Тот день в пансионе «Вилла Хельма» выдался на редкость паршивым. Обычно стоило Йо лишь выпроводить очередного гостя, как Марта тут же принималась за работу: выносила белье, начищала железную кровать до блеска, смахивала пыль внутри и снаружи платяного шкафа, выметала паутину из углов, мыла и протирала насухо пол, расстилала выбитые ковры. Потом она застилала кровать свежим бельем с ароматом лаванды – это был последний штрих. На уборку одной комнаты у Марты уходил целый час.

Сегодня же ей предстояло подготовить к заезду новых постояльцев сразу три комнаты.

С самого утра все пошло не по плану. У Кухарки подгорели булочки с корицей. Сын их соседей, доктора ван Эдена и его супруги Марфы, должен был накачать несколько ведер воды для уборки, но опоздал и, пока таскал их из сада в кухню, вспылил из-за Кухарки, которая неустанно ворчала, что он заливает ее чистый пол. Одна из постоялиц обвинила Марту в краже броши, которую Йо позже нашла в ее же ящике с нижним бельем. Бакалейщик доставил чужой заказ. А потом, как раз в тот момент, когда Йо собралась помочь Марте с мытьем полов, малыш Винсент опрокинул себе на рубашку целую чашку горячего шоколада и разрыдался. В итоге Марта поволокла ребенка в ванную, а Йо, закатав рукава, сама принялась таскать наверх ведра и мыть полы.

Когда она выплеснула последнее ведро грязной воды во двор, до прибытия первой группы новых постояльцев оставался всего час. Малыш Винсент должен был вот-вот проснуться. Йо плюхнулась в глубокое кресло в гостиной – все тело ныло от усталости.

Йо понимала, что должна встать и переодеть блузку. Привести себя в порядок. В детстве ей всегда казалось, что мама управляется с домашними делами с невероятной легкостью. Как ловко она распоряжалась служанками! Вернись она в Амстердам с его домоправительницами и нянями, усталость сняло бы как рукой. Разглядывая свои огрубевшие красные пальцы, она попыталась представить, как ее сестры Лиен и Мин моют пол. И не смогла. В семьях с таким положением, как у них, женщинам было попросту запрещено заниматься черной работой.

Она растопырила пальцы пошире. Когда она в последний раз занималась ногтями? Они были обломаны и сточены почти до мяса.

Слеза скатилась по ее щеке. Испачканная блузка. Грубые руки. В кого она превратилась? От прежней папиной гордости не осталось и следа. И та счастливая молодая жена Тео тоже казалась теперь незнакомкой. Она себя больше не узнавала.

Скрипнула входная дверь. «Милостивый Господь…» – промелькнуло у нее в голове, и она поспешно смахнула слезы.

Из-за угла показалась Вил.

– Вил! – Йо с облегчением рассмеялась. С Вил ей не нужно было притворяться. В последний раз она видела золовку на похоронах Тео.

– Сюрприз! – Вил весело захлопала в ладоши. – Я так мечтала приехать! Мама только и говорит что о твоем знаменитом пансионе. Мне захотелось все самой увидеть. А эта табличка над входом! «Вилла Хельма. Дом решительного защитника». Это же про тебя!

– Это ты у нас решительная! – Обрадованная, Йо взяла ее за руки, и чувство жалости к себе мгновенно растаяло под лучами сияющих глаз Вил.

И все же, несмотря на румянец на щеках и красивую прическу – Вил собрала тонкие волосы в элегантный шиньон, – она выглядела болезненно. – Я постоянно о тебе вспоминаю. Как ты отдохнула? Тебе понравилось на курорте?

– Ты имеешь в виду в лечебнице.

– Но матушка говорила…

– У меня была настоящая истерика. Я ее чудовищно опозорила. И она меня упрятала.

– О, Вил! Если бы я знала!

– Я в тебе никогда не сомневалась, дорогая сестра. Даже когда сама была в смятении.

– Но теперь-то ты здесь. Давай сюда свою накидку.

– Я сниму шляпку и перчатки. А накидку оставлю, пока не согреюсь… Винсент! – Малыш, забавно покачиваясь, мчался к ним по коридору. Вил подхватила его, едва удерживая равновесие. Мальчик взвизгнул от восторга.

– Как же ты вырос! – воскликнула она и добавила, повернувшись к Йо: – Правда ведь, когда малыши учатся ходить, они так похожи на пьянчуг!

Йо рассмеялась.

– Мне иногда кажется, что Кухарка нет-нет да и подольет малышу Винсенту в молоко каплю вина.

– Мне нравится, что он носит имя Винсента. Ах, Йо! Его картины! – Увидев работы на стенах гостиной и усадив малыша на бедро, она попросила: – Покажешь мне их?

Полчаса спустя женщины оказались в спальне Йо. Пока та переодевала блузку, Вил катала с малышом мячик.

– Винсент так похож на Тео, – заметила Вил.

– Он быстро растет. И знаешь, мне кажется, в нем есть задатки художника.

– Неужели?

– Он постоянно рвется рисовать за моим столом. Встает на цыпочки, чтобы дотянуться. Может часами сосредоточенно выводить каракули карандашом, причем держит его как надо.

– Ах, Йо… – Улыбка Вил померкла. – Без братьев я чувствую себя такой… потерянной.

Услышав перемену в ее тоне, Йо присела рядом и взяла ее холодные руки в свои. Косточки под кожей казались хрупкими. Несмотря на теплую накидку, Вил зябко ежилась. – Пойдем, погреешься у камина в гостиной, – встревоженно предложила Йо.

– Пока не надо. – Вил высвободила руку и полезла в глубокий карман накидки. – Пока не приехали твои постояльцы, я хочу тебе кое-что передать. – Она вынула толстую пачку писем. – Это письма Винсента ко мне. Я случайно наткнулась на них, когда вернулась из лечебницы. Винсент вложил в эти страницы всю свою душу. Они стали для меня большим утешением. Может, и тебе помогут?

– Ты уверена, что хочешь их отдать? У меня и так вся переписка Винсента.

Вил кивнула.

– Возьми. Мне тяжело слышать его голос. А тебе стоит прочесть письма к Тео.

– Я как-то не думала их перечитывать. Я ведь встречалась с Винсентом всего несколько раз.

– А когда это было?

– Он приезжал в Париж после нашей свадьбы. Видел малыша Винсента. Никогда не забуду, как они с Тео стояли бок о бок над колыбелью. Потом мы с Тео навещали его в Овере, но это была не самая радостная встреча. – Йо вспомнила, как Винсент рассердился, когда она по незнанию спросила его о продаже картин. Он всегда славился резким характером, но такой гневной отповеди она не ожидала. Их мирный пикник превратился в перепалку между братьями, и они с Тео уехали на первом же попутном поезде.

Больше они с Винсентом не виделись. Позже она написала ему письмо с извинениями, но ответа так и не получила. Потом он умер, а за ним и Тео. А ей осталось лишь чувство вины.

Смех Вил вернул ее к реальности.

– «Не самая радостная встреча»? Бедняжка, легко могу себе представить! Хотя это вряд ли сравнится с теми скандалами, что они устраивали с отцом!

– Как бы я хотела извиниться перед ним лично.

– Человека трудно узнать по внешним проявлениям, Йо. Винсент не был злопамятным. По крайней мере, по отношению к тебе.

– Но он так разозлился…

– Ему было страшно, Йо.

– Я его расстроила. Я знала, как Тео тяготится финансовыми трудностями. Он содержал Винсента, мать…

– И меня.

– …а после нашей свадьбы к этой обузе прибавились я и Винсент. Не знаю, что на меня тогда нашло. Должно быть, я пробудила в Винсенте чувство вины.

– Что ты такое говоришь?

– Думаю, это я подтолкнула его к срыву.

– Да нет же, Йо.

– Если бы мы не поссорились… Если бы я не встала между ним и Тео в тот день… Может, он не…

– Ты здесь ни при чем, Йо.

– Тебя там не было!

– Но я знаю своего брата, – твердо сказала Вил. Она положила ладонь на руку Йо. – Он боялся, что делает все не так. Тео столько лет его содержал, что он начал сомневаться в своем таланте. Из-за своей зависимости он чувствовал себя виноватым. – На глазах у Вил выступили слезы. – Поверь, я знаю, что такое помутнение рассудка. Это… всепоглощающе. Как будто падаешь в глубокий темный колодец, где нет света… И потом, подумай. – Ее голос стал мягче. – Если бы он только знал, что именно ты будешь продавать его работы. Взгляни на себя. Ты продаешь его картины. Ты делаешь то, чего не смог сделать Тео.

Она настойчиво сунула письма Йо в руки.

– Они тебе сейчас нужнее, чем мне.

Поздним вечером Йо поднялась с постели, поправила одеяло на худеньких плечах Вил и на цыпочках вышла из спальни. Пробравшись через погруженный во тьму дом, она скользнула в гостиную. В пансионе царила тишина. Ветер не стонал в оконных проемах. В камине алели остатки поленьев. Кухарка слишком рано закрыла заслонку, и в воздухе витал запах гари.

Закутавшись в плед, Йо села за письменный стол. Слова Вил не выходили у нее из головы.

Винсент вложил в эти страницы всю свою душу.

Она и забыла, как Тео каждый вечер, вернувшись домой, первым делом справлялся о почте, как разрывал конверты с письмами Винсента, даже не сняв пальто.

Отношения с братом значили для него очень много.

Йо зажгла газовую лампу и рывком открыла заедающий нижний ящик стола. Тот был набит до отказа. Небрежные стопки желтых конвертов заполняли его целиком, часть была втиснута по бокам, а уголки загибались и торчали по краям. Она вспомнила, как несколько месяцев назад наспех засовывала сюда как можно больше писем, пытаясь расчистить место на столе.

Пододвинув стул поближе, она взяла первый попавшийся конверт и извлекла письмо. Дата не указана. Страница была испещрена убористым почерком, каждый свободный клочок бумаги заполнен чернилами. Пробежав глазами по торопливым строчкам, она выхватила одну фразу: «Великое не создается порывом, а представляет собой цепь постоянно слагающихся малых дел»[15].

Так вполне мог бы сказать и Тео.

Она достала еще одно письмо и вгляделась в мелкий почерк. Дата снова пропущена. Взгляд зацепился за слова: «…работаю со всем хладнокровием, на какое способен, и не отчаиваюсь, несмотря ни на какие ошибки»[16].

Она снова будто бы услышала голос Тео.

В третьем письме ее внимание привлекла такая строка: «Как флюгер не может поменять направление ветра, так и людские мнения не могут отменить незыблемых истин».

В голове вновь сам собой зазвучал голос Тео, изрекающий эту фразу.

Было удивительно читать мысли Тео, написанные почерком Винсента. До сих пор она считала, что отношения братьев были односторонними: благоразумный Тео служил надежной опорой для неизменно зависимого Винсента.

Именно так она чувствовала себя с Тео. Не требовалось быть гением, чтобы понять: Тео был учителем, а она – ученицей. Мудрый не по годам, он умел смотреть в лицо трудностям и поддерживать окружающих.

Теперь, читая эти строки, она чувствовала, как прежняя уверенность тает. Кто первым произнес эти ободряющие слова?

Был ли Тео тем наставником, каким она его представляла? Если она не может больше на него опереться, то где ей искать помощи?

Ночь уже отступала перед рассветом, а Йо все глубже погружалась в чтение писем, вытаскивая их из ящика одно за другим. Первые несколько она лишь пробежала глазами, но потом стала читать внимательно, от начала до конца. Разложив на столе дюжину посланий, она поняла, что в них упоминается достаточно мест и событий, чтобы проставить даты: чтение вразброс сбивало с толку. В одном из писем Винсент сообщал, что оправляется от приступа в лечебнице Сен-Поль-де-Мозоль, в другом, семилетней давности, – что находится в Гааге со своей возлюбленной Син.

Письма сплетали между братьями незримую нить диалога.

«Я хочу найти свое место, а не пойти ко дну», – писал Винсент, проходя обучение в Антверпене.

«Винсент ненавидел академическую систему обучения», – внутренним эхом отозвался голос Тео.

«Мне случается по нескольку дней ни с кем не перемолвиться словом: открываю рот лишь для того, чтобы заказать обед или кофе. И так тянется с самого моего приезда»[17], – признавался Винсент, находясь в Арле.

«Я не понимал, что здесь говорят по-французски только чиновники да военные. Местные жители используют окситанский диалект, – в воображаемом голосе Тео слышалось сожаление. – Ему было ужасно одиноко».

«Достичь славы – все равно что сунуть себе сигару зажженным концом в рот!»[18] – язвил Винсент.

Йо невольно рассмеялась.

«Это так на него похоже», – усмехнулся Тео.

Часы пробили два. Йо подняла глаза, смахнув слезы. За эти несколько восхитительных часов гнетущее одиночество сменилось хрупким чувством общности.

Йо аккуратно собрала письма и убрала их обратно в ящик. По мере чтения она приведет переписку в порядок. Одно Йо поняла точно: в словах Винсента она слышала голос Тео.

Она нашла способ отыскать ответы, которых ей так не хватало.