Расставаясь у выхода из аэропорта, Сирена и Сейль Кор договорились встретиться еще раз перед тем, как покинуть Преторию.

Она устроилась в том же домике, что и раньше, только на этот раз там было полно посетителей, все они были очень взволнованы и стремились поскорее отправиться в свои разнообразные сафари. Пухлый доктор, который утверждал, что он друг Марэ, одиноко сидел в баре, ожидая ее. Они обменялись любезностями. Именно он отправил ей короткое письмо, в котором сообщал, что Марэ покончил с собой и кое-что оставил ей. Он, казалось, был удивлен, что она проделала такой долгий путь, и предположил, что она хотела посоветоваться с ним о том, почему их друг совершил столь решительный поступок. Он бы отправил ей посылку, которую сейчас держал при себе. Когда она объяснила, что ее целью было осмотреть комнату, где он провел свои последние часы и минуты, доктор разволновался. Она увидела это и подумала, что от этого человека пахнет презрением.

— Это не ненормальная просьба, — объяснила она, защищаясь. — Я знала, что он был нездоров и испытывал боль. Я знала, что он принимал большие дозы анальгетиков, чтобы справиться с этим. Я смирилась с его потребностью уйти.

Доктор заерзал и попытался прервать ее поток.

— Мы часто говорили о других состояниях бытия. Он помог мне открыть новые горизонты понимания. У меня нет морального мнения о том, что он сделал. Если наркотики в конечном итоге смягчили его путь и позволили ему сбежать, то я рассматриваю это как проявление доброты. Я просто хочу посмотреть, где это произошло.

— Не думаю, что это хорошая идея. — Вот и все, что смог сказать доктор. Его лицо было взволнованным и отсутствующим. Движения его рук были беспорядочными и неуверенными.

— Я не ребенок и не слабонервная девушка.

— Да, я вижу, — пробормотал он, заикаясь. — Но вы не понимаете.

— Я понимаю, что вы относитесь ко мне покровительственно и пытаетесь помешать мне провести немного драгоценного времени в его комнате. — Сирена начинала злиться. — Если вы не поможете мне, я найду того, кто это сделает. Того, кто готов понять нашу друж…

— Он умер не там, — вмешался доктор со сдержанной горячностью. — Он умер не в комнате и не от передозировки.

Сирена внезапно похолодела.

— Он умер в буше в богом забытом месте под названием Пелиндаба. Он застрелился из дробовика.

Наступила долгая, напряженная тишина, прежде чем слезы захлестнули ее, прорываясь сквозь разбитый вдребезги покой. Она хотела сказать, что он лжет, но знала, что это не так. Ужас такой смерти, в одиночестве и в дикой местности, был ошеломляющим. Сон ученого в его задумчивой печальной комнате — это одно. Но абсолютная жестокость этого поступка уничтожила всякое искупление и, как она боялась, уважение. Доктор неловко попытался утешить ее, и, несмотря на рыдания и желание уйти, она поблагодарила его за честность.

— Вот, он хотел, чтобы это было у вас.

Он протянул ей картонную коробку, и она рассеянно взяла ее, как лунатик.

— Спасибо, — повторила она и покинула его взволнованную компанию.

Она нашла свою комнату, заперла дверь и зарыдала в подушку. Вся тщетность, которую она так старательно игнорировала, нахлынула на нее. Все эти мертвые и весь этот обман разрушали ее изнутри, разрывая хрупкое спокойствие. Каждый мучительный всхлип стирал с нее остатки надежды, воспоминания о радости. В конце концов она заснула в шезлонге, вывернутая наизнанку, в сером холодном месте, где никто не жил.

Несколько часов спустя ее разбудили сны, и невидимость на дереве вышла ей навстречу и прошептала что-то в ее слепоту. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела покрасневшими глазами в пустую комнату. Это был час перед наступлением сумерек, когда все начинает напоминать о заходящем солнце. Половина комнаты купалась в его свете. Истощающейся день и приближающаяся ночь пересеклись на векторе картонной коробки, которая стояла на полу между дверью и окном. Она долго смотрела на нее, впав в оцепенение. Из тех, что шепчут: Если ты будешь вести себя очень тихо, то все может вернуться к тому, что было раньше. Паутина последовательной дхармы не разорвана, потрясения и угрозы мира проигнорированы и унесены в сторону носовой волной спокойного продолжения. Но ее неугомонное возбуждение не утихло и предложило невольные переговоры о уходящем времени в виде капающих часов — горящего фитиля для ее возвращения в ненавистную реальность. Медлительность солнечных часов, движущихся тенями по картонной крышке, отсчитывала время ее пробуждения. Не мигая, она наблюдала с дивана, как непонятное движение подкралось к краю и исчезло, оставив неподвижный прямоугольник серым и бессмысленным. Она села, стиснула зубы и подняла его, небрежно развязав завязанную узлом нитку.

Внутри была записка.

Моя самая дорогая Сирена,

Пожалуйста, прости за обстоятельства появления этого самого случайного предмета. Я собирался сам вручить его тебе и объяснить его странные свойства, но обстоятельства изменили мои намерения. Я очень надеюсь, что мы сможем встретиться снова лично, но, боюсь, в данный момент мое здоровье не позволяет мне этого. Поэтому, пожалуйста, прими этот странный подарок в знак нашей дружбы.

Только недавно я узнал истинную природу этого предмета, находящегося в моем распоряжении, и сразу же связал его с твоим описанием золотой живой короны, о которой ты как-то рассказала мне в одном из своих снов. Итак, вот она. Я понятия не имею, каково было ее первоначальное назначение.

Что еще более странно, я приобрел его во время своей трудной экспедиции в Ворр. Так что он прибыл прямо из твоей части этого огромного континента. Я купил его у торговца, у которого было много артефактов времен Имущественных войн. Была история о важности этого значения для шамана Истинных Людей, но, к сожалению, я забыл ее после стольких лет борьбы. Я полагал, что это корона из обожженной глины, украшенная металлическими амулетами, и приобрел ее в таком виде — она входила в коллекцию множества других причудливых и самобытных реликвий. Представь себе мое удивление, когда я, наконец, обнаружил его истинные механические свойства.

Как ты знаешь, мое путешествие по краю этого чудовищного леса было немного травмирующим. Твои опасения по поводу его пагубной энергии, в конце концов, оказались справедливыми. Мне повезло, что я выбрался оттуда целым и невредимым. Так что, к сожалению, мои опасения по поводу собранного груза были для меня тогда совершенно несущественны. Этот предмет пролежал забытым на полках много лет.

Боюсь, я болтаю вздор, моя дорогая. Пожалуйста, прости мне стариковскую слабость.

Я почистил это «сокровище», разобрал его на части, смазал и собрал заново его замечательный механизм. На нем клеймо лондонского производителя инструментов, и, должно быть, оно было изготовлено в прошлом веке. Удивительно, но после моих небольших усилий все это работает и производит новый гипнотический эффект, когда его надеваешь и включаешь. Попробуй. Одному Богу известно, для чего его использовали в Ворре, но его существование, похоже, симпатизирует твоему воображению. Дороги, по которым идем мы, и пути, которые прокладывают другие, пересекаются, меняются местами и выходят далеко за рамки отведенного нам небольшого времени. Мне жаль, что меня сейчас нет с тобой. Только что начались дожди, и я решил ненадолго уединиться в буше. Мне придется подождать, чтобы услышать твои впечатления об этом чуде, когда я вернусь.

С моей самой искренней любовью,

ЭЖЕН

Она снова вернула руку в коробку и коснулась холодной металлической детали. Под ее пальцем раздалось слабое жужжание. Вздрогнув, она уронила коробку и записку. Из контейнера выкатилась корона. Она была сделана из латуни, а не из золота или насекомых. Единый круг обработанного металла.

Теперь она не испытывала страха и поднесла механизм поближе. К шпинделям, расположенным вдоль кольца, был прикреплен ряд линз или зеркал. Каждое из них было соединено с часовым механизмом с помощью заводных головок, которые выступали наружу из короны. Она поразилась его замысловатости и тому, насколько он отличался от того, что она себе представляла. Она подошла к свету из окна и повертела корону в руках, восхищаясь ее весом и совершенством. Она завела головки и с удовлетворением отметила тугую силу пружин. Она последовала его указанию, надела ее себе на голову и отпустила удерживающий спусковой крючок. На этот раз он зажужжал громче, создавая круговые отражения вокруг ее глаз и в ее сознании. Свет заходящего солнца закружился и усилился, и она упала обратно на дерево, где ее ждала невидимость…

…Звук, песня, доносившаяся откуда-то издалека, увлекла ее в темноту пробуждения. Она была в глубоком общении, затопленная желтым днем другого места. Все ее страхи и горести были сняты, отломаны, как засохшая грязь, скрывавшая корону. Невидимость вошла в нее и объяснила, что такое зрение и слепота, и как она должна использовать их вместо дерева, во время настолько далекое, что ей придется впасть в спячку, чтобы достичь его. Невидимость услышала песню первой, повернула ее лицом к себе, и тьма реальности просочилась в каждую пору ее существа. Она, спотыкаясь, подошла к окну — песня доносилась оттуда. Она открыла полуприкрытые ставни, и звук остановил все ее движения. Только ее сердце, которое теперь было крошечным и завернутым в самые глубокие слои ее бессмысленной плоти, забеспокоилось. Оно ощутило сладость надежды. Она открыла окна, выходившие в маленький внутренний дворик. Сейль Кор сидел на выложенном плиткой колодце в его центре. Он пел для нее, из-под его голубого халата лилось сияние, в его ясных глазах горел свет, как будто они усиливали внутреннее сияние. Тот самый желтый день, который она оставила раньше. Все остальные ощущения исчезли. Она не помнила, что чувствовала раньше и как выглядела сейчас. Сейль Кор встал и подошел к ней, взяв ее за плечи своими длинными темными руками. Он повел ее обратно в комнату, не пропуская ни единого шороха в своей ритмичной, волнообразной песне. Они скользнули к кровати, на которую она упала навзничь. Он присел на край кровати, пока она раздевалась, лежа, прижимая изгибы своего тела к снимающейся одежде. Ее глаза закатились так, что зрачки исчезли. Она лежала, обнаженная, на простынях, на которых не спала. Он снял халат и склонился над ней, черная угловатость его мускулистого тела подчеркивала белое богатство ее изгибов. Он обхватил ее холмик одной рукой, чтобы успокоить дыхание, а другой накрыл ее рот. Ее идеальные зубы сверкали, как жемчужины, на его ладони. Он прижался своим широким ртом к ее белым глазам, растягивая его так, что получился идеальная влажная печать. Он сосал и выдыхал, пока его легкие не сравнялись ритмом с ее сердцем. Она прижалась к нему, в то время как его длинные жилистые ноги тяжело прижимали ее скрученную силу к матрасу. Она содрогнулась и погрузилась в тишину. Когда он почувствовал, что она совершенно неподвижна, он отодвинулся от нее и поднял верхнюю простыню, плотно завернув ее в белую ткань. Он перекинул ее тело через кровать и оставил, а сам пошел в маленькую ванную и вымылся с головы до ног, все время напевая себе под нос свою песню. Вернувшись, он поднял ее завернутое тело с кровати и положил на пол, заняв сидячее положение позади нее. Он осторожно поставил свои длинные изогнутые ступни ей на плечи и обхватил ее голову такими же длинными изогнутыми руками. Его песня изменилась, когда его легкие наполнились раскаленным воздухом, а мышцы под черной как смоль кожей заиграли фиолетовым.

Перед рассветом урчащая машина ждала снаружи. Он взвалил ее на плечи, как податливую мумию, и уложил на заднее сиденье. Рядом с механической короной. Водитель ничего не сказал. День был жаркий, поездка будет трудной. Город быстро скрылся за ними в облаках пыли. Сезон дождей закончился. Во время путешествия он регулировал ее тяжелый, похожий на кому сон, чтобы она не ушиблась и не обгорела под палящими лучами солнца. В полдень он начал разворачивать ее. С каждым витком Сирена просыпалась. Он обтер ее лицо влажной надушенной салфеткой, прежде чем она пришла в себя, расчесал ей волосы своими длинными ногтями цвета слоновой кости и убрал выбившиеся пряди с ее обнаженных плеч. В месте без определенного названия они остановились, чтобы дать двигателю старой машины остыть в древней тени причудливо вздувшегося величественного баобаба. Они были почти на месте, у места встречи и конца.

— Мы прибыли, Сирена, в то место, которое вы так долго искали.

Сейль Кор поговорил с водителем и достал лопату с заднего сиденья машины.

— Мы на месте, миледи.

Сирена полностью проснулась, ее глаза вернулись из затмения в зрение. Она огляделась вокруг, посмотрела на него и на инструмент в его руках.

— Я покажу вам точное место, — сказал он и взял ее за руку.

Пока они стояли неподвижно, машина дала задний ход, выехала на дорогу, развернулась и уехала. Сирена смотрела на свою наготу под белой простыней, но думала только о машине. Она уже собиралась спросить, когда она вернется, когда Сейль Кор ответил:

— Она не вернется, в этом нет необходимости.

Они шли по колючей траве несколько минут, потом он остановился и указал. Она смотрела на эту дурацкую землю, и он ждал.

— Здесь? — спросила она.

— Да, Сирена, именно здесь.

Она медленно опустилась, сначала на колени, а затем свернулась калачиком в траве, уткнувшись лицом в землю, где, должно быть, осталась частичка его крови. Муравьи ползали между ее щекой и землей, они умножались, когда она попробовала землю на вкус, и Сейль Кор начал копать вокруг нее.

Он снял свой халат и расстелил его на земле неподалеку. Она повернула голову, чтобы посмотреть сквозь высокую фильтрующую траву. Чтобы увидеть, как он лопатами насыпает землю, чтобы вернуть ей некогда насыщенный цвет. У нее перед глазами промелькнул образ другого обнаженного мужчины, копающего землю. Это было в странных книгах о передвижении животных, которые она читала очень давно. Вместе с бабуинами и лошадьми там были мужчины и женщины, дети и уроды, которые ходили пешком и карабкались по скалам, занимались своими повседневными делами, не имея на себе ни клочка одежды. Тот, которого она теперь вспомнила, был старше остальных. Костлявый белый мужчина с бородой и напряженностью библейского пророка. Его мускулистый труд казался таким одиноким, непохожим на остальных. Его простая работа превратилась в Сизифов труд, за которым, к сожалению, никто не наблюдал. Там также была прекрасная танцовщица. Только она, единственная из них, позволила себе скромный костюм — почти прозрачное классическое платье, очень похожее на то, что было на ней сейчас. Их статные тела были блестящими, как полированный мрамор, и, возможно, такими же тяжелыми, как у нее на ощупь. Сейль Кор обошел ее и начал копать с другой стороны. Он был на глубине шести футов, когда лопата ударилась о камень со звуком дешевого колокольчика.

— Земляной валун, — крикнул он и продолжил копать вокруг него. Вход в пещеру находился дальше и был забит землей и уродливыми волокнами корней. Он отодвинул их и прорубил себе путь в глубокий резонанс своей растущей пустоты.

— Миледи Сирена, подойдите и посмотрите.

Она осторожно ступила на рыхлую землю и заглянула в отверстие прохода.

— Наденьте свою корону и ждите меня.

Затем он запрыгал по крутым насыпям из взрытой лопатой земли.

— Подождите в пещере, — крикнул он, и она, пригнувшись, протиснулась внутрь.

Сейль Кор потянулся и схватил подол своего халата. Бо́льшая часть выкопанной земли лежала на нем огромной кучей. Он потянул за халат, и сухая земля посыпалась вокруг него. Он спрыгнул вниз, потянув за собой ткань. Огромная лавина собранной земли скатилась в отверстие, ее движение спровоцировало оползень. Он преодолел скользящую массу земли, которая с грохотом и шипением обрушилась на него во время спуска, и нырнул в отверстие пещеры, когда тщательно уложенный холм обрушился сверху. Сильный дождь из сухой тьмы запечатал их внутри.

— Сделайте так, чтобы это сработало, — сказал он.

И Сирена принялась возиться с медными переключателями на короне, которая когда-то была перифероскопом Уильяма Галла. Прибор пришел в движение, казалось, уловив слабый свет, исходивший из ее сияющих глаз. Она надела его на голову, и он увеличился и закружился, посылая тихие блики размытого света, мечущиеся по каменным стенам.

Они двигались, как лунатики, по мерцающему туннелю, словно пилигримы, укрывающиеся от древнего и иррационального дождя. Время перестало существовать, когда они спускались по спирали все ниже и ниже, иногда останавливаясь, чтобы она могла перезавести маленькие моторчики. Каждый проблеск света, вылетавший из нее, сменялся сладкой тьмой, отслаивающейся от стен точно таким же по силе свечением. Сирена опьянела от такого количества теней, забыв о своей привязанности к поверхности. Путь закончился у голой скалы с вырубленным в ней углублением, похожим на ясли.

— Мы здесь, — прошептал Сейль Кор.

— Здесь? — прошептала Сирена.