– Мадам Танги, – произнес Рольф, слегка запыхавшись. Он снял котелок и прижал его к груди. – Мои соболезнования в связи с кончиной вашего мужа. – Он склонил голову.

Весть о смерти папаши Танги мгновенно облетела дилерские круги. Это был тот самый шанс, которого ждал Рольф. У Танги хранилось большое количество картин Ван Гога, и он был полон решимости избавить вдову – а заодно и Париж – от этой мазни.

Его терпение в ожидании момента, когда можно будет очистить город от этой отвратительной живописи, должно было вознаградиться – при условии, что он сумеет найти подход к женушке Танги.

Осторожно прищурив один глаз, Рольф украдкой взглянул на вдову. Низкорослая и очень полная женщина стояла, неподвижно уставившись на него и уперев руки в бока. Из-под небрежно повязанного платка выбивались седые вьющиеся волосы. Его деланая учтивость ему самому показалась неуместной после утомительной прогулки от элегантных витрин улицы Лаффит до лавки Танги. По пути ему приходилось лавировать между горками конского навоза, шаткими повозками, груженными разнообразными товарами – стопками сапог, головками сыра, – и толпами детей, которые бегали по узким улочкам и месили ногами почерневший снег. Сапоги придется как следует почистить.

Но это не беда – в том случае, если его визит увенчается успехом. Он подавил желание достать карманные часы. Его разговор с вдовой Танги не займет много времени. Он протянул руку, чтобы участливо пожать ее ладонь.

Но мадам Танги не шелохнулась. Его рука так и замерла в пустоте, не встретив ответа.

– Я вас не знаю, – сказала она. Ее голос был ровным, бесстрастным.

Рольф поспешно принялся расстегивать пальто, маскируя свою досаду. Он сделал резкий вдох и тут же закашлялся. В лавке Танги витал едкий запах. Он и забыл, как может разъедать горло скипидар. Вглядываясь поверх поспешно приложенного к носу платка в полумрак за спиной вдовы, он различил груды холстов, беспорядочно прислоненных к мольбертам и высоким бочкам, вокруг которых валялись тюбики краски. В луче света он разглядел, что полки, покрытые густым слоем пыли, тоже завалены красками, палитрами и кистями с деревянными ручками. Немытый потертый пол был испещрен черными следами въевшейся грязи и лужами от растаявшего снега.

Неудивительно, что современное искусство так отвратительно. Эта лавка – его точное отражение. Наглядное доказательство того, как оно позорит его ремесло. С новыми силами он решительно отнял платок от носа. Чем скорее он покончит с делами в этой дыре, тем лучше. Судя по беспорядку в лавке, ему повезло: вдова наверняка нуждалась в деньгах.

– Жорж Рольф, мадам, – начал он снова. – Один из владельцев арт-дилерской фирмы «Буссо, Валадон и Ко». Мы с вашим мужем были коллегами.

– Сомневаюсь.

Рольф потер руки, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. Чертовы простушки из низшего сословия понятия не имели, как разговаривать с почтенными господами. Он подавил раздражение. Рольф приучил себя к терпению по примеру отца. С тех пор как серия публикаций в «Меркюр» вызвала вокруг Ван Гога нелепый ажиотаж, ему пришлось выжидать. Отец всегда говорил, что терпение вознаграждается.

– Позвольте выразиться точнее, – уступил Рольф. – Я много слышал о вашем муже. – Это… – он окинул взглядом комнату в поисках подходящего слова, – заведение известно среди арт-дилеров как галерея, где представлены работы восходящих талантов.

– Вы имеете в виду неходовой товар? – вдруг оживилась вдова. Он попал в больное место. – Танги был размазней, падким на жалобные истории бедных художников. Это я держала лавку на плаву. А не Танги.

Еще лучше. Никаких сантиментов. Только деловая хватка. Он проникся к ней симпатией. У них нашлась общая почва.

– Значит, я обратился по адресу. Перейду прямо к делу: я бы хотел получить от вас несколько картин. Работы одного голландского художника. Винсента Ван Гога.

– Безумца? Зачем он вам?

Рольф пожал плечами, быстро соображая. Он не предполагал, что придется объясняться.

– Я знаю… знал его брата, Тео Ван Гога. Он работал на меня.

Мадам Танги молча смотрела на него, ожидая продолжения.

– И знаком с его вдовой, – добавил Рольф.

– Пф-ф! – фыркнула она, будто ее ударили. Потом часто и тяжело задышала и пригрозила ему пальцем. – Эта заноза! Не знает своего места! Донимала Танги постоянными просьбами из своей Голландии. Не могла оставить все как есть. Это его расстраивало! Я ему говорила: не обращай внимания.

Улыбка тронула губы Рольфа. Он нашел союзницу.

– Что ж, скатертью дорога, – продолжала она. – Можете их забрать. Танги продал несколько картин сразу после смерти Ван Гога, но с тех пор – почти ничего. – Она оглянулась, словно опасаясь, что их подслушивают, и понизила голос. – Я пыталась убедить Танги избавиться от них, но он дружил с Ван Гогом. Танги был у его смертного одра, понимаете? Тогда Тео и спросил, не возьмет ли он все работы, написанные в Овере. Нрав у этого Винсента был скверный, но я все равно никому не пожелаю такой смерти. – Она скривилась. – Пулевое ранение в живот. Два дня мучился.

Вдова замолчала, ее взгляд стал отрешенным, задумчивым.

– Он писал портреты Танги. – Она взглянула на Рольфа и быстро добавила: – Я оставлю их себе.

– Хорошо. Отлично. – Рольф не мог поверить, что все так легко разрешилось. Он потер руки. – Вам нужно передать все имеющиеся у вас работы Ван Гога в галерею Дюран-Рюэля.

– Дюран-Рюэля?! Высокомерные хамы! – Она внимательно оглядела Рольфа. – Ван Гог – это диковинка, не спорю. Статьи в «Меркюр» привели в лавку несколько человек. Но покупателей среди них не было. Что известно вам? Зачем вам эти работы?

Рольф изо всех сил старался скрыть свою досаду от ее потока вопросов. – Мадам, я…

– Неважно. Мне все равно. Но чем бы вы ни занимались, я хочу свою долю. – Она обернулась. – Идите за мной, я проведу вас на чердак.

– На… чердак?

– Вы же не ждете, что я сделаю всю работу за вас? – Мадам Танги шагнула мимо него и открыла дверь на узкую винтовую лестницу. Сметая паутину, она быстро поднялась по ступеням. Рольф вздохнул и последовал за ней, стараясь не задевать плечами покрытые копотью стены.

В течение следующего часа Рольф откладывал одну картину за другой под бдительным взором мадам Танги. Даже в тусклом свете чердака он подметил, что эти полотна разительно отличаются от тех немногих, что он видел раньше. Резкие, драматичные линии. Насыщенные, уверенные мазки сочных красок. Поразительный зубчатый силуэт церкви в Овере. Пшеничное поле, оживленное колышущим золотые стебли ветром, а над полем реют черные вороны. Стиль Ван Гога эволюционировал в неистовую энергию, которая, казалось, исходила от холста. Рольф наклонил картину, на которой был изображен задумчивый, тоскующий мужчина, подперевший рукой голову.

– Врач, лечивший Ван Гога, – пояснил голос вдовы за его спиной. Мадам Танги подошла к нему вплотную. – Поль Гаше. Мнил себя художником-любителем. Надеюсь, врач из него был получше.

Рольф задержал взгляд на портрете еще на несколько секунд. Он не мог оторвать от него глаз.

Ни один из многочисленных оттенков синего не спорил с другим. Синеву дробили прерывистые, энергичные мазки других цветов. Видел ли он раньше такую манеру наложения краски? И сам образ мужчины. Задумчивый, меланхоличный, сложный. Это произведение разительно отличалось от образчиков изящного искусства, к которому он привык.

Подняв глаза, он поймал на себе изучающий взгляд мадам Танги.

– Нравится? – ее голос был тихим и вкрадчивым.

Он пожал плечами, изображая равнодушие.

– Как вы сказали, Ван Гог – это диковинка. Не более того. – Он взглянул на картины, которые они сдвинули в угол чердака. Сколько их тут? Сорок, если не пятьдесят. При всей своей неудачливости этот человек был невероятно трудолюбив. Придется предупредить Дюран-Рюэля, чтобы тот освободил место в кладовой. – Это всё?

– Здесь – да. Есть еще кое-где, по мелким галереям. Понятия не имею, где именно.

Он кивнул. Выходит, эти работы затерялись среди тысяч других неудачных картин где-то на городских задворках. Он не станет о них беспокоиться.

– Еще те, что в Арле, – добавила вдова.

– В Арле? В Провансе? – Рольф смутно припомнил краткую остановку на арльском вокзале по пути на отдых к побережью Марселя.

– Танги говорил, что они хранятся у владельца местного кафе. Очередной друг Винсента. – Она пожала плечами. – Если он до сих пор их не уничтожил. – Вдова искоса взглянула на Рольфа. – Кстати, я рассчитываю на свою долю комиссионных.

– Комиссионных?

Она с вызовом взглянула ему в глаза, снова подбоченившись.

– Я не мой муж. У Дюран-Рюэля на улице Лаффит совсем другая клиентура. Должно же быть в этих картинах что-то особенное, раз вы ими интересуетесь. Я хочу свою справедливую долю. Чтобы покрыть расходы на хранение.

Жорж Рольф усмехнулся.

– Вижу, вы деловая женщина, мадам. – Внезапная мысль заставила его взять короткую паузу. – Еще кое-что. Мне нужно, чтобы вы связались с братом вдовы, Андрисом Бонгером. Мой ассистент зайдет к вам, занесет его карточку. – Он протянул ей свою визитку и продолжил: – А здесь мой адрес. Вы говорите, вдова вам докучает? Если… перевозку этих картин организует ее брат, я полагаю, она не станет возражать. Скажите Бонгеру, что это устроил Танги. Мы избавим вас от этой обузы. Вы получите комиссионные и пальцем не шевельнув.

– Ваше имя нужно держать в секрете, я полагаю?

– Скажем так, мое имя может вызвать ненужные вопросы.

Мадам Танги внимательно посмотрела на него.

– Я не знаю, что вы затеяли, и допытываться не собираюсь. Мне это неинтересно, но раз вы очистите чердак от хлама, тем лучше. – Она протянула грязную ладонь для рукопожатия. – Винсент был навязчивой идеей Танги. Не моей. Скатертью дорога.