Сейчас Умм Бурак передвигается в инвалидном кресле. Мы, как обычно, подъезжаем к бане, и я подвожу ее к стойке регистрации. Там нас встречает та самая дружелюбная банщица. Она берет деньги и протягивает нам чек, но вместе с ним и еще кое-что. Конверт. Она оглядывается и шепчет:

– Кто-то оставил это и попросил передать вам. Можете проверить, оно не распечатано.

Я благодарю ее и отвожу Умм Бурак в раздевалку.

– Открой же! – требует Умм Бурак.

Это набранное на машинке письмо – кажется, будто детская сказка, но какая-то странная и бессвязная.

– Дай-ка я посмотрю. – Умм Бурак забирает его у меня.

В момент, когда она берет письмо, меня осеняет, и я резко забираю его обратно, стремительно завозя ее в парилку. Начинаю лихорадочно искать в сумке ручку. Нахожу только подводку для глаз, но сойдет и она. Сердце бешено колотится, пока я расстилаю полотенце на лавке и кладу на него бумагу. Обвожу первое слово. Умм Бурак не понимает, что происходит, но молчит. Отсчитываю девять слов и обвожу девятое. Затем четыре слова – и обвожу четвертое. Начинаю заново: один – девять – четыре, один – девять – четыре, до конца письма. Откладываю подводку и вчитываюсь в обведенные слова.

Но я едва различаю слова сквозь пар, да и бумага уже промокла. Торопливо, на ощупь мне удается выключить увлажнитель и распахнуть окно.

моя… дорогая… жена… я… потратил… все… эти… годы… чтобы… найти… способ… вернуться… к… тебе… если… ты… примешь… меня… я… приду… в… долине… где… ты… гуляешь… есть… дерево… завтра… я… оставлю… письмо… под… камнем… рядом… с… ним… иншаллах… мы… встретимся… вновь… любовь… моя.

Я опускаюсь на скамейку, пот и слезы текут по лицу. От одной мысли о встрече с Билялем перехватывает дыхание, сердце бьется в унисон с этой надеждой.

Биляль жив. Израиль знал об этом с самого начала. Все эти годы они искали его. Именно поэтому я стала их особенной пленницей. Поэтому я оказалась в Кубе. Поэтому меня выставляли напоказ всему миру. Я была приманкой тогда – и остаюсь ей сейчас.

Умм Бурак смотрит на меня проницательно – и ей все ясно.

– Это он, не так ли? – спрашивает она и тут же читает ответ на моем лице.

Она пытается встать с кресла, и я помогаю ей сесть рядом со мной.

– Включи пар и закрой окно, – говорит она. – Пусть все будет как обычно.

Я обнимаю ее за плечи и шепчу на ухо, хотя мы совершенно одни.

– Он выжил, – говорю я. – Мы пережили их всех.

Ее рот медленно растягивается, и из него вырывается громкий смех. Это единственное в ней, что не изъело время. Знаю, скоро ее не станет и она унесет этот невероятный смех с собой в могилу. Пока не представляю, когда и как я увижу Биляля, хотя понимаю, что мы никогда не сможем быть вместе открыто. Возможно, мне никогда не обрести пристанища в этом мире, но сейчас, в этот момент, я ощущаю самую чистую, совершенную радость.