Гектор с ужасом обнаружил, что проспал целый день, а то и больше. После встречи в соборе Святого Павла, о которой он почти ничего не помнил, и бега домой, о котором он помнил все, он просто заснул. Только настойчивый стук и зов Солли вырвали его из долгого сна о долгом беге. Он, пошатываясь, подошел к двери, потирая заросший щетиной подбородок и затуманенные глаза. Он отодвинул засовы и отвернулся от двери, сказав: «Входи, Солли, входи».

Он услышал, как они вошли и закрыли за собой дверь, а сам, шаркая, направился к раковине и чайнику. Затем он услышал, как они замерли и молча стоят у двери, уставившись на него.

Он обернулся.

— Что, что такое? — Представление о какой-то благоприятной или тревожной новости придавило их к полу, пригвоздило к месту тяжестью ее раскрытия. — Что?

Солли был с юношей по имени Джерри, который поднял руку, указывая на Гектора. Их глаза были широко раскрыты, а рты растянуты в идиотских ухмылках.

— Твои волосы, проф, твои волосы… — сказал Джерри.

Гектор вспомнил ветер и воображаемую гриву, незнакомца из осколка зеркала. Он недоверчиво поднес руку к голове и коснулся массы, которая росла там.

— Вы видите это?

В ответ на этот тонкий, пронзительный вопрос мужчины дружно закивали. Гектор бросился к зеркалу, снял его с гвоздя и поднес к окну, где стал двигать им из стороны в сторону, направляя неровный блеск осколка и свое изумленное отражение туда-сюда. Заставляя ускользающий кинжал отражения подпрыгивать и метаться по стенам и потолку комнаты. На мгновение это отвлекло Джерри от восприятия комической сцены.

— Я подумал, что это сон. Всего лишь сон, — пробормотал Гектор.

Выйдя из теней и оказавшись в ярком свете, льющемся из окна, Солли и Джерри увидели, что изменились не только волосы. Гектор выглядел моложе, что-то изменилось в его осанке. Она стала подтянутой и в то же время более гибкой. Солли не нравились подобные вещи, и в последнее время многие из них были связаны с этим странным стариком. Лучше всего не обращать на это внимания. Невозможности были для настоящих раввинов, не для него; у него были мускулы и нервы, чтобы справиться с улицей. Он был здесь не для того, чтобы быть свидетелем чудес.

— Тебя хотят на другом конце города, — резко сказал он.

Гектор не расслышал его.

— Дядя Хайми хочет, чтобы ты приехал в Бедлам.

Это он услышал. Это не было просьбой. Никто не смог бы проигнорировать срочный приказ бандитов. Даже Джерри отступил назад и удивленно посмотрел на своего лидера.

— Я думаю, тебе лучше одеться, проф, — сказал Джерри, пытаясь унять неприятное ощущение, разлитое в воздухе.

— Мы подождем внизу, у меня не весь день в запасе, — сказал Солли, развернулся и вылетел на лестничную площадку, прежде чем кто-либо еще успел пошевелиться или заговорить.

— Лучше делай, что он говорит, проф, — сказал Джерри через некоторое время.

К тому времени, как Гектор спустился, Солли уже прикуривал вторую чируту[41]. Он стоял, прислонившись к входу, и раздраженно постукивал тростью по металлической крышке люка. Очевидно, между молодыми людьми произошла перебранка. Джерри ничего не говорил и старательно смотрел в противоположную сторону.

Пытаясь разрядить обстановку, Гектор спросил:

— Мы поплывем на лодке?

Солли посмотрел на него так, словно он попросил драгоценности короны, а Джерри устремил взгляд дальше, к своему воображаемому горизонту.

— Нет, мы, блядь, не поплывем. У нас, блядь, нет времени валять дурака. Лови такси, — приказал он Джерри, который радостно убежал от них в сторону главной дороги в конце улицы. Гектор и Солли последовали за ним довольно быстрым и нарочито небрежным шагом. Солли пропустил старика вперед, чтобы внимательно разглядеть его сбоку. Походка Гектора изменилась, как в ритме, так и в шаге. Она стала живее и настороженнее, ближе к его собственной, что Солли не понравилось, и еще хуже было общее впечатление — старик стал выше ростом. Солли агрессивно жевал свою черуту, попыхивал ею и постукивал тростью по пятке, как щенок сидящей на цепи собаки. Джерри уже поймал такси, и они сели в него.

— Сент-Джордж-Филдс, Ламбет, — сказал Джерри.

Он уже давно усвоил, что в присутствии Солли или кого бы то ни было, с кем Солли был вместе, нельзя произносить слово Бедлам. Один Солли мог использовать слово на букву Б, и, когда он это делал, ты знал, что будут неприятности. Они ехали молча, в кабине было накурено, окно плотно закрыто. Гектор закашлялся и взялся за ремешок, открывающий окно.

— Ты не возражаешь? — спросил он Солли.

— Я, блядь, возражаю, здесь слишком холодно, держи окно закрытым.

С этим было покончено, и Гектор старался дышать неглубоко, пока они преодолевали мили по Лондону и Темзе. Когда они прибыли в Бетлемскую королевскую больницу, стало еще хуже. Ненависть Солли к этому месту и плену, у котором держали его дядю, сделали его походку недовольной и развязной; казалось, он шел быстрее, хотя, на самом деле, не увеличил скорость. Никто не проронил ни слова, пока они не добрались до дормитория, который Хайми делил со своими «товарищами». Его там не было, но двое его приятелей были. Николас стоял у дальней кровати и кормил с ложечки другого мужчину, который сидел, прислонившись к изголовью. Гектор, увидев Былого, застрял между недовольством и улыбкой. Солли закричал на весь зал, заставив мужчину в кровати подпрыгнуть.

— Где Хайми?

Николас проигнорировал его, тихо поговорил с пациентом и продолжил накладывать еду ложкой в его забинтованную голову. Солли был в опасной близости от критической точки. Он заметался по комнате, кипя от необъяснимой агрессии.

— Я обращаюсь к тебе, ты, гребаный урод, где мой дядя?

Забинтованный мужчина съежился, из его скользкого рта вытекло немного еды. Николас, не оборачиваясь, отложил ложку и указал своей рукой с безукоризненным маникюром на Солли. Он держал ее, как кобру, примерно в двух футах перед своим носом, а затем несколько раз разжал и сомкнул пальцы, сведенные вместе, большой палец снизу, имитируя движение головы чирикающей птицы. Солли сунул руку под пальто и нащупал рукоятку своей смертоносной бритвы с костяными наконечниками. Он уже собирался резать, когда Николас поднес указательный палец второй руки к губам, делая знак молчать. Эффект был мгновенным. Весь воздух, кислота и жестокость вытекли из Солли, опустошив его, и теперь в одежде, которая раньше была такой вытянутой и угрожающей, висел только потерянный юноша. Николас вернулся к еде, взял ложку и продолжил.

Следующие десять минут или около того комнату наполняла великая тишина. Только мягкий маятник ложки указывало на то, что время шло.

— Тебе достаточно, Эдмунд?

Забинтованный мужчина кивнул и улыбнулся.

— Очень хорошо, а теперь постарайся уснуть, — сказал Николас, натягивая одеяло до шеи мужчины и укладывая подушки пониже. Затем он взял тарелку и ложку, прошел мимо ожидающих мужчин и вышел через высокие двери. Он сел на широкую скамью в коридоре и резко постучал металлической ложкой по фарфоровой тарелке. Солли моргнул и подался вперед, как лунатик, пропустивший ступеньку в каверзном сне. Гектор и Джерри тоже моргнули, возвращаясь к действию. Все трое подошли и тихо сели по бокам от него.

— Итак, Соломон, ты спрашивал о дяде Хайми? Он находится в процедурном кабинете, получает прерывание, как и бедняга Эдмунд.

— Процедуру? — спросил Солли.

— Да, они пришли из Модсли[42] с прерываниями — изобретение колоний, как я понимаю. Они говорят, это заставляет людей не хмуриться. Но я думаю, что они разделяют его, уменьшают его видимость. Полная противоположность тому, что я делал веками.

— Зачем они это делают, Николас? — спросил Гектор.

— Они сказали, чтобы остановить «перепады настроения», сделать им «лучше», простучать головную боль.

— Простучать? — спросил Солли, снова становясь жестче в своей одежде, и на его лице заблестел скелет жестокости. Он обменялся с Джерри быстрыми мрачными взглядами. — Простучать чем?

— Гвоздем и молотком, кажется, сказал Эдмунд.

— Где? — требовательно спросил Солли, и его гнев вернулся и удвоился.

Николас протянул вялую руку.

— Процедурный кабинет В. Поверните налево в конце второго коридора.

Едва слова слетели с его мягкого улыбающегося рта, как Солли и Джерри исчезли.

— Отлично, теперь мы можем поговорить наедине, ты когда-нибудь видел перепад настроения? Я думаю, они, должно быть, держат его где-нибудь в садах.

Он остановился на мгновение, как будто его мысли блуждали где-то снаружи, в поисках иносказательных качелей, свисающих с дальней ветки одного из старых деревьев в обнесенном стеной саду. В конце концов он вернулся, обрадованный тем, что его старый друг все еще сидит рядом с ним.

— В любом случае, как ты, Гектор?

Гектору стало стыдно за свое прежнее поведение по отношению к этому необыкновенному существу. Теперь все это казалось таким далеким, и только его оскорбительный язык гордо возвышался, как уродливая скала в тихом озере.

— Я в полном порядке, Николас, как ты?

— Сохо.

Гектор проигнорировал возможную языковую ошибку, опасаясь, что это было очередное приглашение присоединиться к череде бессмысленных шуток. Он только что справился с последней.

— Я должен извиниться за мой плохой язык во время нашей последней встречи.

— А! Ты имеешь в виду Huns Toft, — радостно сказал Николас.

Это было хуже, чем надеялся Гектор: Николас действительно помнил слова, или, скорее, свою версию.

— Да, — сказал он очень тихо. — Мне жаль.

— Но что это значит, Гектор? Я никогда не слышал таких слов раньше.

Старик внутренне сжался.

— Это просто плохой язык, вот и все.

— Но это должно что-то значить, все слова что-то значат.

Николас не собирался отпускать это. Гектор не знал, кем был Николас — собакой с костью или кошкой с мышью. Он втайне молился за первое.

— Это задняя часть животного.

— Какого животного?

— Собаки.

— А-а! Понятно.

Мимо проходили пациенты и врачи. Каждый из них узнавал Николаса и пристально смотрел на его спутника. Все они казались целеустремленными, занятыми и вовлеченными в серьезные дела настоящей жизни.

— Это псиная задница? Ты так меня назвал, псиная задница?

— Нет, не совсем так. — Гектор снова разговаривал со своими ботинками.

— Что тогда?

— Ну, это собака женского пола.

Наступила тишина, в течение которой Николас поглаживал подбородок и глубоко думал. Гектор хотел прервать это и сменить тему, но не знал, как. И, в любом случае, это было почти закончено, так что надо храбро продолжать.

Тремя коридорами дальше, прямо за углом, располагались процедурные кабинеты. Снаружи каждого из них были расставлены скамейки. Небольшие группы мужчин, одетых в короткие халаты, сидели в ожидании осмотра или лечения. Солли поискал взглядом дядю Хайми среди скучающей стайки. Его нигде не было видно, и он в тревоге прикусил губу. Внезапно его внимание привлекли носилки на колесиках, которые с грохотом выезжали из резиновых дверей процедурного кабинета В. Его обитатель не походил на остальных ожидающих пациентов. Он походил на того сосателя ложки, которого он только что видел с Николасом. Солли направился прямо к тележке и крепко сжал ее в своих маленьких белых руках.

Служащий остановился и презрительно посмотрел на Солли сверху вниз. Это был крупный мужчина, который в тот день не удосужился побриться.

— Что вам нужно? — рявкнул он.

Солли заглянул пациенту в глаза, пытаясь найти его реакцию, личность или даже саму жизнь. То, что он увидел, изменило кипящий гнев, который он сдерживал весь день, превратив его в сильное проявление страха. Затем его глаза встретились с глазами дородного санитара.

Есть способы общения, которыми по-прежнему пользуется как высший человек, так и животные, которых мы считаем низшими: выражения доминирования и силы, которые гораздо более важны, чем все наши слова, вместе взятые. Моменты, когда примитивному нужно доверять и повиноваться. Крупный мужчина сейчас смотрел на одного из них и сразу понял, что вся его сила и габариты ничего не значат перед свирепостью маленького человечка, вцепившегося в тележку.

— Что с ним случилось? — спросил Солли голосом, которому позавидовал бы айсберг.

— Новое лечение, — без малейшего колебания ответил санитар.

Солли убрал одну руку с тележки и немного двинул шеей, не сводя глаз с нависшего над ним человека.

— Это дело рук янки, они пробуют его здесь, в Модсли. Все держат в тайне, и теперь они пытаются это сделать здесь.

— Там?

Санитар кивнул, и Солли исчез, превратившись в размытое пятно черного цвета.

— Сучья задница? — переспросил Николас, очень довольный своей дедукцией.

— Почти, — сказал Гектор, смирившись с унизительным разоблачением.

Мимо них проходили другие посетители больницы и таращились на них, включая сурового вида медсестру, которая слышала каждое сказанное ими слово.

Солли услышал голос Хайми, доносившийся из пропахшего антисептиком коридора через две палаты. Четверо мужчин в хирургических халатах и две медсестры стояли вокруг стола и тихо разговаривали. Голос Хайми был заперт где-то внутри них. Дядя был пристегнут ремнями к столу, а его голова была зажата. Властный голос самого старшего врача был слышен лучше всех остальных. Голос, который был натренирован привилегиями, изнежен тщеславием и смягчен тем, что никогда не встречал сомнений. Все внимание было приковано к нему. Никто не видел и не слышал, как Солли вошел в комнату и встал позади них. На Хайми в равной степени не обращали внимания, и он разговаривал сам с собой о том о сем, и медсестра время от времени шикала на него, когда его громкость прерывала речь выдающегося человека, который наслаждался своей аудиторией и, казалось, дирижировал их восхищением тонкой палочкой, которую держал в руке и которой небрежно помахивал. Она была похожа на одну из вязальных спиц миссис Фишберн. Только с одного конца она была толще и заострялась до остроты блестящей стали. На полуслове доктор слегка кивнул, и две медсестры и еще один врач набросились на Хайми, вставили ему в рот кляп и затянули его голову ремнем вокруг челюсти, закрепив его голову зажимом. Выдающийся хирург подошел к своему пациенту, продолжая что-то говорить, и Солли увидел, что в другой, нерассуждающей руке он сжимает молоток из нержавеющей стали.

— Я понял. Сучья пизда. Так ты меня назвал. Пизда суки.

Гектор проворчал что-то в знак согласия, а Николас хлопнул себя по ляжкам и стал кататься по скамейке, хохоча и смакуя свое новое имя.

— Я буду носить его во множественном числе, — сказал он, и слезы наполнили его смеющиеся глаза.

— О каком множественном числе ты говоришь? — спросил Гектор.

— Это когда мы снова спим вместе, как одно целое. Великий союз ангела и человека. — Он с трудом выговаривал слова между кастаньетные взрывами неуместного резкого хохота. — Это то, для чего ты был послан, так что мы можем сделать вместе и создать барьер, рябь под рекой. — Слезы брызнули из истеричной головы Николаса, прямо на Гектора. — Сучья пизда и еврей обнимают вечность в грязи! — Он снова хлопнул себя по бедру и вытер лицо рукавом.

Гектор мысленно сформулировал следующий вопрос и уже наполнил рот его вкусом, когда коридор внезапно превратился в рынок скота. Кто-то схватил его за руку и попытался проделать то же самое с Николасом. Это был Джерри, с широко раскрытыми бешенными глазами.

— Мы должны валить, сейчас же, быстро, поторопись.

Послышался отдаленный звук тревожного колокола и толпы бегущих людей. В ее центре, быстро пробираясь сквозь мечущуюся массу, был Солли, который толкал своего растерянного дядю в инвалидном кресле. На старике был свободный халат, который не скрывал его обвисших гениталий и волосатых узловатых ног. Увидев Гектора и Николаса, он энергично замахал им, почти привстав на стуле. Солли положил окровавленную руку ему на плечо и заставил его опуститься обратно на быстро движущееся сиденье, уронив при этом что-то блестящее. Отломанный стальной прут звонко ударился о деревянный пол.

— Пошли, проф, нам нужно валить, и побыстрее, типа того, — сказал Джерри.

— Но почему? — спросил сбитый с толку Гектор.

— Потому как Солли сделал врача.

Гектор понятия не имел, что происходит, и был подхвачен волной. Николас отказался двигаться, рука Джерри подействовала не больше, чем морская водоросль, пытающаяся сдвинуть скалу.

У входа Солли поднял своего дядю с кресла и понес его вниз по ступенькам, старик радостно вопил от такой игры. Гектор и Джерри последовали за ним, молодой головорез следил за удаляющимся входом в поисках признаков погони. На улице они поймали такси.

— «Павильон», Уайтчепел, — требовательно сказал Джерри. Таксист, которому было что сказать о разношерстных пассажирах, их одежде и комичном пункте назначения, передумал, когда увидел в зеркале заднего вида глаза Солли. Пока они мчались по городу, говорил только Хайми. Солли похлопывал старика по плечу, словно соглашаясь, его свирепый взгляд был прикован к пролетающим мимо улицам. Гектор пытался следить за разговорами на идиш-кокни и не смотреть на окровавленную руку и рукав Солли, а Джерри закрыл глаза и притворился, что дремлет. Они остановились у «Павильона» и осторожно помогли Хайми выйти, который был в восторге от того, что оказался «дома». Гектор следовал в нескольких шагах позади ковыляющего дяди и поддерживающего его племянника. Джерри дал таксисту несколько смятых банкнот и сказал: «Stumm[43]».

Таксист моргнул, кивнул и уехал.

— Что происходит, Джерри? Разве они не приедут, чтобы перевезти Хайми обратно через реку?

— Нет, проф, они сюда не приедут, и мы никогда больше не сможем пересечь Темзу, Солли сжег за нами все мосты. Теперь мы все здесь, вместе.