На следующий день после похорон Йо спустилась в столовую. Она вернулась из Парижа за полночь, и усталость все еще тяготила ее. Малыш Винсент сидел во главе стола и уплетал овсянку. Скатерть была усыпана крошками от кофейного кекса.

Увидев мать, мальчик замер, не донеся ложку до рта.

– Доброе утро, мама. Ты выглядишь уставшей.

– Поздний поезд, – отозвалась Йо, с благодарностью кивая Кухарке, которая подала ей дымящийся кофе. Сделав глоток, она внимательнее взглянула на сына. Он казался неожиданно повзрослевшим, собранным.

– Удалось выяснить, что случилось?

Йо молча покачала головой.

– Не беспокойся о делах, мама, – сказал малыш Винсент, схватившись за край стола. – Я прослежу за почтой.

– Ах да… Спасибо, – рассеянно ответила она. Хлопоты пансиона волновали ее меньше всего.

Немного помолчав, сын торопливо продолжил:

– Я уже проверил список гостей и договорился с Мартой об уборке в северной спальне, когда месье ван Бюрен съедет. И еще… – Он прищурился. – Какая-то меврау де Брёйн… Должна приехать сегодня. Она учительница. – Он пододвинул к ней миску с овсянкой. – Поешь хоть немного.

– Спасибо, не хочется. – Мысль о еде вызывала тошноту.

– Я попросил мениера Баумана заделать щель в твоем окне.

– Хорошо, – она рассеянно кивнула и лишь через мгновение осознала сказанное. – Погоди, что?

– Помнишь, Коэн жаловался на сквозняк?

Коэн. Сердце Йо сжалось от звука этого имени. Душа разрывалась от тоски. Мысли о муже сейчас были невыносимы – она разрушила их брак, едва успев в него вступить.

– Еще кое-что, мама, – малыш Винсент нарушил тягостное молчание. – Я передумал насчет профессии. Хочу стать инженером.

– Да? – Йо удивленно моргнула. – А я думала, ты мечтаешь о математике.

– Это практичнее, – он пожал плечами, откусывая кусочек хлеба.

Невероятно – всего одиннадцать лет, а уже рассуждает как взрослый. Ее мальчик рос, хоть она и не замечала этого. Глаза наполнились слезами. «Как бы я хотела обеспечить ему лучшее наследство», – с горечью подумала Йо.

– Наш учитель говорит, что инженеры сейчас очень нужны, – продолжал малыш Винсент с набитым ртом. – Только придется поступать в специальное училище.

Она не могла оторвать от него взгляд. Куда подевался ее милый кроха? Кто этот серьезный юноша? Прежняя мечта – добиться признания Ван Гога за границей, увидеть его картины в музеях – теперь казалась такой хрупкой. А вот он, живой и настоящий малыш Винсент, и есть самое ценное наследие.

– Не одобряешь мой выбор? – спросил он, заметив ее задумчивый взгляд.

– Ну что ты! Я просто задумалась, – Йо улыбнулась, глядя на его серьезное лицо. Сходство с Тео было поразительным. Как она раньше не замечала, что детская пухлость щек уступила место юношеским чертам? Время летело так стремительно. От внезапного осознания вдруг захватило дух: малыш Винсент заботился о ней. Уговаривал поесть, вел дела пансиона – словно перенимал эстафету у Тео.

– Я совсем не против, – заверила она сына. – Я горжусь тобой! Ты так… быстро растешь. – Ее осенила новая мысль. – Знаешь что?

– Что?

– Пожалуй, пора называть тебя Винсент, а не малыш Винсент. Ты уже совсем взрослый. Сам принимаешь решения.

Он рассмеялся.

– Мам, это ты меня научила заниматься тем, что нравится по-настоящему. – Он взял ее руку, и его голос стал серьезнее. – Я знаю, о чем ты думаешь. В инженерном училище будет трудно. Сложнее, чем в обычной школе. Но дядя Винсент считал так: «Просто вздор – говорить, будто ничего нельзя поделать»!

Услышав любимые слова, Йо невольно улыбнулась.

– Ты всегда мне это твердила!

– Признаться, я когда-то была одержима высказываниями твоего дяди.

– Когда-то? Да ты постоянно их вспоминаешь! – Он задумчиво нахмурился. – «Копошиться…»

– «Копошиться в безразличии и апатии, – подхватила Йо, – просто вздор – говорить, будто ничего нельзя поделать. Работать надо с уверенностью и энтузиазмом, словом, гореть работой».

– Гореть работой! – малыш Винсент вскочил и весело подпрыгнул. – Я в детстве представлял, будто во мне полыхает пламя, и я скачу, пытаясь его сбить!

Йо рассмеялась. Ее маленький мальчик все же не совсем повзрослел.

– Представлял? Да ты и теперь постоянно скачешь, будто в огне!

Он остановился и обнял ее за плечи.

– Это в тебе всегда горит пламя, мама.

Слезы выступили у нее на глазах. Йо крепко прижала сына к себе.

– Я люблю тебя, мама.

– И я тебя люблю.

Она уткнулась носом в его светлые волосы, вдыхая запах древесного дыма, – видимо, Кухарка поручила ему помешивать овсянку на плите. Йо снова вдохнула этот аромат и подумала: пережить трагическую гибель Леклерка было все равно что пройти сквозь огонь. Она никогда не простит себе этого. Она оттолкнула Коэна, хотя еще надеялась, что он вернется и позволит ей объяснить, как смерть партнера испугала и обессилила ее. Даже сегодня утром тоска искушала ее навсегда отказаться от торговли живописью.

Но сдаваться было не в ее характере. И не потому, что Йо привыкла к арт-дилерству, а потому, что в самой глубине души была уверена: ее тяга к творчеству Винсента не случайна. Его работы и слова взывают, чтобы их услышали. Она была вестником. Его помощницей и соратницей. Их судьбы сплелись неразрывно.

Никому не дано пройти жизнь без страданий, потерь и предательств. Если впереди ждет новый огонь – что ж, пусть. Ее уже не остановить. Работа должна продолжаться.

Еще раз крепко обняв сына, она отпустила его.

– Мам.

– Да.

– Все уже и так зовут меня Винсентом. Кроме тебя.

– Правда? Как я могла не заметить…

Он рассмеялся.

– Но ты можешь называть меня малыш Винсент, если захочешь.

Не все в жизни непременно должно меняться.