Я стояла, прижавшись к Сергею, вдыхая запах его тела, когда дверь в спальню с грохотом распахнулась.

В спальню ворвался не просто Ингвар. Ворвалась сама тревога, исказившая его обычно спокойное лицо. За ним, хищной тенью скользнул Саша. Его глаза, такие насмешливые обычно, сейчас были кусочками черного льда.

— Прекращайте свои нежности. Немедленно! — голос Ингвара разрубил тишину, как топор. — Собирайтесь. Едем к Бастет.

— Что? Почему?.. — Сергей вздрогнул, но объятия не разжал.

Но Саша уже действовал. Он не подошел — он подлетел. Без единого слова его руки, сильные и безжалостные, вырвали меня из объятий Сергея, подхватили на руки.

— Саша! Что ты делаешь⁈ — Я взвизгнула от неожиданности и недовольства.

— Несу тебя в душ, солнышко. Ты вся в… его запахе, — его голос прозвучал странно: в нем не было злобы, только какая-то отчаянная необходимость. Он пронес меня через спальню, резко распахнув дверь ванной. Холодный кафель, резкий свет. Он поставил меня в душ и, не церемонясь, сорвал с меня футболку, причем свою же. Только сейчас до меня дошло: я вчера просто рухнула спать, не переодеваясь, и проснулась утром в его футболке.

Недовольство, недоумение — все во мне вскипело. Но Саша уже включил воду. Ледяные струи сменились горячими, он намыливал мои руки, плечи, спину, смывая с меня следы Сергея, следы наших объятий, с таким ожесточением, будто счищал заразу. После Дика он так не поступал — это было странно.

— Саша, остановись! Я сама! — рыкнула я на него.

Он не остановился. Его движения внезапно изменились. Из резких стали… спокойнее. Мой медведь глубоко вздохнул, видимо успокаивая себя. Мочалка выпала из его рук, и гигиеническая процедура превратилась в нечто иное. Когда его намыленные ладони скользнули по моим бокам, к животу, ниже — это уже не было мытьем. Это был захват. Взгляд его пригвоздил меня к стене, а рука, влажная и горячая, легла между ног, и я ахнула — не от протеста, а от шока, пронзившего все тело. Саша довольно улыбнулся, а я была удивлена реакции своего тела. Он развернул меня лицом к стене. И я услышала, как он раздевается.

— Ты должна быть здесь. Сейчас. Только здесь, — прошептал Саша, и его пальцы задвигались, вызывающе, безжалостно знакомо, а к моей заднице вплотную прижался его каменный член. Он будто вновь хотел, чтобы я вся пропиталась только его запахом. Чтобы мое тело откликалось только на его ласки. И мое тело, преданное и растерянное, откликнулось. Он знал, какие ласки мне нравились, как следовало нажать или погладить мой клитор, чтобы волна возбуждения прошла через все мое тело. Волна эта поднялась вопреки всему — вопреки недовольству его действиями, вопреки непониманию, смывая последние следы сна. За пару минут Саша смог заставить мое тело забиться в оргазме. Я закричала, вцепившись в его руки, не в силах понять, ненавидела я его сейчас или была благодарна за этот жестокий, яростный всплеск эмоций.

Вытащив меня из душа, он вытер меня полотенцем, быстро, деловито, как будто только что не сводил меня с ума.

— Одевайся. У нас три минуты. — Слегка подтолкнув меня в спину, сказал он, на что я рыкнула, но пошла одеваться.

Когда я спустилась, в прихожей уже кипел сбор. Все были здесь: Анубис, молчаливый и огромный, Гор с лицом, будто вырубленном из гранита, Ингвар, заряжающий обоймы, Дик с Еленой, что-то быстро говорящие о чем-то своем. Сергей попытался поймать мой взгляд, его глаза были полны вопросов и боли, но мне было стыдно встретиться с ним. Я чувствовала на коже и Сашины пальцы, и его взгляд.

Вскоре мы уже мчались по волшебным дорогам сектора, которые затем уступили место пустыне. И вдруг среди песков выросло нечто… Не современные дома, а… словно срез древнего города. Низкие здания из желтого песчаника, увитые диким виноградом, арки, поросшие диким инжиром. Воздух звенел тишиной и пах пылью, миром и сухими травами. Это был анклав кошек. Островок Бастет в море загадочного мира, что прятался в песках от людей.

Дом, в который мы вошли, дышал прохладой и ароматами сандала и кошачьей мяты. В полумраке зала женщин-кошек было пятеро. Трое — те самые женщины из аэропорта в Каире, что встречали нас в день прилета. Невероятной, плавной красоты, глаза-маслины, смотрящие с томным любопытством. Они улыбались, и в их улыбках была вся сладость древнего мира.

Приветствия были краткими, как удар кинжала. Гор отступил на шаг, дав дорогу Анубису. Тот даже головы не склонил в ответ на их сладкие речи. Показывая, что он пришел сюда не просто с визитом.

— Мы ищем правду, — его голос прокатился по залу, заставляя гасить улыбки. — О проклятых влюбленных, чья тайна была спрятана от всех. О мумии, похищенной из Некрополя. Мумии проклятой Бастет. Знаете ли вы что-нибудь?

Самая старшая кошка, с серебром в черных как смоль волосах, сделала удивленные глаза:

— О, великий Анубис! Мы — хранительницы очага и ласки. Что нам до мрачных тайн мертвых? — но даже я не поверила ее словам.

Гор шагнул вперед. Его особенный, магический глаз «Око, видящее истину» сверкнул.

— Вы лжете. В воздухе висит тень вашей вины. Вы повинны в смертях, которые постигли вашу расу! — видимо, на долгие разговоры сегодня не был готов никто.

— Мы? Чем мы могли прогневать богов? Мы лишь…- женщина-кошка заломила руки.

Она не договорила. Анубис поднял руку. Не для удара. Он просто разжал ладонь. И из нее, словно черный песок, полилась Тень. Не тьма, а именно Тень — живая, плотная, холодная. Она обвила женщин, мягко, почти нежно.

— Суд Смерти, Суд правды — произнес Анубис, и его слова стали законом. — Говорите. Или боль будет вашим языком!

— Клянемся Баст… АААРГХ! — они попытались снова соврать, и на то, как изогнуло их тела от боли, даже мне было страшно смотреть.

Крик вырвался не из глоток, а из самой сути их существ. Они скрючились, как от удара током. Искривились их прекрасные лица, суставы вывернулись под немыслимыми углами. Это было мерзко. Нечеловечно.

— ПРАВДУ! — прогремел голос Гора.

И правда полилась, прерываемая хрипами и стонами. Да, они знали. Да, их сестра, самая младшая, влюбилась в охранника-человека и рассказала ему тайну, что хранилась тысячелетиями как детская сказка. Да, она с людьми проникла в запретную зону Некрополя, используя свои чары. Да, они выкрали мумию кошки-возлюбленной братьев, чтобы… чтобы попытаться оживить ее, влив в нее жизнь, и обойти проклятие. Они хотели вернуть ей тело, чтобы она могла быть с любимыми. И подарила остальным Бастет право на любовь, а не только вечное служение. Они устали быть хранительницами, они хотели быть сильными и стоять рядом с Анубисом и Гором, как это и должно было произойти много десятилетий назад. Пока не вмешались старейшины, которые не готовы были делиться властью, как и расы Анубисов и Горов. Бастет были переполнены яростью, презрением. Женщины, что сейчас мучались от боли, пытались остановить сестру, когда узнали, но было уже поздно.

Когда все кончилось, женщины-кошки лежали на ковре, как безобразные скомканные куклы, рыдая от боли и стыда. Воздух был сладким и горьким от разлитой магии и страдания.

Анубис опустил руку. Тень отступила.

— Где мумия проклятой Бастет сейчас? — спросил он, и в его голосе не было ни гнева, ни милосердия. Только бездна.

И мы замерли. Понимая, что где-то в городе, в темноте, возможно бродила девушка с душой проклятой кошки и сердцем, разбитым тысячелетия назад. И за ней уже шла охота. Или, что еще хуже, мумию продали на черном рынке и вывезли за пределы сектора, а то и континента.

— Мы не знаем. Как только одна из сестер, прежде чем также превратиться в мумию, успела рассказать о том, что они сделали, мы бросились на поиски, и обратились к вам, о великий Анубис. Но понадеялись, что сможем все исправить сами. Мы искали не только тут, но и в других странах. Только все безрезультатно. Скоро все равно никого из нас не останется. Мы не уберегли тайну и покой проклятой, за это и расплачиваются наши сестры. И мы умрем вместе с ними, — как выстрел, прозвучал ответ Бастет.