Сегодня я должна действовать. Я должна сделать кое-что важное, прежде чем придет время вечером забирать Оливера. Иначе сойду с ума. А от безумной размазни Оливеру не будет толка. То же касается и мистера Руфуса, когда он наконец придет за мной.

Билл встает поздно, и к тому времени, когда он уходит из дома на встречу с мистером Тоби Крэкитом, человеком высокого мнения о себе, но недалеким и грубым по моему мнению, уже пробил полдень.

Пока Билл спал, я обшарила комнату в поисках одной вещи, но безуспешно. Заглянула в каминную трубу, ощупала ее обугленные и закопченные стенки. Опустошила угольное ведерко. Поискала за комодом, среди пыли и дохлых мух. Обыскала ветхие карманы одежды Билла и перевернула его вонючие тапочки. Все без толку. Но я уверена: то, что я ищу, еще здесь.

После ухода Билла я, разумеется, получаю возможность искать более спокойно, но результата нет как нет, и вот я уже сижу на стуле и смотрю в огонь. Через некоторое время мой взгляд начинает рассеянно обшаривать каминную доску с ее коллекцией всякой всячины: пустая жестянка из-под сигарет, трубка Билла и кисет с табаком, некогда красивый засушенный розовый бутон, который я где-то нашла, маленький медный кувшинчик, к которому Билл питает сентиментальную слабость.

Маленький медный кувшинчик, к которому Билл питает сентиментальную слабость!

Я вскакиваю, хватаю его и опрокидываю на ладонь.

Ага! Вот он! Бамбино! Изящный пухлый младенец из золота.

Прошло уже много дней с того момента, когда я впервые его увидела, но он по-прежнему прекрасен. И очень дорог.

* * *

Не теряя времени, я отправляюсь в Мейфэр, к беленому дому под серой черепицей. Медлить нельзя, поэтому останавливаю легкую повозку, за которую расплачиваюсь монетой, найденной в вонючем тапке Билла. Но потом начинается утомительная трата времени: я оглядываюсь по сторонам и прячусь за деревьями, наблюдая за предметом своего интереса. К счастью, день хоть и морозный, но красивый, и находиться на улице не так уж и трудно.

Дом в Мейфэре так же тих, как воскресное утро без церковных колоколов. Но часто случается, что в тот самый миг, когда ты уже думаешь, что можно спокойно войти, происходит что-нибудь такое, что срывает все планы и, что еще важнее, подвергает тебя опасности. Поэтому я продолжаю ждать. Жду еще немного. А пока я мешкаю, мне начинает казаться странным, что дома нет, судя по всему, даже служанки. Но у мистера Руфуса может и не быть слуг. Возможно, он лукавил в тот вечер, когда сказал мне, что всех отпустил. Потому что как он может себе позволить слуг? Он же сказал, что пособия от тетушки Мод еле хватает на жизнь.

У богатых после обеда и до вечерних занятий часто наступает затишье. В это время представители высшего класса отсыпаются после обильного обеда с парой бокалов вина. В это время служанки заняты уборкой, и именно тогда я решаю воспользоваться возможностью. Я быстро поднимаюсь по лестнице и вскрываю замок, как учил меня Билл. Если замок несложный, то все дело лишь в правильном выборе инструмента и крупице удачи. В общем, я открываю дверь и, проскользнув в дом, старательно притворяю ее за собой.

Внутри тихо и темно, словно в доме никого не было несколько дней. Остановившись ненадолго, чтобы глаза привыкли к полумраку, я прячу отмычку в карман нижней рубашки. В коридоре по-прежнему пахнет мебельным лаком, старыми книгами и деньгами, но запаха горящих свечей я не чувствую. Затейливо расписанная плитка отражает свет вглубь коридора. Суровые мужские и женские лица смотрят на меня со стен, но я не оборачиваюсь, потому что они непременно осудят меня и сочтут недостойной. Я вглядываюсь в темноту и вижу деревянный столик по правую руку от меня. Возможно, лучше всего оставить бамбино здесь, потому что любой вошедший сразу же его заметит. Но, с другой стороны, здесь он в опасности именно потому, что открыт для чужих взглядов. Любой может умыкнуть его. Хоть я никого пока здесь не видела.

Нужно оставить его в каком-нибудь заметном, но безопасном месте. Но где?

Я быстро поднимаюсь наверх, иду мимо запертых спален к комнате мистера Руфуса и толкаю дверь. К моему смятению, кровать расправлена, по полу разбросана одежда, шкаф открыт, а столики у кровати завалены книгами и немытыми кофейными чашками. Оставлять младенца здесь нельзя. Он потеряется, и никто даже и не заметит.

Я уже собираюсь выйти из комнаты, когда мое внимание привлекает яркое пятно в темном нутре шкафа.

В шкафу, сдвинутая в сторону, висит красная куртка. Военный мундир с блестящими серебряными пуговицами и золотым шитьем на воротнике. Он очень похож на тот, что я уже видела на солдате, пытавшемся овладеть мной. Загадка, не правда ли?

Но времени на размышления нет. Я снова спускаюсь на первый этаж. Подумав немного, иду по коридору в заднюю часть дома, откуда виден свет.

Иногда, когда я вхожу куда-то без разрешения, чутье подсказывает мне, что дом меня отвергает. Иногда я ощущаю неловкость, неприветливость. Короче говоря, дом пытается выгнать меня. Странно думать, что дом способен на такое, но я это чувствую. Но я заговорила об этом потому, что на этот раз ничего подобного не ощущаю. Удивительно, но здесь я чувствую себя уютно, словно мы с домом сговорились, словно мы знаем тайну, которая не известна больше никому.

Я вдруг останавливаюсь…

Полоска цветастых плиток ведет к кухне. Свет из большого решетчатого окна падает на серый деревянный кухонный стол, а на столе лежит… Что бы вы думали? Апельсин!

И этот апельсин начинает меня манить.

Он манит меня запахом – ароматом, который наполняет воздух, когда я начинаю снимать кожицу. Он манит меня вкусом – соком, терпким и сладким, который стекает по подбородку, когда я впиваюсь в него зубами. Он манит меня текстурой – плотная мякоть, нежные зернышки солнечного света, взрывающиеся во рту.

Не успеваю я опомниться, как оказываюсь у кухонного стола. Я почти не обращаю внимания на прочую обстановку: на огромную почерневшую дровяную печь, на стоящую рядом с ней корзину с аккуратно сложенными поленьями, на медные сковороды (уж здесь-то сосиски не подгорают!), развешенные в строгом порядке на металлических крючках, на буфет, в котором солнечный свет играет на ярких голубых фаянсовых тарелках. Я не замечаю, как чисто и аккуратно все вокруг.

Зато вижу, что на столе лежат и другие фрукты: банан и яблоко на блюде. Апельсин же отложен в сторону, словно кто-то взял его, чтобы съесть, но почему-то оставил на столе.

Что, если я его украду? Кто хватится?..

Мои мысли обрывает звук ключа в замке.

Кто-то входит в переднюю дверь…

Идет через весь дом…

Приближается по коридору…

О боже!

Шаги затихают перед кухонной дверью.

Кто-то принюхивается.

– Нэнси? – произносит голос.

Я неподвижно сижу в своем убежище – согнувшись в три погибели за раковиной в судомойне. На стене тикают часы – еще одна деталь, которую я не заметила. Вдалеке лает собака. Мистер Руфус снова принюхивается.

Странно, что мое присутствие можно определить по запаху. Впрочем, и я тоже ощущаю новые запахи. Обладатель голоса принес с собой свежесть и холод улицы. Слабый запах собственного тела. Невозможно пролежать всю ночь рядом с человеком и не запомнить, как он пахнет.

Мистер Руфус проходит на кухню. Останавливается, делает еще несколько шагов.

Потом – тишина. Предмет, оставленный на столе, найден и, наверное, поднят и осмотрен.

– Разрази меня гром, – бормочет он. – Нэнси?

Его голос звучит громче, словно он поднял голову и обернулся вглубь дома. Словно он полагает, что я здесь, но не на кухне.

Он быстро уходит обратно по коридору, взбегает по лестнице, топоча едва ли не громче, чем стучит мое сердце. Ему не терпится найти меня, и осознание этого наполняет меня радостью и заставляет кровь быстрее бежать по венам.

Но я не могу позволить ему найти меня.

Не здесь. Не сегодня. Я не могу признать, что обокрала тетушку Мод.

Я тихо выхожу из судомойни, выскальзываю во двор и крадусь среди рододендронов и камелий, пока не оказываюсь у заднего забора. Задрав юбки, перемахиваю на ту сторону и убегаю прочь.

* * *

Когда-то давным-давно, когда были только мы с Фейги и я бродила по улицам, потроша чужие карманы и принося домой безделушки, мне удалось умыкнуть апельсин. Я видела разносчиков, продававших яркие оранжевые шары, видела огромные сетки с плодами, когда их грузили на корабли. Однажды я увидела мужчину, вышедшего из магазина с апельсином в руке. Я наблюдала, как он подбрасывает его в воздух и ловит снова, и видела, что это доставляет ему удовольствие. Я смотрела, как он откусывает кожуру, выплевывает ее и, поднеся плод ко рту, сжимает его. И я ощутила в воздухе резкий запах, заметила довольное выражение лица этого мужчины, когда он облизывал губы.

Я была заинтригована, околдована. Мне захотелось попробовать этот фрукт самой.

Вам довольно будет знать, что однажды я таки стащила апельсин и первым делом нашла укромное местечко, чтобы съесть его. Вы понимаете, конечно, почему мне не хотелось нести его домой. И вот на задворках пивной, среди каких-то бочек, в тени дерева с листьями размером с тарелку я достаю апельсин из кармана. Я подбрасываю его в воздух и снова ловлю, и уже от одного этого мне становится весело. Но дело не только в тяжести плода в моей руке, но и в ощущении, будто он живой, и я боюсь его укусить. И все же я понимаю, что не могу возиться слишком долго, потому что кто-нибудь обязательно попытается его у меня отобрать.

И на полпути к моему рту именно это и происходит. Фрукт вырывают из моей руки. Я так зла, что вскакиваю и сжимаю кулаки, но тут же сажусь обратно, потому что с человеком, отобравшим мой апельсин, лучше не связываться. Понятия не имею, откуда он появился. Он подкрался незаметно. Но больше всего пугает то, что вид у него совершенно пиратский. Он бородат, а на голове красуется треуголка. Длинный шрам пересекает лицо, проходя через то место, где должен быть глаз, но увечье скрыто черной повязкой.

– Тебя никто не учил есть апельсины?

Я мотаю головой. Отвечать страшно, хоть его голос и звучит дружелюбно.

– Смотри, – говорит он.

Он вонзает большой узловатый палец с того конца плода, на котором вида отметина, похожая на мой пупок, и снимает кожуру. К моему изумлению, воздух наполняется ароматом, названия которому я не знаю. Мужчина продолжает снимать кожуру длинной лентой, похожей на ожерелье. Потом он держит ожерелье над моей головой, склонив голову набок, любуется своей работой и улыбается. Мне становится смешно. Он подмигивает уцелевшим темно-синим глазом и протягивает мне на ладони очищенный апельсин в тоненькой пленке, напоминающей нижнюю юбку.

– Знаешь, что делать дальше?

Я снова мотаю головой, тогда он берет плод в руки и разламывает его на две половины. Поставив ногу в грубом и грязном сапоге на низкую ограду рядом со мной, он кладет руку себе на бедро, и очищенный апельсин исчезает в его огромной ладони. Потом, словно по волшебству, мужчина протягивает мне одну дольку. Она похожа на кармашек в тонкой белесой оболочке, и я не знаю, нужно ли снимать и этот слой. Как же сложно добраться до сердцевины этого плода! И, раз я сомневаюсь и не беру предложенное сразу, он забирает его, перекусывает пополам и протягивает мне вторую половину.

– Давай, парень, – говорит он, кивая мне.

Я заглядываю в кармашек и вижу переливающиеся мелкие штучки, названия которых я не знаю. Каждая из них маленькая и плотная, словно пузырь, только имеет яркий оранжевый цвет. Я смотрю снизу вверх на своего нового друга. Он подмигивает. Но можно ли ему доверять? Я закрываю глаза и открываю рот.

Этот вкус невозможно описать словами.

Ну, есть всякие слова вроде «шарики солнечного света» и «взрыв сладости», но я никогда не видела, чтобы они могли достойно описать вкус сока.

Я утираю ладонью сок, стекающий с подбородка, и открываю глаза. Человек исчез. Я снова одна. Мне хочется плакать от горя. Но рядом со мной на стене аккуратно примостился апельсин. Весь апельсин. Он не взял себе ни кусочка.

Я разрываюсь между желанием вернуть пирата и желанием съесть еще кусочек апельсина. Естественно, второе.

В своей жизни я знала немало мужчин, и он был, наверное, единственным, кому ничего не было нужно от меня. Что еще более важно, он был единственным, кто поделился со мной своим знанием и не попросил ничего взамен.

Теперь вы понимаете, почему я так люблю апельсины и почему навсегда запомнила этот случай.