Йо чувствовала себя в тупике. Несмотря на кипучую повседневную жизнь пансиона, она была погружена в тягостную меланхолию. Молва о том, что стены «Виллы Хельма» увешаны шедеврами, разнеслась далеко. В пансион ежедневно съезжались художники, поэты и другие интеллектуалы, утраивая количество работы Йо, выводя из себя Кухарку и разжигая перепалки между Мартой и новой горничной, Алин. Каждый день превращался в изнурительную гонку: надо было успеть перестирать горы постельного белья и составить бесконечные списки продуктов на закупку. Затишье наступало лишь после ужина, когда постояльцы дружной толпой отправлялись в дом Яна Вета. Он устраивал вечерние собрания для «Группы восьмидесяти», сторонников его газеты «Ньиве Гидс».

При их поддержке издание стало прогрессивным голосом новой эпохи, а сами участники Группы горячо дискутировали о национализме и миссии художника.

В один из таких вечеров Йо уселась в свое любимое кресло рядом с Анной в самом дальнем углу гостиной в доме Ветов. Все кости ныли от долгой работы, но мысль пропустить собрание была ей ненавистна.

Встреча напомнила ей вечера в Париже, когда Камиль Писсарро и его сын Люсьен до поздней ночи спорили с Тео у них в гостиной, опустошая бутылку за бутылкой. Сидя на краю кровати, Йо сбрасывала туфли и водила голыми пальцами по замысловатому узору ковра, подслушивая сквозь тонкие стены их тирады против капитализма. Их идеи о равных правах для рабочих находили отклик в ее собственном сердце. Она всегда с нетерпением ждала этих вечеров.

А сегодня вот едва не осталась дома. Перед самым уходом из «Виллы Хельма» пришла удручающая телеграмма от Холста. Ее сердце взлетело к небесам – неужели Холст добился выставки в «Панораме»? – и тут же упало, потому что условие было печальным: Холст собирался устраивать выставку самостоятельно.

Без ее участия.

Сама виновата. Она допустила слишком много ошибок.

В кармане Йо шелестела телеграмма. Этим вечером ей так нужна была поддержка лучшей подруги.

– Анна, – прошептала она.

Та не ответила. Она сидела неподвижно, смотря прямо перед собой. Йо проследила за взглядом подруги, и у нее перехватило дыхание. Удобно устроившись в лучшем кожаном кресле Ветов, в тесном кругу мужчин сидела женщина.

Короткая стрижка чуть ниже ушей. Из-под неприлично короткой юбки виднелись скрещенные ноги в черных лакированных ботинках. Поверх белой блузки с мелкими складками и высоким воротником был надет темный жакет. На коленях лежала соломенная шляпа-канотье. Но что потрясало еще больше – она выглядела совершенно расслабленной, будто находилась у себя дома, – особенно на фоне Яна, сидевшего слева от нее с напряженным лицом, будто на иголках.

– Это Мари Менсинг, – прошептала Анна. – Уселась прямо в первом ряду.

Мари Менсинг. Йо узнала это имя из книги регистраций. Мари прибыла на «Виллу Хельма» в тот же день, когда Йо отлучилась в город оплатить счет мясника.

Йо внутренне собралась и выпрямилась. Усталость рассеялась без следа.

– Мы обучаем девочек алгебре, геометрии, истории и физике, – перечисляла Мари, загибая пальцы. – Еще у нас есть английский, немецкий и французский, конечно. И… – Мари сделала паузу, лукаво блеснув глазами, и продолжила: – Торговая арифметика и бухгалтерия. – Она просияла, уронив руки на колени.

Торговая арифметика. Бухгалтерия. Йо затаила дыхание и обвела взглядом хмурые лица. По телу пробежала легкая дрожь. Раньше девочки никогда не изучали торговые дисциплины.

– Это жестоко – так перегружать девочек! – гневно воскликнул кто-то слева от Яна.

– Сверх их естественных способностей! – выпалил другой. От движения тел заскрипели стулья.

Над общим шумом раздался насмешливый голос Мари.

– Уверяю вас, девочки вполне на это способны. Более того, им это интересно.

– В наших краях девочки нежные.

– Девочки из северного Кампена ничем от ваших не отличаются.

– Ну, полно, – перебил Ян и хлопнул в ладоши, требуя тишины. С натужным смешком он пододвинулся к краю стула. – Этот спор – отвлечение от темы. У нас есть дела поважнее…

– Важнее будущего Голландии? – задорно спросила Мари, приподняв брови и обмахиваясь канотье.

Ян покраснел.

– Голландия отстает от Англии и Франции, – заявила Мари. – Новый век на пороге, а мы к нему не готовы. Наблюдается явный спад занятости замужних женщин вне дома и…

– Постойте! – Ян вскочил, его лицо пылало гневом. – Это не женский кружок. «Ньиве Гидс» посвящена служению искусства национальным интересам. На кону будущее нашей страны. Мы обеспокоены состоянием цивилизации в следующем тысячелетии.

– Именно! – глаза Мари вспыхнули. – Я и говорю о следующем этапе цивилизации! Мы готовим наших девочек к роли, которая ждет их в будущей Голландии. У женщин есть право получать образование, осваивать профессии и заниматься искусством наравне с мужчинами. И, господа, новый этап наступает прямо сейчас. – Она посмотрела Йо в глаза.

У той екнуло сердце. Ей показалось, что из комнаты выкачали весь кислород. Слова Мари на мгновение повисли в тишине, пока не раздались крики. Ян вскочил на ноги. Анна бросилась звать слуг с вином, но Йо едва обратила на это внимание.

Она имела право вести дела. Право заниматься искусством.

Казалось, она никогда прежде не слышала этого слова.

Остаток встречи прошел как в тумане. После того как слуги разнесли вино и Ян восстановил порядок, страсти поутихли. Йо не могла оторвать глаз от молодой, уверенной в себе женщины, которая с полным самообладанием сидела в эпицентре бури, которую сама же и вызвала.

После собрания Йо обнаружила, что шагает к «Вилле Хельма» рядом с Мари под темно-синим покровом мерцающих звезд. Легкий ветерок ласкал их лица. В ней странным образом пробудилась энергия, какой она не чувствовала уже много недель. Свернув на грунтовую дорогу, которая тянулась от дома Ветов, они по молчаливому согласию замедлили шаг, пока расстояние между ними и другими гостями, живущими в пансионе, не стало увеличиваться.

– Мари, мне было так страшно, когда вы говорили! Неужели вы не боялись?

– Там все-таки были приличные господа, – со смехом подметила Мари. – Однажды мне поставили синяк на локте, пока вытаскивали меня с собрания. Это худшее, что со мной приключалось.

Йо уставилась на нее.

– Как бы я хотела быть смелее, уметь говорить, как вы.

Мари остановилась и повернулась к ней.

– Разве вы этого не делаете?

Йо покачала головой.

– Вы меня не знаете. Я не просто управляю пансионом. Я пытаюсь продавать картины моего деверя.

– О, я знаю, кто вы! – Мари снова рассмеялась. – Вы уже заявили о себе!

Йо пожала плечами.

– Мне нечего сказать. Все собрания «Группы восьмидесяти» – о политике. О том, как искусство должно отвечать на строительство заводов и рост городов. О том, что классическое искусство отстало от времени. Современное искусство обязано выполнять моральный долг, поддерживать христианские идеалы… Но я совсем не могу высказывать прогнозы о привлекательности искусства.

Мари озадаченно нахмурила брови.

– Вы себя недооцениваете. Вы же продаете произведения искусства?

– Ну да, – ответила Йо. Этой весной Гаагский Кунсткринг провел двухмесячную выставку работ Винсента. – Я продала одну из своих любимых картин, «Пшеничное поле после грозы». А еще, Мари… – слова полились из Йо рекой, ей так хотелось поделиться радостью с новой знакомой. – Ее купил какой-то датский художник, Йохан Роде. Похоже, он был так очарован, что даже не стал торговаться – отдал двести семьдесят гульденов! Это почти половина годовой аренды моего пансиона!

Мари схватила ее за руки. Йо рассмеялась вслух. Она не верила своему счастью.

Она пожала плечами, вспомнив свои дополнения к каталогу. Ван Хенсбрук внес правки, но заявил, что ее добавления ничего не изменили.

– Всякий раз, когда мне кажется, что я нашла верное решение, меня охватывает неуверенность. Я вечно поднимаю шум из-за пустяков.

Мари взяла Йо под руку, и дальше они пошли бок о бок. Это прикосновение успокоило ее издерганные нервы. Их шаги слились в легком ритме, мягко шурша по сухой земле.

– С чего вы взяли, что ошибаетесь именно вы? – спросила Мари. – Может, это публика не готова?

– Это нелогично. Я постоянно пытаюсь расположить ее к себе.

– Моя сегодняшняя публика со мной не согласилась. Людей пугают перемены. Это не значит, что я не права. Зато теперь они задумаются.

В кармане Йо зашуршала телеграмма Холста. Управляющие «Панорамы» доверяют Холсту больше, чем ей. Йо вздохнула.

– Возможно, я не тот человек…

Мари остановилась, развернув Йо к себе.

– Кто вам такое сказал? – требовательно спросила она.

– Н-никто. Я просто знаю…

– Знаете что́? Что у женщин нет деловой хватки для торговли предметами искусства? Или, того хуже, что мы используем женские уловки и плетем интриги, чтобы мужчины делали дела за нас?

– Ну… – Йо запнулась. – Мне такое говорили.

– Ненавижу эти пошлые покровительственные речи! – Мари сжала ее запястья. – Мир меняется! Перестаньте слушать мнения других о том, что вы можете и что вам не под силу!

– Я не такая, как вы…

– Что? – Мари удивленно рассмеялась. – Как вы думаете, зачем я приехала в Бюссюм? Да я же восхищаюсь вами. Я хотела найти вас. Вы для меня пример. Пример Новой Женщины. Вы стали хозяйкой всей своей жизни – экономической, общественной, личной.

Йо уставилась на Мари. Та затрясла ее руки.

– Подумайте. Вы единственная женщина арт-дилер в Голландии. Возможно, во всей Европе! В сфере, которая считалась сугубо мужской! Не могу представить лучшего примера Новой Женщины, утверждающей свое равенство с любым мужчиной!

Равенство…

Йо закусила губу. Неужели она действительно может противостоять Холсту?

– Полагаю, так и есть. Никто не знает работы Винсента лучше меня. Я его лучший представитель.

– А вот мое мнение о скептиках. – Мари отступила на шаг, уперла руки в бока, набрала полный рот слюны и с силой плюнула на землю.

Потрясенная, Йо уставилась на нее, а потом расхохоталась. Мари постояла еще секунду и тоже залилась смехом, согнувшись пополам.

– Доверьтесь себе, – наконец выдохнув, посоветовала она, вытирая глаза.

Довериться себе. Над головой, в синей глубине неба, сверкали звезды, словно россыпь алмазов в вечном танце. Йо глубоко вздохнула.

– Сегодня мне выдвинули ультиматум. Дилер по имени Холст предложил мне выставить Винсента в галерее «Панорама». Вы ее знаете?

– Конечно. Впечатляющее здание.

– Разместить там работы Винсента было бы серьезным заявлением. Я этого так хочу!

– Полагаю, они это понимают…

– Они поставили условие: устроителем может быть только Холст. Не я.

– И что вы думаете?

– Я могла бы сделать то, чего они никак не ожидают.

– Они даже не представляют, на что способна женщина!

– Раз уж держатели «Панорамы» так заинтересованы… возможно, я могла бы сама к ним обратиться?

– В обход этого Холста!

– Сказать им, что мы с Винсентом неразделимы.

Мари ухмыльнулась.

– Два сапога пара!

– И я не приму отказа!

– Ни в коем случае!

Йо посерьезнела.

– Но есть еще кое-что…

– Что?

Йо приподняла бровь, глядя на Мари.

– Научите меня так плеваться.