– У вас превосходный вкус, месье, – заявил Рольф, обращаясь к Молину, когда его упитанный клиент допил последние капли бренди. Рольф щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание официанта, и указал на пустые бокалы.

Мужской клуб был полон, как обычно в пятницу вечером. Обывателю показалось бы, что толпа гостей однородна, но на самом деле в клубе существовали едва заметные границы территорий. Компании бездарных молодых людей толпились у высоких стоек и постоянно оглядывались по сторонам в надежде, что их узнают. Рольф не обращал никакого внимания на тех, кто ему кивал. Ему доставляло удовольствие решать, кого осадить презрительным взглядом, а кого удостоить кивка. Следующую ступень занимали мужчины, достигшие определенного успеха в делах. Они чинно восседали за небольшими столиками, подобными его собственному. Ну а высшая каста располагалась в отдельном зале с роскошными кожаными креслами, где постоянно дежурил официант: он разносил напитки и отсеивал непрошеных гостей. Рольф ценил эти четкие разграничения.

Его взгляд скользнул в сторону четверых партнеров из «Буссо и Валадон». Склонив головы друг к другу, они сотрясались от сдержанного смеха. Рольф облизнул губы и расправил полы своего нового темно-синего сюртука. Он был воплощением успеха. То, что он развлекает этого толстосума Молина, не останется незамеченным.

Недалек тот час, когда и он пересядет в кожаное кресло.

– Д-добрый вечер, месье Рольф.

– Бонгер! – поприветствовал тот Дриса, отметив про себя его мятый костюм и стоптанные башмаки.

– Здравствуйте, месье, – сказал Бонгер, обращаясь к Молину.

Рольф вскочил в ужасе. Неужели у этого недоумка нет никакого понятия о приличиях? С тех пор как он поручил брату вдовы Тео Ван Гога заняться перевозкой картин от Танги к Дюран-Рюэлю, этот голландец стал вести себя непозволительно фамильярно.

– Не здесь, – отчитал он его. – У нас частная встреча с клиентом, Бонгер.

– Что? О, прошу прощения… – Тот покраснел и ретировался.

– Вы его знаете? – поинтересовался Молин, облизнув палец, которым провел по краю бокала.

– Младший брокер у Вери. Выполняет для меня мелкие поручения.

– Я нанимаю только лучших – какой бы пустяковой ни была задача.

Не успел Рольф ответить, как на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука.

– Добрый вечер, Жорж! Не представите ли вы мне вашего гостя?

Рольф постарался скрыть гримасу раздражения от этого скрипучего голоса. Поль Дюран-Рюэль. Дилер-конкурент. Бессовестный интриган.

– Люсьен, – процедил он сквозь зубы, – позвольте представить вам Поля Дюран-Рюэля, владельца галерей Дюран-Рюэля. Поль, это мой клиент, Люсьен Молин.

Молин усмехнулся.

– Неужели еще один дилер?! Да этот клуб просто кишмя кишит торговцами! Мой клуб гораздо приличнее. Пожалуй, мне стоит бывать здесь почаще!

– Я буду рад видеть вас здесь в качестве моего гостя, – с легким поклоном сказал Дюран-Рюэль и подмигнул Рольфу.

– Полно, полно, – вставил Рольф. – Мы с месье Молином как раз собирались перейти к делу.

Молин указал пальцем на Дюран-Рюэля.

– Мне знакомо ваше имя. Это не вы устраивали несколько лет назад ту выставку со стогами сена?

Расклад мгновенно переменился. Рольф почувствовал злорадное удовлетворение. Дюран-Рюэль выставлял пятнадцать картин с одним и тем же стогом сена кисти импрессиониста Клода Моне. Какое абсурдное зрелище. Он даже не удостоил его своим посещением.

– Вы слишком добры. Я распродал все те полотна за три дня, от двух до четырех тысяч франков за штуку, – похвастался Дюран-Рюэль. – Сейчас они стоят еще дороже.

Рольф почувствовал, как кровь отливает от лица. Среди каких же глупцов вербует себе клиентов Дюран-Рюэль?

– Вот чего я хочу! – Молин стукнул кулаком по столу. – Найти нового художника, пока он не стал знаменит! Войти в дело с самого начала…

– Именно этим мы с вами и занимаемся, – заверил его Рольф.

– Неужели? – рука Дюран-Рюэля впилась в плечо Рольфа. – Что ж, пойду передам привет вашим партнерам, дружище. – Он коснулся шляпы, салютуя Молину. – Всегда к вашим услугам, если потребуется еще один совет.

Они молча наблюдали, как Дюран-Рюэль пересекает зал и здоровается с партнерами «Буссо и Валадон».

– Ловкач, – заметил Молин.

– Бестактный тип, – в ярости пробурчал Рольф, наблюдая, как Дюран-Рюэль знаком велит слуге подставить кресло в круг партнеров и удобно устраивается среди них. Повернувшись к Молину, Рольф решительно продолжал: – Он нас попросту подставил. Прибрал к рукам целую партию картин Ван Гога, хотя я просил его сдерживать цены! Но он жаден. Он отказался.

– А я-то как жаден!

– И я жажду успеха для вас! – Рольф подал знак принести еще два бренди. – Именно поэтому я обратился к Амбруазу Воллару. Он главный конкурент Дюран-Рюэля. Он-то как раз сдерживает цены для вас.

– А вы почему этим не занимаетесь?

– Я же вам говорил. Несколько работ Ван Гога принадлежат одной его родственнице. Она теперь вдова, была замужем за моим сотрудником. Она… несдержанна. Чрезмерно эмоциональна. Лучше, если я буду вести дела без ее ведома.

– Знаете, Жорж, – начал Молин, подняв указательный палец. – Эта вдова Ван Гога – полная дура. Я последовал вашему совету – предложил ей восемьсот франков за семь картин. И она мне отказала! – Молин окинул взглядом зал. – Вы видите здесь, в Париже, хоть одного покупателя Ван Гога, кроме меня?

– Во всем Париже нет никого похожего на вас, Люсьен. У вас уникальный, утонченный вкус. Вы относитесь к своей коллекции живописи со всей серьезностью и понимаете, какую роль она играет в укреплении репутации Парижа на мировой арене.

Молин замешкался. Он потянулся к подносу с закусками и отправил в рот целую сырную палочку.

– Я знаю одно: старик Писсарро оказался куда благоразумнее, – пробормотал Молин, жуя. – Я сделал так, как вы советовали, и он уступил свою картину за шестьдесят франков.

– Старик Писсарро знает свое место. Понимает, сколь ценно ваше покровительство.

– Но ведь и другие владеют работами Ван Гога. На выставке у Воллара я видел картины, предоставленные маклером Шуффенекером, мадам Орье и художником Полем Гогеном. Молин снова стукнул кулаком по столу. – Я тоже хочу хоть одну! – Он ткнул в Рольфа жирным пальцем. – Смотрите же, давайте мне верные советы.

– Поверьте, моя стратегия верна. Не забывайте, она женщина. Ее голова кружится от малейшей лести. Воллару нужно прилежнее на вас трудиться. Его выставка Ван Гога была жалкой. Ваше влияние его образумит. Мы должны сдерживать цены на Ван Гога, пока вы не приобретете причитающуюся вам долю. После этого мы позволим рынку сделать свое дело.

– Я не стану ждать вечно, – проворчал Молин.

Рольф проглотил готовый сорваться ответ, глядя, как Молин вытирает жирные пальцы о край скатерти. Эти безмозглые аристократы так привыкли к деньгам, что даже не осознают, какие хитрые манипуляции приходится проворачивать таким дельцам, как он, чтобы эти деньги заработать. Он глубоко вздохнул. Вдова подкинула ему задачку, но ее можно было решить. Время работало на него. Публика переменчива. Уже сейчас серия публикаций о Ван Гоге в «Меркюр» стиралась из памяти людей.

– Полагаю, вам не следует ослаблять давление на вдову, – сказал Рольф. – Рано или поздно она сломается. У меня есть надежные сведения, что у нее появился любовник, Исаак Исраэлс, а искусство ее деверя – всего лишь отвлечение. Она от него устанет, если еще не устала. Давите на Воллара, чтобы цены оставались низкими. Сейчас ваша цель – покупать дешево. Мы должны защитить стоимость ваших вложений до подходящего момента.

– И как мне этого добиться?

– Настаивайте, чтобы он сделал для вас больше. Требуйте временного снижения цен. Он имеет дело с женщиной. Ею можно манипулировать, если Воллар последует вашим указаниям.

– Женщины бывают ветрены и ненадежны. Почему вы думаете, что она другая?

– Что для женщины важнее всего на свете? Ее дети. У вдовы есть сын. Эти картины – единственное, что она может ему оставить. Она сама мне сказала, что обеспечить ему наследство – ее главная задача. Мы можем этим воспользоваться.

– Вы хороший человек, Жорж Рольф.

– И большой патриот, смею надеяться.

Молин торжественно поднял бокал и осушил его. Дрожащим пальцем он потребовал еще. Потомственный богач, ишь ты. Рольф скрыл свое отвращение за краем бокала. Такие, как этот Молин – получившие состояние в наследство от папаши, а не сами заслужившие влияние и власть, – не должны определять будущее Парижа. Таких людей нужно использовать. Заставить их тучные, даром полученные кошельки служить на благо Парижа. Именно такие люди, как его отец, были достойны почестей за свою преданность этому прекрасному городу. И таким, как он сам, предстояло защищать и приумножать его наследие.

Не говоря уже о собственной выгоде.