Мама завешивает окно и дверь моей комнаты мягкой плотной тканью, чтобы приглушить шум. Поток гостей прекращается.

Мама тихонько стучит в мою дверь, входит. Она садится на край кровати и кладет руку мне на колено.

– Дорогая, здесь кое-кто хочет тебя видеть.

Прежде чем я успеваю попросить ее прогнать их, она говорит:

– Это Умм Бурак. – И выходит из комнаты.

Поворачиваюсь, пытаясь поймать воспоминание. Та самая безумная поездка на машине, когда мы уезжали из Кувейта. Смех и печаль сталкивались в тесном салоне. Ситти Васфия, требующая остановиться, чтобы пересесть на заднее сиденье. Молчание брата. Обрывки фраз из прошлой жизни бьются внутри, но громче всего звучит шепот: что бы ни случилось в этом жестоком мире, мы встретимся снова, сестричка.

Сажусь на постели и смотрю на маленькую худенькую женщину с тростью в черной абайе. Она улыбается. Эту широкую улыбку с редкими зубами ни с чем нельзя спутать. Я встаю, подхожу к ней и мягко обнимаю. Она обнимает меня свободной рукой, вздыхает, и десятилетия, которые мы прожили порознь, окутывают нас с головой.

От нее пахнет как от пожилой женщины. Я чувствую, как под свободной абайей проступают кости ее ребер.

– Вале, ма аджмаль шуфтитш, – говорит она. Как я рада тебя видеть, девочка моя. – А теперь помоги мне сесть, – тут же командует.

Впервые за много лет с моего лица не сходит улыбка. Я так благодарна, что со мной не церемонятся. Думала, уже никогда не увижу Умм Бурак. Но вот мы здесь, оборванные нити наших судеб вновь переплелись. Я вижу, что жизнь растоптала и ее тоже. Однако сейчас судьба благосклонна, и во мне что-то оживает. Цвет и плоть возвращаются в иссохший мир, преображая все увядшее.

– Гляжу, и тебя годы не пощадили, – говорит она, и сквозь эту огромную щель между зубами в меня проникает солнечный свет.