С самого прилета сюда я произношу постоянно одни и те же фразы: «Этого не может быть!» и «Это просто невероятно!» — констатировала я свое состояние в последнее время.

— Это нормально, и, надеюсь, ты будешь произносить эти фразы еще чаще. А возможно — и видеть мы тебя будем чаще, если тебе тут понравится, — улыбаясь, сказал Анубис, что явно не понравилось Ингвару.

— Она наша врачевая, а вы свою сами выжили, так что губу не раскатывай! — рыкнув, высказал недовольство Ингвар.

— Не уверен. Она отличается от других, и ты это знаешь, вот и бесишься. Так что время покажет, — и, развернувшись, Анубис пошел дальше к пирамидам.

А я посмотрела на Дика, который был совершенно спокоен, и на мой немой вопрос: «Что это было?» мне ответили, пожав плечами. Лена тоже практически все время молчала, только осматривалась и делала какие-то пометки для себя. К тому, что Сергей всегда держался в стороне, я привыкла: он, когда надо, как чертик из табакерки выскочит, сделает своё дело и опять спрячется в шкатулку.

Следы на дорожке у Лены тоже были черными. Это меня не сильно удивило, учитывая, что она — ведьма-некромант. Но даже сейчас, делая вид сильной заинтересованности пирамидами, она скрытно посматривала на Сергея.

— Дик, что между Леной и Сергеем происходит? — дернув его за рукав и притянув к себе, прошептала ему на ухо.

— Ты тоже заметила? — так же заговорщицки спросил он.

— Тут сложно не заметить, даже будучи одноглазым. Так ты знаешь или нет? — не хотела я просто так заниматься словесной болтологией.

— Твой медвежонок обмолвился, что она случайно увидела его в гараже переодевающимся в полуобнаженным виде. Сергей прогнал ее, даже не повернувшись, он очень разозлился, — ответил Дик.

— Мой медвежонок? Случайно увидела? Ты сам в эту случайность веришь? — спросила я скорее саркастически.

— Думаю, после того, как в другой сектор упрятали ее прошлого возлюбленного и даже женили там, она нашла новую жертву для восхищения и преследования. Леша сам попросил спрятать его от нее где угодно, хоть в пещере. Поэтому Сергею я могу только посочувствовать, — пояснил он, и я не совсем поняла его слова.

— А теперь поясни, что это значит. Я была уверена, что Леша ее любит. Я лично видела, как он на нее смотрел! — глупость какая-то: я была убеждена в том, что видела.

— Ага, видела. Только потом с Алексея пришлось присушку снимать, которую Лена на него поставила. Пока он был рядом с ней, то мог жить спокойно, как только пытался уйти — жизнь покидала его тело. А сбежать он пытался, когда сквозь этот морок периодически пробивалось его сознание.

— Ты хочешь сказать, она страдает эротоманией? — вот я могла ожидать чего угодно, но точно не такого.

— Чем? — не понял Дикаст, что меня удивило.

— Это психическое расстройство, при котором человек, а в нашем случае — ведьма, убежден, что его тайно «любит» некий (часто популярный или недоступный) человек, а у нас — некое существо. Не знала, что такое возможно, да еще и у ведьмы, — сегодня прямо был какой-то день шокирующей информации.

— У существ тоже такое состояние встречается, только не совсем так, как у людей. У нас это — не психическое расстройство. И не всегда объект может быть популярным, как, например, в случае с оборотнем Алексеем. Что в нем популярного-то было? — на его аргумент сложно было не кивнуть согласно.

— Что ты имеешь в виду, Дик? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Я попыталась поймать его взгляд, но он снова отвернулся, уставившись куда-то.

— Это… это происходит не так, как все знают, — начал вампир, его голос дрожал. — У существ эротомания… она протекает иначе. Не так, как рассказывают в книгах, не так, как описывают легенды. Это не просто одержимость, не навязчивая идея. Это… это другое.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Другое? В каком смысле другое? — я настаивала, пытаясь вытащить из него хоть какую-то ясность. Страх начал путаться со злостью. Злость на Дика за то, что он скрывал что-то, злость на себя за то, что не заметила, за то, что была так слепа.

— Они… такие существа питаются иначе, — наконец, он произнес это, и каждое слово словно вырывалось из него с трудом. — Они не просто желают. Они… они вытягивают. Они впитывают. Энергию, эмоции… жизнь. И самое страшное… они делают это так тонко, так незаметно, что жертва может даже не понять, что с ней происходит. Может думать, что это просто усталость, слабость, меланхолия.

Мой взгляд метнулся к нему, полный недоумения и зарождающегося ужаса. Дик глубоко вздохнул, и в этом вздохе была вся его боль, все его отчаяние:

— Вот в чем дело, Марьяна. Именно поэтому эта болезнь так долго может оставаться незамеченной. Её проявление… оно не такое, как у у людей. Она маскируется. Она имитирует. Их эротомания… она может проявляться как невероятная харизма, как необъяснимое притяжение, как способность манипулировать чувствами.

— Дик, ты хочешь сказать… что это заразно? — мои слова повисают в воздухе.

— Нет, Марьяна, нет! — Дик резко крикнул, отрицая, его взгляд стал более сосредоточенным. — Она не опасна — в том смысле, что она не будет нападать. И это заклинание, наложенное на нее, оно… оно работает. Оно сдерживает эту искаженную тягу, не позволяя ей вырваться наружу.

Дик замолк, переводя дух, и я посмотрела на него, пытаясь уловить каждую мелочь в выражении его лица.

— Ведьмы постоянно за ней присматривают, — продолжил он, его голос зазвучал увереннее. — Они понимают, как это проявляется. Они знают, что ей нужна… защита. Не изоляция. Она не представляет угрозы для других, Марьяна. Она сама нуждается в нашей защите.

Мои плечи расслабились, но тревога не уходила полностью. Я отчетливо слышала, что он что-то скрыл от меня: его речи никогда не были такими кривыми и оборванными, будто он пытался не сболтнуть лишнего. Да и что самое странное, они не обратились ко мне, врачевой. Да и я тоже — хороша врачевая, которая не заметила у подруги болезнь. Елена… такая хрупкая, такая отзывчивая. И она несла в себе это… искаженное желание.

— Значит… она не должна быть изолирована? — спросила я, словно проверяя, правильно ли я его поняла.

— Нет, ни в коем случае, — твердо ответил Дик. — Изоляция только усилит ее тягу. Ей нужно чувствовать себя… частью сообщества. Ей нужны любовь, понимание. Просто… мы должны быть бдительны. Понимать, что происходит. И доверять тем, кто за ней наблюдает.

Я кивнула, пытаясь принять эту новую реальность. Елена, моя добрая, дружелюбная Елена, несла в себе тень, которую никто не смог разглядеть. И теперь, когда мы узнали о ней, мы должны были научиться жить с этой тенью. Это — не просто заклинание которое можно снять, это — не просто болезнь которую легко вылечить. Это… это борьба. Я посмотрела на спины Саши и Ингвара, которые скрывали все это от меня: «Ну держитесь, я вам еще устрою за это! Дику тоже достанется, ну, чуть меньше, но достанется!»