Рольф сдержанно приложил к губам накрахмаленный платок, скрывая довольную улыбку. Перед ним простирался огромный центральный зал Гран-Пале, переполненный гигантскими мраморными изваяниями. Потоки утреннего солнца, лившиеся сквозь громадные стеклянные своды, озаряли суетливых простолюдинов, сновавших словно муравьи меж отважных всадников с обнаженными клинками, величавых мудрецов, погруженных в думы, и невинных селянок, застывших в немом восхищении.

Идеальная экспозиция.

Его тщательный отбор.

Он превзошел свои самые смелые мечты.

Всемирная выставка 1900 года раскинулась на необъятных ста двенадцати гектарах; сорок стран демонстрировали свои достижения в причудливых павильонах по обоим берегам Сены. Ходили слухи, что выставку уже посетили пятьдесят миллионов человек – без сомнения, польстившихся на диковинки вроде движущегося тротуара, сферического планетария или аквариумов с экзотическими рыбами. Пустые забавы.

И только экспозиция в Гран-Пале, творение рук Рольфа, являла собой подлинный триумф.

Рольф самодовольно усмехнулся. Отец пришел бы в восторг.

– Ах, дамы! – Рольф вежливо преградил путь двум женщинам – дородной матроне под руку со статной юной особой (скорее всего, дочерью?), направлявшимся в южное крыло. – Весь цвет искусства собран в галерее напротив, – сообщил он и направил посетительниц в нужную сторону, с легким поклоном приподняв цилиндр.

– Merci[34], месье! – воскликнула матрона и послушно повернула в указанном направлении. Дочь же прыснула в платок, оглянулась и лукаво подмигнула Рольфу. От таких вольностей щеки у него порозовели. Ох уж эти современные девицы.

Рольф уверенно расправил плечи. Никогда еще он не чувствовал себя столь живым.

С апреля, с самого открытия выставки, он начинал каждый свой день у входа в Гран-Пале, откуда ненавязчиво направлял посетителей в северное крыло, где висели полотна лучших французских живописцев. Если бы не настоятельные просьбы организаторов выставки включить в экспозицию Моне, Ренуара, Писсарро и им подобных, его кураторский замысел был бы безупречен. В конце концов он уступил, но, когда картины доставили для развески, он загнал импрессионистов в глухой закоулок.

Бесконечные споры отняли столько времени, что оформление южного крыла шло и вовсе без его участия. Не беда. Там собрались одни иностранцы. Лишь изредка наведываясь в те павильоны, он не находил там ничего достойного.

У него была четкая цель: обратить выставку в престижном северном крыле Гран-Пале себе на пользу. Убедить директоров «Буссо» в своей компетентности. Это был последний шаг к заветной роли партнера.

К нему приблизилась группа оживленно беседовавших господ в темных костюмах.

– Прошу сюда! – Рольф взмахом цилиндра указал на север, но господа, бесцеремонно оттолкнув его, взбежали по лестнице в южное крыло, не удостоив его взглядом.

– Болваны! – проворчал он и, перепрыгивая через ступеньки, бросился вслед. Ему непременно нужно было узнать, что за чушь их привлекла.

Запыхавшись на повороте лестницы, Рольф свернул в зал и оказался в секции голландских художников, а потом крадучись последовал за господами к группе зевак, столпившихся в угловом павильоне. Раздраженный, он подобрался ближе.

– Говорят, художник-то был сумасшедшим? – спросил чей-то голос из толпы.

– То есть таким же безумцем, как те, что изобрели движущийся тротуар? Или звуковое кино?

– Или тот двигатель, что работает на арахисовом масле?

Толпа гудела и смеялась с нарастающей силой. Рольф не видел говорящего.

– По-моему, он прекрасный художник.

Рольф оттолкнул мужчину, заслонявшего обзор. Говорящим оказался Воллар. Уязвленный, Рольф уже собрался было парировать, но замер в изумлении: на трех стенах павильона висело девять картин Винсента Ван Гога.

Гнев подкатил к самому горлу. Воллар предал его. Стиснув зубы, он смотрел, как тот оживленно жмет руку какому-то молодому человеку. Воодушевленный вниманием, незнакомец расхаживал туда-сюда, размахивая руками перед картинами, и его шутовские ужимки вызывали смех у очарованной толпы. А Воллар широко ему улыбался. Отступник! Зрелище причиняло Рольфу физическую боль. Этот делец не впервые предавал его. Он давно заметил, что Воллар все эти годы продолжал торговать работами голландца. Все эти проклятые дилеры с улицы Лаффит – на одно лицо. Алчные. Ставящие презренный франк выше патриотической чести.

Молодой человек беззаботно смеялся вместе с Волларом. Он напомнил Рольфу Рейно. Еще одну жертву этого навязчивого импрессионистского поветрия.

Бездействовать он не собирался.

Спустя несколько недель после того, как Всемирная выставка захлопнула свои двери, а на ее территории уже вовсю разбирали павильоны, Рольф занес руку, чтобы постучать в дверь квартиры на улице Версенжеторикс. Дверь распахнулась, и молодой человек из павильона Ван Гога отшатнулся от него в изумлении. Это был Жюльен Леклерк.

– Месье Рольф! – воскликнул Леклерк.

Он на ходу продевал одну руку в рукав пальто, собираясь выйти из дома. Рольф одобрительно приподнял брови. Он был доволен, что молодой человек понимает, с кем имеет дело. Один-единственный ненавязчивый запрос по нужным каналам – и он получил имя и адрес этого наглеца. Сегодня Рольф оделся с еще большей, чем обычно, щепетильностью, дабы произвести впечатление. Утром ему понадобилось три попытки, чтобы как следует завязать новый галстук.

Он протянул руку.

– Месье Леклерк, полагаю?

Молодой человек замешкался. Без сомнения, он был сражен тем, что его посетил сам Рольф. Ему не следовало знать, что с того самого дня, как Рольф обнаружил павильон Ван Гога, его словно магнитом тянуло туда, и он, прячась за балюстрадой лестницы, наблюдал за происходящим.

– Я собирался выйти по делам, но ваш визит, разумеется, важнее. Прошу, проходите. Все собрано в гостиной.

Он отступил назад и жестом пригласил Рольфа в залитую солнцем квартиру.

Прихожая, слева спальня, справа гостиная. На Рольфа внезапно нахлынули воспоминания. Он бывал здесь раньше. Наглый выскочка Поль Гоген снимал эти самые комнаты пять лет назад, развесив свои картины по стенам в импровизированной экспозиции. Рольф заходил к нему как-то днем – он считал своим долгом присматривать за перспективными художниками, набирающими популярность своими разрушительными идеями, – и был рад застать Гогена одного. В подавленном состоянии. Рольф тихонько усмехнулся, припомнив это. Художник буквально ползал на коленях перед Рольфом, поскольку парижская публика проявила благоразумие и не стала покупать его картины с изображением дикарей.

Леклерку повезло. Рольф решил отбросить досаду и помочь этому заблудшему юнцу, дав ему несколько наставлений. Поделиться собственным опытом. И если он правильно разгадал чаяния молодого дилера, то, возможно, сделает ему предложение, от которого тот не сможет отказаться.

Переступив порог гостиной, Рольф невольно ахнул. Картины Ван Гога заполонили все стены солнечной комнаты.

– Ваше пальто, месье, – Леклерк суетился вокруг него, как надоедливая мушка.

Рольф покачал головой. Повернувшись на каблуках, он окинул взглядом все это буйство красок. Сердце его забилось чаще. Здесь было в два – нет, в три! – раза больше картин Ван Гога, чем представили в павильоне на Выставке.

Мало того, еще и разнообразие сбивало с толку. В арсенале Ван Гога оказалось куда больше сюжетов, чем предполагал Рольф. Пейзажи и парки. Морские виды. Натюрморты. Портреты. Всплески цвета на фоне черно-белых рисунков. Всё вместе вызывало легкое головокружение.

– Восхитительно, не правда ли? – Леклерк сиял как дитя.

– В павильоне у вас была лишь жалкая горстка работ.

– Вы туда заходили? Как же мы не встретились? – Он кивнул. – Те картины были лишь образцом. Здесь у меня больше простора.

Их определенно прислала вдова. Рольф внутренне закипел. Она использовала этого бедного юношу.

– Это прекрасное вложение средств, – проговорил Леклерк, пританцовывая. Он был похож на малое дитя – просто не мог устоять на месте. – Цены растут стремительно.

Этот юнец пытался продать работы ему! В горле у Рольфа поднялся беззвучный смешок. Он сглотнул его. Эта вдова возомнила, что может работать за его спиной. У нее не было никаких моральных принципов. Она совратила этого наивного мальчишку, чтобы он делал ее грязную работу. Бедный малый был одурачен. Совсем как его брат.

Он не станет сидеть сложа руки. Он должен его спасти.

– Леклерк, – сказал Рольф напряженно.

– Присмотрели что-нибудь для себя? Хотите сделать предложение?

Рольф положил руку на плечо собеседнику.

– У меня для вас предложение другого рода. Эксклюзивное.

Он с удовольствием отметил, что завладел безраздельным вниманием молодого человека.

– Я еще в павильоне на выставке заметил, что вы энергичный и смышленый молодой человек. Как партнер фирмы «Буссо и Валадон» – без пяти минут партнер – я всегда нахожусь в поиске новых талантов. Каждый год мы берем одного-двух молодых людей, чтобы обучить их торговле искусством. Это весьма востребованная позиция. У нас очень высокая конкуренция. Молодежь так стремится заняться арт-дилерством, что найти спонсора – большая удача.

– Это, безусловно, честь для меня, месье, – Леклерк сделал маленький шаг назад, так что рука Рольфа упала с его плеча. – Собственно, месье Воллар уже обращался ко мне с подобным предложением.

Рольф остолбенел. Почему он ничего об этом не знал? Этот прощелыга в последнее время стал скрытнее, но он мог бы простить ему эту оплошность. На самом деле, он даже почувствовал облегчение. Воллар, может, и опередил его с наймом Леклерка, но по крайней мере Рольф теперь знал, что они мыслят в одном направлении. Да и покровительство Воллара ценилось почти так же высоко, как и «Буссо и Валадон».

Кивнув в сторону комнаты, Рольф сказал:

– Полагаю, вы скоро выходите на работу? Все это можно будет свернуть в мгновение ока.

– О нет, я отказался от предложения.

– Отказались?!

– Я предпочитаю сам прокладывать себе путь в арт-дилеры.

Кровь ударила в голову Рольфа. Мальчишка говорил точь-в-точь как Рейно – тот вечно хотел идти своим путем, поступить университет по своему выбору, уйти из дома, в то время как они с отцом знали, кого подкупить, чтобы обеспечить ему успех. Он не позволит этому невежественному юнцу повторить ту же ошибку. Рольф сжал кулаки за спиной, сдерживая ярость. Нужно было менять тактику.

– Прекрасно. Хорошо. Это похвально! Тогда позвольте мне предоставить вам доступ к более признанным художникам. Если вы действительно хотите преуспеть в роли арт-дилера, вам нужно сразу же позаботиться о создании правильной репутации.

– Я полагаю, я уже начал…

– Выслушайте меня! – На лбу у Рольфа набухла вена. Он знает свое дело! Юнец должен это понять, должен прислушаться к нему.

– Чтобы стать арт-дилером, нужны образование и подготовка. Мое наставничество поможет вам развить насмотренность. Научиться отличать высокое искусство от любительского, вечное – от сиюминутного.

Рольф грубо отстранил молодого человека и начал обходить комнату по кругу.

– У голландского искусства есть своя ниша. Золотой век Голландии, который пришелся на семнадцатое столетие, был ослепителен. Рембрандт, ван Рёйсдал, ван Остаде. Еще раньше – Вермеер. Все сходятся на том, что их живопись возвышенна.

Он круто повернулся к Леклерку.

– А еще – на том, что с тех пор голландская живопись пребывает в состоянии глубокого упадка. Единственный художник, который приложил хоть какие-то усилия, чтобы вернуть голландское искусство к его истинной национальной традиции, – это Йозеф Исраэлс, который, кстати говоря, жил в Париже. Ветряные мельницы, стада коров, овцы на склонах холмов… пасторальные, идиллические сцены сельской жизни. Он работал с темами, которые у голландцев получаются особенно хорошо.

– А именно?

Рольф слегка расслабился. Молодой человек слушал с интересом.

– Мотивы повседневности, – Рольф пожал плечами. – Он показывает, что жизнь голландского рыбака не лишена достоинства и величия.

На лице Леклерка появилось сомнение.

– В силу географического положения и природных условий голландцы обладают врожденной склонностью к изображению морских пейзажей.

– Вроде этого? – Молодой человек указал на одну из ярких картин Ван Гога на стене.

– А что это?

– Морской пейзаж.

Белые гребешки волн на картине были изображены грубо. Рольф пригляделся. Неужели это песчинки застряли в масляной краске?

– Винсент Ван Гог написал несколько морских пейзажей, когда посещал Сент-Мари-де-ла-Мер.

Рольф уставился на картину. Ему вдруг вспомнилось, как однажды летом отец взял их с Рейно на средиземноморский пляж. Просидев на берегу несколько часов, они с гордостью показали отцу замок из песка. В ответ отец со смехом спросил: «И вы потратили на эту ерунду весь вечер?» Тогда Рольф, сгорая от стыда, принялся крушить хрупкие башенки, не обращая внимания на рыдания Рейно.

– У меня есть коллекционер, заинтересованный в этой работе, – сказал Леклерк, пока Рольф разглядывал картину. – Но вы можете сделать свое предложение.

– Что за коллекционер?

– Эмиль Шуффенекер.

– Я его знаю. Его интерес мимолетен…

– Вообще-то, ему приглянулось восемь картин, – торжественно сообщил Леклерк. Его тон раздражал Рольфа.

Он считал своим долгом знать всех ведущих коллекционеров. Шуффенекер был глупцом, тратившим деньги на мимолетные прихоти. Воллар тоже продавал ему работы. Неужели этот юнец не понимает? Как будто он, Жорж Рольф, станет покупать такую примитивщину! Он замедлил шаг. Может, изобразить заинтересованность, выведать побольше, воспользоваться его наивностью?

– По какой цене вы предлагаете эти работы? Рисунки?

– Зависит от произведения, разумеется; от тысячи до тысячи шестисот франков.

Рольф уставился на него. У этой вдовы не было ни стыда, ни совести. Ее мошеннические схемы стали куда изощреннее.

– Завтра ко мне придет репортер из «Газетт» – писать статью. Если вы заинтересованы, покупать нужно сейчас. После публикации картины значительно подорожают.

Челюсть Рольфа свело судорогой. Хватит с него, наслушался. Глупый мальчишка! Им овладело всепоглощающее желание спасти его. Ему до боли хотелось, чтобы Леклерк понял: этот всплеск интереса – не более чем сиюминутная мода. Скоро она сойдет на нет, но будущее молодого человека будет навсегда запятнано этой историей.

Рольф давно в этой сфере. Он знает, как все устроено.

Повинуясь порыву, он положил ладонь на руку Леклерка.

– Послушайте меня, юноша. Вы играете не на той стороне. Вы не сможете выжить в арт-мире в одиночку.

– Я завел много друзей в Гран-Пале.

– Париж – это беспощадный мир. Вам нужны связи.

– Для меня будет честью заручиться вашей помощью.

Рольф поперхнулся. Покровительство Жоржа Рольфа не выпрашивают – он сам его дарует. И уж, конечно, не какому-то юнцу с его квартирной лавчонкой, а лишь тем, кто уже парит на художественном Олимпе. Он вздернул подбородок, пытаясь вернуть себе привычное чувство превосходства. Молодежь. Им бы все и сразу.

– При обычных обстоятельствах ни о какой помощи не могло бы идти и речи. По всему городу – сотни подобных квартирных галерей, – он пренебрежительно махнул рукой. – И что за душой у всех этих юнцов? Поначалу случается небольшой наплыв посетителей. Пару продаж, если повезет. А потом искатели диковинок и туристы идут дальше. И что вы собираетесь делать? Жить на доходы своей жены?

Он оскорбил Леклерка самым обидным образом, какой только мог придумать. Но парень даже глазом не моргнул.

– Вы знакомы с творчеством Фанни? – Улыбка Леклерка стала слегка язвительной.

Черт. Рольф сам выдал, что наводил о нем справки.

– Ее музыка переносит в другие миры, не правда ли? – Леклерк широким жестом указав на картины. – Прямо как эти полотна.

Жар поднялся по шее Рольфа.

– Мальчишка! Я устал с тобой в игры играть.

Леклерк расправил свои узкие плечи. Ухмылка исчезла с его лица.

– Вы разве не слышали? Новая республика – это смерть старых порядков! Франция – страна, где пробить себе дорогу может каждый, кто готов трудиться, а не только элита. Я хочу заниматься этим. У меня партнерство с мадам Ван Гог. Это мой шанс оставить свой след.

– Партнерство?! – Рольф вскипел. Весь этот фарс – ее рук дело!

– Мы равны. Вместе продаем, вместе выставляем. Прямо сейчас – вместе пишем статью о Винсенте.

Рольфу стало жаль его.

– Ты глупый мальчишка.

– А вы, месье, – человек, безнадежно застрявший в прошлом.

Невероятно. Лицо Рольфа багровело все больше, пока он вглядывался в наглые черты юнца. Мадам Ван Гог потеряла всякие приличия. Она его окончательно развратила. Сердце у Рольфа бешено колотилось. Как она смеет забывать про данные ей указания и прямую угрозу ее брату!

Что ж, ее предупреждали.

Не проронив больше ни слова, Рольф круто развернулся и вышел из квартиры. Он не намерен был тратить на этот фарс больше ни минуты.