люди должны быть лучшим видом — посмотри, чего они достигли.

— Да, для себя. Какую ценность представляют их изобретения и идеи для любого другого живого существа? Не являются ли они абсолютно эгоистичной формой жизни? Не являются ли они абсолютно одинокими в своем высокомерии ко всему, во что они верят и чем, как им кажется, они владеют?

У Измаила не было слов.

— Не будь таким, как они, ты мог бы стать кем-то другим. Не будь таким, как мы, как я, запутавшийся в спирали обманчивого понимания. И не будь таким, как Былые, безумные и завистливые, живущие в вечном изгнании притворства. Я уже пытался объяснить, что ты — нечто особенное, нечто уникальное. Когда ты заставил меня прооперировать тебя и добавить этот косметический глаз, мне пришлось слегка сдвинуть твой настоящий глаз, сдвинуть в сторону его колыбель из мышц и нервов. Я не смог удержаться и осмотрел твой зрительный нерв и его плотное прохождение в череп. Именно тогда я убедился, что ты устроен не так, как мы. Я вскрывал черепа многих людей и видел мозги всех форм и размеров, всевозможных габаритов и количества извилин, но у всех них есть одна общая черта — они разделены. Они разделены посередине, и только тонкое соединение удерживает их вместе — две половинки плотно прилегают друг к другу в костяном гнезде. У людей есть два зрительных нерва, которые пересекаются, прежде чем соединиться с мозгом. Левый глаз соединен с правой частью мозга, правый глаз — с левой. Эта рогатка рисует Х в мозгу, и некоторые люди думают, что он указывает на местонахождение души. Но ты другой, я верю, что твой прекрасный мозг неделим, нерассечен и цел, и что твой зрительный нерв — это прямая, неразветвленная линия, ведущая к его сердцевине. Ты уникальный!

Измаил покачал головой.

— Я не хочу быть таким. Я хочу раствориться во многих. — Последовала пауза напряженного молчания, а затем циклоп сказал: — И мне все равно, что я такой. Все, кого я встречал до сих пор, пытались причинить мне боль или убить меня. Остаются только Былые и Родичи.

Небсуил переменил тему обсуждения.

— Ты много говорил об этих машинах, о том, как они заботятся и обучают. Но так и не объяснил их происхождение.

— Я понятия не имею, откуда они пришли, я знаю только, что они пришли ради меня.

Небсуил осторожно спросил:

— Не мог бы ты дать мне разрешение разыскать их и попытаться выяснить, кто или что заставило их это делать?

Измаил фыркнул и презрительно усмехнулся.

— С каких это пор тебе нужно мое разрешение на что-либо? Я никогда не давал тебе разрешения копаться в моих мозгах. Разве я когда-нибудь просил об этом?

— Когда ты заставил меня уничтожить совершенство твоей оригинальности, угрожая этим зловещим луком.

Тишина теперь была сделана из свинца и муки́.

Измаил неуверенно поднялся и оглядел комнату, словно в поисках своих вещей и ближайшей двери. Небсуил протянул руки, чтобы поддержать это колебание.

— В любом случае, я не хочу говорить об этом, я хочу знать о тех, других. У них должно быть что-то для нас, для меня, способ объяснить людям мое место среди них.

— О, сын мой, разве ты не видишь, что им нечего дать тебе или кому-либо еще? И некоторые из них используют человеческое общение как еще один способ спрятаться, погрузить себя в воображение людей. Говорят, что некоторые действительно думают, что могут стать ими. Не приближайся к таким. Они опутают тебя своим очарованием. Их гипнотическая неправильность должна ошеломлять. — Небсуил взглянул в лицо Измаилу и по прямому взгляду его единственного глаза понял, что тот не станет слушать. Поэтому он отвернулся, собрал свои анатомические травы, изогнутые иглы и хирургические амулеты и собрался было закончить разговор, но, в своей манере, не удержался и добавил еще один, последний стежок, чтобы закрепить свои доводы.

— Ты знаешь, как Былые называют людей?

Измаил покачал головой и приготовился выслушать ответ.

— Слухи, — сказал старик, его ухмылка спряталась за внимательным взглядом. — Слухи.

Измаил смотрел на свои руки, когда снова заговорил:

— Это не просто слова, написанные людьми, есть доказательства. Я видел сад, где, как говорят, Бог ходил по земле, видел остатки рая, где росло великое древо познания, готовое объяснить все сущее, чтобы человек знал свое естественное место.

— Почему ты думаешь, что древо познания было создано для людей? — сказал Небсуил с резким, удивленным вздохом.

— Потому что так сказано в Библии.

— В какой Библии?

Прежде чем Измаил успел ответить, старый шаман продолжил:

— Об этом не говорит ни одна Библия. И, поскольку ни одна не осмелилась, тебе придется поискать в другом месте истину, которую ты поймешь. Древо было создано для деревьев. Его листья и ветви символизировали первый язык, созданный из пространств в то же время, живое общение между тенью и светом, ветром и дождем. И это был только разговор на поверхности. Глубоко под землей белые корни упорно трудились, чтобы расширить свою территорию и напиться из вод, которые так полны воспоминаний о будущем и прошлом. Корневое дерево в два раза больше по размеру, чем поверхностное, и его контуры повторяют ветки и разветвления деревьев, расположенных выше, которые, в свою очередь, заставляют разделиться земную кору и лесную подстилку. Человеку было сказано держаться подальше и не обращать на это внимания. Но вместо этого он надкусил его плод. Акт богохульной глупости. Первое преступление между царствами.

— Но это преступление вызвал сатана.

— Сатана ничего не вызывал, тогда он был никем, просто еще одним видом Былых, ошибкой, неудачей.

— Но теперь он бог и находится за границей Ворра.

— Почему ты так говоришь? Почему ты думаешь, что он когда-либо покидал Ворр?

— Потому что сейчас он повсюду, вызывает зло во всем мире.

Небсуил что-то пробормотал и громко рассмеялся, затем сказал:

— Вот почему я отделился от человечества. Как ты думаешь, почему Былые называют людей Слухами? Именно они вынесли зло из леса и развили его огромный спектр и мощь. Сатана никогда бы не смог этого сделать. Он не больше и не меньше, чем гравитация, слабая сила, которая постоянна во всем. Есть вещи, которых стоит бояться гораздо больше, чем его скромное влияние. Ты слышал о Черном Человеке со Многими Лицами?

— Да, но не в деталях. Я предположил, что это племенной миф об одном из их утраченных богов.

— Дело не в этом, — сказал Небсуил, и неприятная усталость смешалась с ужасом в его голосе, который, казалось, притупил всю предыдущую резкость и уверенность его тирады.

— Это новое существо на этой земле. Продвинутый человек, умело переделанный в подобие дерева. Тот, кто может шагнуть вперед, когда Слухи уйдут. Лесной Черный Человек напишет новую Библию, и ни в бумаге, ни в чернилах не будет ни следа дерева. Если у нее вообще будет физическая форма, то она может быть сделана только из человеческой кожи с надписями человеческой крови. И она будет похоронена в самой глубокой и сухой земле, так что ее никогда не коснется ни атома воды, и великая память моря навсегда забудет о том моменте, когда появились Слухи.

Теперь Небсуил сидел один. На другой стороне Эссенвальда колокол собора пробил час. Прошли часы с назначенного времени возвращения Измаила. Их разговор прервался прежде, чем старый волшебник успел подробнее рассказать о воде и ее свойствах сохранять память, а также о том, как в одном из великих невысказанных пророчеств говорилось о мире без людей: все Слухи исчезли, оставив после себя будущее, в котором лес тянется и продолжает себя в бесконечное время; океаны, моря и реки усиливают процесс издалека из глубин своей памяти.

Измаил не придет; он отказался от Небсуила.

— Ты, должно быть, стареешь, — сказал он вслух самому себе и начал готовиться к отъезду. Грусть охватила его, когда он разминал кости в доме своего заклятого врага. Поднявшись, он оглядел тесные комнаты. Это действительно ужасное место, подумал он, и я ничего не возьму отсюда.

Он молча вышел из дома, пытаясь отогнать навязчивый образ Измаила, стоящего рядом с ним. Ему нужно было еще столько всего ему рассказать.