Мертворожденных было легко найти, и они были побочным эффектом почти легальных борделей, которые неожиданно принесли Флейшеру и Вирту много денег в задние карманы. Как и предсказывал слепой надсмотрщик, Креспка и еще несколько более удивительных членов гильдии горячо одобрили их идею о скромном заведении. Идея о появлении его за пределами Скила была гениальной. Зараженные оспой лачуги этого квартала уже давно были известны каждому члену постоянного сообщества Эссенвальда и еще более многочисленным кочующим племенам. Мужья, которые тайком отправлялись туда для ведения бизнеса, даже самых невинных сделок, вызывали презрение возмущенных жен и поток грязи от многих прочих представителей лицемерной элиты. Конечно, именно Вирт предложил построить здание на месте ветхой и заброшенной конюшни, которая находилась позади рабского барака и примыкала к его собственному жилищу. Никто никогда не забредал на эту территорию. Ни одна уважаемая женщина, гражданин или потерявшаяся кошка не приблизили бы свои изящные лапки к совершенно безопасному, но в конечном счете зловещему поселению.

Найти девушек было также легко. За три недели Амади собрала одиннадцать девушек, и было обещано, что их будет еще больше. Они с Виртом с большим успехом управляли первым домом. Дошло до того, что пришлось строить новую дорогу; старая отпугивала слишком много клиентов в сезон дождей. Цикл размножения теперь обеспечивал постоянный приток, что избавило Флейшера от менее-чем-легальных отношений с больницей и головорезами из Скила. Единственной проблемой было правильно доставлять ценные продукты. Лимбоя были очень разборчивы; они могли мгновенно почувствовать аборты. Это заставило бы их прекратить работу и остановить постоянные поставки деревьев. Флейшер нашел человека, который помог им усовершенствовать свою технику, чтобы выжать жизнь без следа или отпечатка насилия.

Дорфлингер, получивший образование дантиста, предпочитал проводить реконструкцию на других полюсах. Он провел несколько печально известных операций по изменению пола в Каире. Он одерживал тайный триумф за триумфом, пока заражение крови не уничтожило его лучшую работу, и отец жертвы, которая раньше была женщиной, не попытался прооперировать его. Безутешный мужчина был шейхом, обладавшим огромным богатством и влиянием, и он послал своих эмиссаров вернуть разрушителя. Они все еще искали, все еще прочесывали каждое скопление хижин от Нила до Лимпопо. Рано или поздно они его найдут, но на данный момент задние комнаты рабского барака скрывали его достаточно хорошо. Он наслаждался чистотой и защитой этого места и втайне восхищался Виртом и Амади и властью, на которую они работали и которой управляли. Никто никогда не пошел бы против них. Они были решительны и злобны.

Дорфлингера беспокоил только их третий компаньон — Домино, гиена-альбинос. Ее жуткий запах преследовал хозяев по всему поселению. Один взгляд в ее глаза убеждал любого стороннего наблюдателя в непримиримости любви и ненависти. Чудовище было по уши влюблено в Амади и Вирта. Все остальное оно презирало и хотело разорвать на части.

Флейшер услышал о новой девушке и решил сделать крюк, чтобы заглянуть к ней. Вирт рассказал ему о ее уникальности, о том, что за ее лицо и фигуру можно получить невероятные цены. Он пригласил Флейшера, чтобы тот первым «попробовал» ее, предположительно после того, как они с Амади отберут товар. Он пытался задвинуть это желание на задний план, но за последние два дня оно вырвалось наружу и стало влиять на все его действия и мысли. И вот теперь, в этот знойный полдень, он сдался и направился навстречу обещанному наслаждению.

Рабский барак был почти пуст. Менее трети измученных лимбоя спали или слонялись в запертом помещении. Однако в конюшнях, как их стали называть, было оживленно. Приблизившись, он увидел машину одного из лучших друзей своих родителей и решил, что необходимо соблюдать секретность. Ради них обоих. Он быстро подошел к парадной двери дома смотрителя, откуда не было видно конюшен. При этом он заметил, что было построено новое сооружение, которое соединяло все три здания. Невысокая платформа из прочного дерева возвышалась на четыре фута над землей. Он предположил, что это была дорожка, поскольку она была достаточно широкой, чтобы по ней мог пройти человек. Дорожка, которая защищала бы ботинки Вирта от грязи и луж в сезон дождей. Вероятно, это была хорошая идея, но с ним никто не советовался по этому поводу, и это вызвало у него беспокойство. Он подошел к двери дома и осторожно постучал. Внутри никто не пошевелился. Он постучал еще раз и подергал ручку. Дверь была надежно заперта. Он подумал о том, чтобы подождать снаружи, но жара была невыносимой, и любая машина, подъезжающая к конюшням, увидела бы его, слоняющегося в состоянии, близком к помешательству. Затем он вспомнил, что ключи от дома все еще висят у него на цепочке. Он достал их, украдкой поглядывая на дорогу. Дверь открылась, и он вошел внутрь, где было прохладно, но душно, и пахло чем-то животным и мускусным. Он знал, что Вирт не стал бы возражать против того, чтобы он укрылся в таких обстоятельствах. Из парафинового холодильника на кухне доносилось жужжание, и он налил себе пива приятной температуры. Он побродил вокруг, прикасаясь к вещам и пытаясь представить себе жизнь загадочной пары в том, что когда-то было опрятным домом Маклишей. Пока что он не зашел в сам дом, а только осмотрел крошечную прихожую и кухню. Так что он стоял на пороге внутренних комнат и заметил еще одно новое сооружение на дальней стене. Похоже, это была откидная или подвесная дверь. Его проницательный ум быстро понял, что это соответствует новой дорожке снаружи. Все это становилось очень странным и неуместным. Вирт выходил из-под контроля, вырезая секции из структуры здания. И зачем? Флейшер шагнул вперед, чтобы продолжить расследование, и в этот момент часть пола задвигалась под его ногами. Раздался глухой звук, как будто отодвинули тяжелую задвижку. Звук, казалось, донесся со стороны откидной двери, а затем стих, как будто его проглотили. Прежнее легкое раздражение Флейшера сменилось беспокойством. Но он взял себя в руки и шагнул в дом, чтобы взглянуть на откидную дверь. Он поднял ее вес и с удивлением обнаружил, что она частично уравновешена. Он поднял ее до конца правой рукой и наклонился, чтобы заглянуть внутрь, ожидая получить новый вид на конюшни. Но обнаружил, что смотрит в деревянную прямоугольную трубу, новопостроенный туннель; там пахло диким мускусом, который он ощутил раньше. Он осознал, что это внутренняя часть новой дорожки, которую он видел снаружи. Затем из глубины туннеля донесся крик, от которого у него кровь застыла в жилах. За криком последовал неистовый скрежет когтей кого-то, кто бежал внутри построенного туннеля. Крик перешел в хриплое, рычащее хихиканье, и он узнал то, что неслось на него.

Он развернулся и бросился к двери, споткнувшись о выемку, образовавшуюся от рычага охранной сигнализации, спрятанного в полу. Он упал и растянулся поперек нее, скользя по тонкой циновке. Туннель позади него глухо грохотал. Он потянулся к дверной ручке и коснулся ее медной поверхности, когда откидная дверь с треском открылась. Он не хотел смотреть, он не хотел отворачиваться от полированной ручки, он не хотел видеть то, что вот-вот разорвет его на части. Но он должен был это сделать. Оно было огромным, белым и казалось размытым. От него воняло мочой, зубами и железами. Затем оно замедлило ход, чтобы он мог оценить ужас в его розовых глазах и широкой ухмылке.

Прибыла Домино.

Гиена-альбинос опустила свою истекающую слюной голову, ее плечи приподнялись выше ушей. Она поводила мордой из стороны в сторону, что означало, что она готова рвать на части. Ее нижняя часть туловища сжалась, чтобы найти почву для прыжка. Флейшер был загипнотизирован ее уродством и уверенностью в своей гибели. Он не испытывал ни паники, ни покорности, когда наматывал кольцо с ключами на кулак. Домино откинула голову назад и прыгнула. Он поднял руку, и широкая клыкастая пасть схватила ее. Мышцы шеи и плеч у гиены более пропорциональны, чем у любого другого млекопитающего, и устроены так, что, как только ее челюсти смыкаются, она может трясти и вырывать плоть и кости из своей жертвы. Домино сделала то же самое, и сила развернула Флейшера полукругом, сломав ему запястье и оторвав руку по локоть. Он закричал от боли, а гиена издала хихиканье из-за сомкнутых челюстей. Его пальцы исчезли, с хрустом раздавленные в искореженную трубку, его тело моталось взад-вперед. Хихиканье внезапно сменилось пронзительным хныканьем, и зверь выплюнул обратно то, что когда-то было его рукой. Домино заскользила по полу, пытаясь зарыться головой в плитку и цепляясь за собственные уши. В дверях появилась Амади, расслабленная и невозмутимая, держа в красивых губах длинный металлический свисток. Она выкрикнула несколько резких команд и перестала свистеть. Гиена поползла к ней, опустив шею и вздыбив шерсть в знак покорности. Амади заговорила снова тем же повелительным тоном. Появился Вирт с обрезом в руках. Амади что-то сказала ему через плечо.

— Непослушная девчонка, — сказал он, не глядя в сторону затаившегося зверя, и рассмеялся.

Амади резко задвигалась и дернула гиену за забрызганную кровью гриву. Вирт вошел в комнату, положил ружье на пол и ощупью направился к Флейшеру, который, скуля, лежал на полу. Вирт ощупал его тело, быстро обнаружив раны по тому, как жертва вздрогнула. Его аккуратные пальцы прошлись по обрубкам и остаткам обглоданной кости и сломанной кисти.

— Все не так плохо, как кажется, все можно собрать обратно. Твои ключи спасли несколько костей.

Флейшер подумал об этом, затем потерял сознание. Вирт крикнул в ответ женщине, которая увела бесцветное животное дальше внутрь.

— Позови Дорфлингера. Скажи ему, чтобы поторопился и принес свой чемоданчик.

Масаи и гиена пробежали по дому, пересекли двор и скрылись в конюшнях. Было очевидно, что они обе наслаждались этой охотой.

Зверя посадили в клетку и привели хирурга. Они с Виртом положили Флейшера на кухонный стол и остановили кровотечение. Дорфлингер работал быстро и с большим знанием дела, сначала зашив нервы и кровеносные сосуды. Он извлек ключи и погнутое кольцо, на котором они держались, и начал обрабатывать раздробленные кости.

— С ним все будет в порядке? — спросил Вирт.

— Конечно, но он больше не будет играть на пианино, — сказал Дорфлингер.

— Он играл на пианино? — спросил Вирт с неподдельным интересом.

Хирург посмотрел на него с отвращением.

— Почему вы не держите этого гребаного монстра под контролем? Это уже второй раз, когда мне приходится расхлебывать это гребаное дерьмо.

— Домино ни в чем не виновата. Она выполняет свою работу, защищая нас всех. Это все из-за этой тупой пизды, которая врывается без предупреждения.

Дорфлингер проигнорировал его и снова сосредоточился на искалеченной руке. Через сорок минут он поднял глаза.

— Хорошо, давайте перенесем его в мою комнату. Мне нужно еще поработать с ним там.

Флейшер никогда не умел играть на пианино. И теперь он уже никогда не научится. На самом деле, никакая ловкость рук ему больше не была доступна. Скрученная и свисающая штука на конце его запястья немного двигалась, но это было странно и неуклюже. По мере того, как шли годы и смысл его жизни терялся, его лапа с каждым днем болела все сильнее, концентрированная боль становилась отдельным фокусом. Чем-то, о чем можно было говорить.

Но сейчас, под действием лекарств и лихорадки, которые удерживали его на сырой больничной койке, он метался между изнеможением и ужасными и сладкими снами о пустяках. Он размышлял о том, как эта рана помешает его возвышению. Замедлит его очевидный успех. И тогда бесенок извращения облизывал сырые косточки его раздавленных пальцев, вызывая восторг в пережеванных нервах. В своем триумфе он получал несказанное удовольствие, протягивая руку для рукопожатия ничего не подозревающим юношам, неприятным посетителям, женам и прочим надоедливым подхалимам. Он удерживал их взгляды, пока их пальцы сцеплялись.

Выйдя из больницы, он вернулся в рабский барак с тремя вооруженными людьми и потребовал, чтобы Вирт вынес «эту тварь» наружу. Надзиратель отказался, заявив, что животное представляет ценность для их безопасности и что Флейшер сам виноват в том, что прокрался к нему домой без предупреждения. Раненый был в ярости. Его глаза наполнились слезами, а кожа приобрела бледно-серый оттенок. Он бессмысленно помахал забинтованной рукой перед слепыми глазами Вирта.

— Посмотри, что она со мной сделала, посмотри на мою руку. Я хочу, чтобы она умерла, немедленно!

— Нет. Домино принадлежит нам, она нужна нам.

— Я хочу, чтобы она сдохла! — закричал Флейшер.

Никто никогда раньше не видел молодого человека в таком состоянии, и зрители испытывали желчный коктейль из жалости и презрения к его поведению. Многие отмечали, что это стало началом конца доверия между двумя мужчинами, которые срослись воедино в их тайном партнерстве.

Прошло несколько дней, прежде чем Флейшер смог снова встретиться с Виртом лицом к лицу. Встреча была назначена в новых конюшнях в той части города, где жил Флейшер. Нога Флейшера больше никогда не ступит в крааль лимбоя. Черные шлюхи Вирта и ужасный альбинос теперь никогда не покинут его. Все дела будут вестись из его новой конторе в элитных конюшнях, и присутствие Вирта там будет осуществляться по воле Флейшера. Его ярость сменилась отвращением после неудачной попытки потребовать смерти гиены. Его статус и превосходство покачнулись после отказа Вирта выдать монстра для казни. Презрение Флейшера к нему возросло во время его возвращения; он рассказал о своей неудаче нанятым им охотникам, и эта вспышка открытой слабости сделала его уязвимым. Один из стрелков увидел это и пустился в объяснения о том, как Вирт и масаи контролировали гиену.

— Они спят с ней, делят одну постель и миски с едой — только так она остается верной.

— Ты хочешь сказать, что они на самом деле едят и спят как животные?

— Да, и трахаются тоже.

— Ты издеваешься надо мной.

— Нет, честно. Они трахаются, срут и едят вместе. Это единственный способ удержать одного из этих долбаных монстров у себя, ты позволяешь ей лизать твою старую бабу в зад и трахаешь ее пизду.

Некоторые из других охотников рассмеялись.

— Бог знает, что это делает с ним.

— Или с ними, — сказал другой.

— Вы шутите, — сказал Флейшер.

— Это чудовище женского пола.

— Раньше некоторые думали, что гиены могут менять пол и трахаться любыми способами, — сказал второй стрелок.

— Это чушь собачья, чувак, как и многое другое, что о них грят. Некоторые кафры и арабы верят, что у них камни в глазах, и если их выковырять и положить под язык, то можно получить второе зрение или еще какую-нибудь чушь в этом роде.

— Одно можно сказать наверняка: гиены — стайные животные. Они живут дружными охотничьими семьями. Это белая киска, очень редкая, она всегда была одиночкой, изгоем. Должно быть, они получили ее еще щенком и выращивали у себя в кровати.

— Отвратительно, — сказал Флейшер.

— Это работает, и ты видел только часть этого. Если кто-нибудь приблизится к слепцу или его шлюхе, эта тварь разорвет их на куски.

— Я все еще хочу всадить пулю в ее шелудивое сердце.

— Тогда тебе придется пристрелить их всех троих. И для этого потребуется больше одного магазина. Никогда не нападай на них в одиночку. Чтобы уничтожить стаю, нужна стая. Гиены — жестокие сукины дети, я видел, как одна из них все еще атаковала, получив в грудь три.30–30.[19] Твой приятель Вирт тоже выглядит крепким. Не знаю, как насчет его фрау.

Флейшер подумал об Амади и о том, как далеко слово «фрау» от ее стройного мускулистого доминирования и сексуальности, не меньшей, чем у пантеры. На это действительно потребовался бы не один магазин и, возможно, не одна команда стрелков.

Тем временем лимбоя занимались своей повседневной работой, не замечая, что люди, которые теперь ими управляли, изменились. Они, конечно, забыли, что видели, как последний из них погиб, убитый Ормом. Орм спал с момента их возвращения, потому что никто не просил о нем, и потому что у Человека Без Сущности, который вернул их обратно, был другой внутри. Они, конечно, забыли и о нем. По крайней мере, о деталях его проявления. Ему нужно было только выстрелить себе в сердце, чтобы их жалкие жизни прекратились. Этот человек не подозревал ни о том, что таилось в нем, ни о том мгновенном страхе, который он вызывал, когда проходил среди них. Единственное, что они запомнили, это то, что он тоже был флейбером. Единственным ходящим, разговаривающим и взрослым, которого они когда-либо видели. Благоговение, которое это вызвало у них, было непреодолимым. Поэтому, когда он сказал им вернуться в город, они сделали это, ни секунды не сомневаясь. Он также пообещал, что они будут жить с флейбером день за днем. После своего возвращения они больше его не видели. Некоторые говорили, что он был уничтожен, но они знали, что это невозможно. Единственным другим человеком, который знал о флейбере, был слепой, который возвращался с ними. Но, конечно, они забыли об этом и не осознавали, что именно слепой теперь управляет ими.

Так они работали в лесу и рубили дрова, опустошая выбритые участки, которые разрешалось использовать. Они загружали поезд и, когда выбивались из сил, спали в вагоне или возвращались в рабский барак. Дни сменялись месяцами, и ничего не менялось. За исключением того, что одному или двум из них, тем, кто держал флейбера в руках, начали сниться сны. Не о грандиозных эпических историях и холмистых ландшафтах, населенных людьми. И не о простых прямых дорогах, где можно поесть и потрахаться, которые видят другие животные. Это был четырехмерный пар, который пах надеждой. Идея, о которой не знал весь коллектив. Надежда обрела форму. Она была маленькой, далекой, не в фокусе, полностью черной и, казалось, мерцала в постоянной дымке. Это был единственный образ спасения, который они когда-либо знали.

Сон появился после того, как двадцать шесть из них умерли от теплового удара самым жарким летом, когда-либо известным тем, кто занимался такими измерениями. Были привлечены новые работники, которые быстро влились в ряды обесцвеченных лимбоя, которые, конечно, понятия не имела, кто был новым, а кто старым. Только вестник, собиравший флейберов и видевший сон чаще других, сохранил в своем потрепанном сознании хныканье времени. Он также знал, что качество флейберов сильно менялось, поскольку он был первым, кто прикасался к ним. Первые были хороши, но позже они стали ядовитыми и резкими. Он даже не притронулся ко второму и позволил ему выпасть из рук разъяренного надсмотрщика, который приказал его избить. Следующей был таким же плохим, и он тоже упал на раздавливающий бетонный пол. После этого избиения все лимбоя больше не могли работать. Четвертый предложенный флейбер был ярким и чистым и был принят с благодарностью. После этого качество оставалось прежним. Не то чтобы они запомнили это, конечно.