Мета отошла немного дальше от эвфонии и банок с бензином. Она приблизилась к концу третьего ряда стеллажей и боялась что то, что раньше уже меняло свое положение, может сделать это снова и лишить ее той угрозы, которая вынудила их вступить в переговоры. Она дошла до конца ряда полок с ящиками и прижалась всем телом к отшлифованному дереву, от которого все еще пахло смолой. Жара в комнате заставила ее слегка вспотеть. Она быстро заглянула за ящик и вернула голову обратно. Более чем на полпути по проходу, похожему на каньон, в ее сторону двигался пожилой мужчина, толкая перед собой скулящую детскую коляску. Он был одет в одежду, которая когда-то была дорогой; она уже видела такие брюки и рубашки раньше, высокий воротник и полосатая ткань всегда свидетельствовали о власти. На нем не было пальто, и он был запятнан грязью и щепками. Он был небрит, и глаза у него были какие-то странные. Должно быть, это он открывал ящики, внезапно подумала она, осознав, что здесь никогда не видели ни одного нормального человека. То, что напало на нее раньше, сделало это внутри ее тела, внутри ее души. Оно не оставило никакого впечатления материальности, мускульной силы или веса. В конце концов, именно ее отец осуществлял все физические перемещения между этим местом и Кюлер-Бруннен.

Возможно, этот потрепанный старик был единственным, кто остался выполнять грязную работу за обитающих здесь монстров. Мысль об этом вселила прилив уверенности в ее мужественное сердце. Она снова выглянула из-за угла, и на этот раз ее внимание привлек обитатель коляски. Колеса визжали из-за веса существа, которое она несла. Это был не младенец. Она вздрогнула, когда коляску пододвинули ближе, затем вернулась на свое место за клавиатурой, чтобы дождаться столкновения. Через несколько минут коляска повернула за угол, и она глубоко вздохнула. Она узнала мужчину. Она видела его раньше, видела его со своим отцом, видела его с Гертрудой. Вблизи он выглядел хуже, но по сравнению со своим пассажиром, при виде которого ей захотелось убежать домой, казался вполне нормальным. Они остановились в десяти футах от эвфонии и стали ждать. Мета была сосредоточена, но все же услышала, как заработали мехи другой машины.

— Что тебе нужно? — спросил он, и губы пассажира задвигались в унисон. Рычаг С был включен.

Мета открыла рот, чтобы объяснить, но потом поняла, что ей нужно сыграть ответ. Она нажала на педаль и задействовала клавиши.

— Я пришла за Ровеной, чтобы забрать ее домой.

— Я не хочу покидать это место.

Мета продолжала двигать ногой, ее пальцы застыли на клавишах. Звук кожаных легких заполнил пространство между ними, как бетон.

— Я не хочу покидать это место, — произнес голос из западной части склада, и существо в коляске мимически воспроизвело его.

— Кто ты? — спросила Мета.

— Ты назвала меня Ровеной.

Ровене было чуть больше трех месяцев, когда ее похитили. Это был симпатичный, теплый, ласковый ребенок с прекрасными светло-карими глазами. Единственный косящий глаз, выглядывавший из-под мягкого шрама на перекошенном личике, вообще не имел цвета. Кожа и плоть казались рыхлыми и губчатыми. Крошечные голубые вены или синяки двигались и мерцали внутри него. Тело было как у двухлетнего ребенка, и руки, сжимавшие хромированные борта коляски, были похожи на жилистые руки старухи. Настоящий язык Меты сморщился, как и ее душа, но пальцы продолжали говорить.

— Ты не та Ровена, которую я ищу. Я хочу ребенка, Ровену, дочь госпожи Гертруды.

— Я здесь одна, и я не хочу уходить.

Больше сказать было нечего. Все это было ошибкой, если не хуже. Воздух вышел наружу, и в конце концов старик потянул коляску назад и развернул ее в длинный проход. Мета сидела и смотрела на плотно закрытые банки. Она подобрала одну из них и пистолет, повесив пустую дряблую сумку на плечо. Она уныло побрела обратно к другой машине. Там никого не было. В дальнем углу виднелся только старик, чье согнувшееся тело загораживал коляску. Дочь Муттера почувствовала себя опустошенной и ощутила боль в сердце. Она повернулась, чтобы уйти, положила банку в сумку и поставила ногу на широкую ступеньку. Она спустилась на четыре ступеньки, и, как только ее голова опустилась ниже уровня пола, послышался тихий смех и жужжание шестеренок, похожее на гул насекомых. Она остановилась, повернулась и сделала два шага назад. Старик еще больше склонился над коляской, издавая самодовольные булькающие звуки. Голубая дымка окутывала другую отвратительную фигуру. Мета поднялась и побежала по гулкому полу прямо на пару. Она подняла «Манлихер» и начала стрелять. Две пули попали в торцевую стенку и раскололи дерево. Третья пуля ударила в старика и заставило его закрутиться. Существо в коляске уже кружилось; его белая голова и верхняя часть туловища были покрыты роем голубых частиц, вращающихся шестеренок и колесиков. Казалось, что одно пожирает другое. Старик заметался из стороны в сторону, врезался в детскую коляску и упал на пол. Спустя мгновение Мета стояла над ним, держа пистолет обеими руками. Она уже собиралась нажать на спусковой крючок, когда услышала другой звук. Хныканье, детский плач, доносившийся из кружащейся массы. Она опустила пистолет и, схватившись за лямку сумки, с силой ударила ею по извивающемуся телу. Оно раскололось на сотни частей, отделившись от другого тела, которое до этого прикрывало. Одноглазый ужас был замаскированной формой, скрывавшей под собой реальность бедного маленького ребенка. Ребенка, в котором она узнала Ровену. Мета схватила ее и вытащила из коляски, подальше от кружащегося тумана и хромающего мужчины, который теперь встал и направился к потайной двери, соединявшей этот этаж с винтовой каменной лестницей. Он распахнул ее, когда рой собрался и осел вокруг его головы и плеч. Он повернулся, ухмыляясь. Вращающиеся шестеренки зашипели от скорости. Телеграфная лента вылетела из его рта, как пустой, бессмысленный смех. Затем он исчез, ощупью пробираясь вниз, как слепой. Мета вскочила и через несколько секунд была у двери, держа банку и пистолет в руках. Он падал по спирали, все еще находясь у нее на виду, когда она бросила банку Килнера, которая ударилась о стену над ним и разбилась, обдав убегающий ужас бензином и стеклом. Она выстрелила в кричащий хаос, кровь брызнула на синеву, шестеренки и бензин. От следующего выстрела он воспламенился. От третьего его отбросило вниз. Тело обычного человека не может упасть далеко вниз по винтовой лестнице. Оно застрянет на первом или втором повороте. Но не в этом случае — голубой туман, пытаясь спастись от бушующего пламени, обвился вокруг изломанного тела, сжимая его, как смятый мешок, втискивая его внутрь, в раковину лестницы, как обожженного моллюска. Пламя, шипение и крики продолжались, пока все не погасло, и только густой черный дым заволок винтовую лестницу. Мета бросилась к травмированному ребенку, подняла его и отнесла на первый этаж, а затем на теплую улицу. Единственным движением и звуком, оставшимся на складе, было жирное потрескивание приземистой свечки.