— Вот такого безумия я от тебя, Гор, не ожидал! — крикнул Дик, подъехав вплотную к нам, и, соскочив, принялся осматривать меня.

— Ой, Дикаст, да прекрати, что я мог с ней сделать? Вокруг толпа защитников! — проворчал Гор.

— Тебе все варианты озвучить? Или тебя, можно подумать, это когда-то останавливало? — уточнил Дик, и в его голосе прозвучал властный нажим, который нельзя было не заметить.

— Нет на это времени, но я тебя услышал, — Гор слез с моего мотоцикла и тряхнут плечами и крыльями, с которых посыпался песок.

Рядом остановились все остальные и стали слезать с мотоциклов.

— Дальше — пешком, — сказал Омар, вылезая из машины.

От услышанных слов я тяжело вздохнула. Сил и так уже оставалось немного, даже с учетом только что полученного адреналина. Дик услышал мой вымученный стон и, положив свой шлем, поднял меня на руки и пошел по песку. Он шел настолько легко и ровно, что казалось, будто мы идем по асфальту. Я даже один раз посмотрела вниз, чтобы убедиться, что под нами все еще был песок, и так и было — его ноги проваливались, но как он сохранял при этом столь идеальный баланс, было совершенно не понятно.

Знойный ветер играл моими волосами, когда Дик, перевалив через высокий бархан, остановился. В его глазах читалось восхищение, и я, повинуясь его жесту, подняла голову. Мир за барханом словно растворился в иной реальности. Пустыня, которую мы знали, исчезла.

Под нами, насколько хватало взгляда, простиралась дорога, отсыпанная из песка, но не из обычного — каждая песчинка словно излучала золотистое свечение. По дороге, словно живые, плыли символы и знаки, то сияя лазурным, то мерцая золотом. Они складывались в непонятные письмена, от которых веяло древностью и тайной, но некоторые символы я точно видела в доме Анубиса.

Вокруг дороги возвышались пирамиды, разных форм и размеров. Некоторые были острыми и устремленными в небо, другие — приземистыми и массивными. Каждый камень этих сооружений был испещрен светящимися символами, повторяющими узоры на дороге. Верины пирамид будто нарочно подсвечивались, словно это были уличные фонари, освещающие древний город.

Звездное небо выглядело невероятно близким. Казалось, протяни руку с вершины любой пирамиды, и ты сможешь коснуться мерцающей дали. Дикаст крепче сжал меня в руках, и я почувствовала, как и его охватывает трепет благоговения. Мы молчали, боясь нарушить магию этого места.

— Что это…? — прошептала я, нарушив тишину. Голос мой дрожал от волнения.

— Это некрополь местных существ, Марьяна, — ответил Дик, не отрывая взгляда от открывшейся картины. — Но это… это зрелище всегда невероятно.

— Это место практически закрыто для существ других округов. Тут покоятся очень и очень древние существа. Тут даже есть гробницы тех рас, что уже вымерли. Но также в древней части есть погребения, которые разрушены в период войны. Туда никто не ходит, а чтобы хоть что-то сохранить, мы накрыли их сохранными куполом. Но нам — не туда, — пояснил Анубис и первым шагнул на дорогу из знаков.

— Но если надо — мы с тобой по-быстрому туда слетаем! — усмехнувшись, сказал мне Гор и пошел за Анубисом. Действия Гора я не понимала от слова совсем. Он меня ненавидел или так коряво пытался подружиться — было совершенно не понятно.

Песок под ногами заструился, словно живой, когда Анубис ступил на древнюю песчаную дорожку, усыпанную непонятными символами. Под каждым его следом вспыхивал холодный, неземной голубой свет, словно звездная пыль, просочившаяся сквозь песок. В его походке была какая-то царственная медлительность, каждое движение — отточено веками. За ним, с воинственной грацией, шли Гор и его свита. Под их ногами символы взрывались яростными красками — багряным, как кровь, и золотым, как солнце. В каждом отблеске чувствовалась сила и мощь, свойственная богу войны.

Затем, словно тени, на дорожку скользнули Бастет. Под их кошачьими лапами песок озарился нежным, игривым розовым цветом, словно распустившиеся цветы лотоса. Этот свет казался мягким и ласковым, в отличие от пылающих следов Гора. Мое сердце забилось быстрее, когда пришел мой черед. С замиранием сердца я ступила на дорожку, ожидая увидеть лишь один цвет, но под моими ногами песок взорвался калейдоскопом оттенков. Зеленый, фиолетовый, оранжевый — они переливались и менялись, словно радуга, заключенная в песчинках.

Ингвар с Диком шли за мной, и их следы повергли меня в еще большее изумление. Под их ногами песок чернел, словно поглощая весь свет, оставляя за собой лишь темные провалы. Каждый из них оставлял свой собственный оттенок черноты — у Дика он был угольно-черным, словно пепел, а у Ингвара — иссиня-черным, словно ночное небо без звезд.

— Анубис, что все это значит? — спросила я, не в силах сдержать любопытство. Голос мой дрожал от смеси удивления и трепета.

Он повернулся ко мне, и в его глазах, светящихся, отражались пляшущие огни дорожки.

— Каждый из вас несет в себе уникальный отпечаток, Марьяна. Эта дорожка отражает суть вашей души, ваши стремления, ваши страхи. Голубой цвет — это мудрость, спокойствие, связь с миром духов, то, что ты видишь во мне, — он сделал паузу, обводя взглядом следы Гора, — Красный и золотой — сила, ярость, справедливость, те качества, которыми наделен Гор. Розовый — это нежность, любовь, забота, то, что Бастет дарит своим почитателям.

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела какое-то сочувствие:

— Твои цвета, Марьяна, говорят о многогранности твоей души. Ты не принадлежишь ни к одному миру, ты — проводник, способный видеть и чувствовать все грани бытия. Черные следы твоих спутников — это их связь с тьмой, с неизведанным, с тем, что скрыто от глаз смертных. Но не бойся этого, Марьяна. Даже во тьме есть своя красота, своя сила.