"Дыхание" - Lekh Remix

в бескрайних просторах - Kassian

РИГА

Рига бьёт пенальти в левый угол. Буйков лениво падает, достаёт. Уже в который раз. Как ему это удаётся?

Лето продолжается, а они всё гоняют мяч за школой, как одержимые. Пацаны приходят после обеда, а сначала только они двое.

Вчера дворовые оторвы всё-таки вырвали победу на благотворительном турнире. Забрали свой миллион на новую коробку во дворе. Но тренироваться ходят пока сюда.

Рига знает: без Буйкова, который гонял их до седьмого пота, они бы и отборочные не прошли.

- Замена, - поднимает ладонь Кирилл, выбивая мяч в центр.

Рига занимает место в воротах. Буйков разбегается, лупит. Получается под перекладину. Рига даже не прыгает. Бесполезно.

- Ты мог бы взять, - замечает Буйков.

- Не за этой ногой, - усмехается Рига, выходит из ворот. – Ты всё так же бьёшь только туда, - он показывает пальцем на перекладину.

- Привычка, - бросает Кирилл. Он делает шаг, слегка прихрамывая, подбирает мяч. – А ты бьёшь только под левую. Вратари через раз тебя вычисляют.

Рига молчит. Буйков пришёл в мае, хмурый, злой, и они просто играли. А теперь привыкли. Будто так и должно быть. Рига не спрашивает, зачем Кирилл снова здесь, ведь пацаны выиграли, а сам он тренируется с «Тиграми», как и сам Рига, кстати. А здесь, на этом игрушечном поле, он просто принимает Буйкова. Как и пол-лета до этого.

- Почему не играл? – неожиданно спрашивает Кирилл. Спокойно, точно интересуется экономическими новостями, типа сколько сейчас стоит баррель нефти. Так, чтобы хоть о чём-то поговорить.

Но Рига сразу понимает суть вопроса. Не «почему не тренировался». А «почему не играл». Будто Буйков знает больше, чем говорит.

- Хотел отдохнуть, - пожимает плечами Рига, но чувствует, как внутри ёкает. Не от вранья. От того, что Кирилл спросил. Они что так близки?

Буйков усмехается, но без злобы:

- Отдохнул?

- Типа того.

Футбол для Риги, как тот самый пас, без которого гол не забить. Не целым жить можно, только зачем? Если есть выбор послаще.

Они снова гоняют по кругу. Простые квадраты, разминка. Но чувствуется: Буйков что-то скажет ещё. Он собирается с мыслями, это видно по тому, как прищуривается, как смотрит себе под ноги, как сжимает губы. Рига его не торопит, пусть трещит, ему-то что.

- Рига, - наконец выдаёт он. – Ты классно играешь. Но вот…

Рига замирает. Даже мяч катится мимо, а он не замечает.

- Ты слишком часто выбираешь не тот момент, - говорит Кирилл, не поднимая головы. – Иной раз передаёшь пас, хотя стоило бить самому. А когда злишься, теряешь концентрацию. Начинаешь возиться с мячом на пустом месте, будто боишься его отпустить. И с ударом тянешь. Тянешь, пока защитник не накрывает.

Рига сглатывает, он пока не понимает, пора отвечать или дать время закончить оперу.

- И ещё, - Буйков поднимает глаза. – Ты не веришь, что можешь. Поэтому передаёшь. Потому что думаешь: вдруг не попадёшь? А когда всё-таки решаешься - бьёшь от безысходности, а не от уверенности. Это видно.

Кирилл замолкает, отворачивается. Начинает набивать мяч - раз, два, три… десять.

Рига стоит как вкопанный. Внутри всё бурлит, как говяжий бульон на сильном огне. Там обида, стыд, странная благодарность, которую он не может выговорить.

Дело в том, что Буйков говорит не свысока, не чтобы поддеть. И не как тренер. Он говорит с ним на равных. Как будто они одно целое. Точно Рига не тень, а второй нападающий, которому доверяют. И они с ним в паре, как два пловца в синхронном дуэте.

- Ладно, - выдавливает Рига. – А сам? Ты теперь только пасуешь. Один удар за весь матч.

- Я учусь не быть калекой, - усмехается Буйков. – А ты учись бить.

И кидает ему мяч - точно в грудь. Рига ловит, внутри него температура убавляется. Ему не обидны слова Буйкова. Потому что на равных. Или потому что Рига стал интересным, важным, значимым. А раньше… может, Буйков его просто не видел. Как отец разговаривал как бы сквозь него. Как мать спрашивала, но не слушала.

Да. Сейчас всё по-другому.

Его видят. Замечают. И хотят помочь.

Следующую половину лета они тренируются чуть ли не каждый день. Рига не знает, зачем Буйков тратит на него время. Но Кирилл упрямый. Он заставляет бить с левой, с правой, с разворота, с лёта:

- Не тяни!... Бей резче!... Смотри на вратаря, а не на мяч!

Потом они сидят на траве, разбирают ошибки. Буйков рисует на земле палкой, показывая, как заходил защитник, а Рига не заметил. Как можно было обыграть, а он отдал мяч назад.

- Ты думал, что не сможешь, - объясняет Кирилл. – Поэтому пасовал.

- А если бы не смог?

- Тогда бы накосячил. И в следующий раз сделал бы иначе. А так ты даже не попробовал.

Рига стискивает челюсти. Но внутри понимает: Буйков прав. Он всегда прав в этих вещах. Потому что футбол - это не только ноги. Это голова.

Они играют на равных. Рига чувствует это каждой клеточкой, каждой мышцей, которая начинает слушаться чуть лучше, чем раньше. Он сам удивляется, когда получается иначе. Когда он ощущает ту самую уверенность, о которой всегда мечтал. Оказывается, вот она, всегда была рядом, ни на шаг не отходила, ждала момента, когда, наконец, её заметят, подберут и посадят на плечо.

- Не в курсе, что за очкарик на трибуне болел сразу за тебя и за меня? В самую первую игру? – спрашивает Буйков, когда они пьют воду после тренировки.

Рига усмехается:

- Мой брат, Дэн.

Кирилл серьёзно кивает:

- Спасибо ему. Он помог.

- Да, - Рига чувствует, как внутри разливается что-то тёплое. Неловкое. Он смахивает пот со лба, прячет глаза.

- Хороший брат, - добавляет Буйков.

Рига не может ответить. Зато чувствует, как заполняется его внутренняя дыра. Иногда он думал, что её больше нет. Иногда понимал, что просто привык к ней. Но вот сейчас в ней всплывает всё, от чего он раньше отмахивался. Или не замечал. Дэн, который всегда поддерживал, несмотря ни на что. Его признанные рисунки, которые он, правда, так и не отдал на выставку. Слова тренера, капитана. И это «хороший брат» от Буйкова, который сам никого не подпускает.

Рига кивает. Молча.

Они смотрят вдаль. Солнце садится, воздух становится медовым. Пацаны уже подходят к полю, кричат, гоняют мяч по краю. Пыль поднимается.

- Ладно, - хлопает по коленям Буйков. – Покажешь им сегодня, чему научился.

Рига встаёт, отряхивается. Внутри него полный бидон с простой, живой уверенностью. Будто он нашёл опору, о которой не знал. Четвёртую ножку у стула, который шатался всю жизнь.

- Покажу, - отвечает Рига.

И они идут на поле вдвоём. Навстречу кричащей ораве, вечеру и тому, что будет дальше.

Ровно на следующий день, заявившись на тренировку в спорткомплекс, Рига слышит:

- Завтра играем с девчонками, прикинь! – усмехается Димон. – С девчонками! – повторяет непонятно кому: Риге или себе.

- С какими? – таращится Рига. Может, это сон? Пора бы ущипнуть себя за локоть. Или Димон так шутит.

- Как они называют себя… - Димон оборачивается к капитану.

- «Дикие».

- Ха! Вы слышали? «Дикие»! – в глазах Димона стёб, который он даже не пытается спрятать. Как будто ему уже подавай не мяч, а попкорн.

Рига косится на Буйкова. Тот хитро усмехается, затягивая шнурки на бутсах. И молчит. Не говорит, что он их тренирует. Ну и ладно. Рига больше не лезет в чужие дела. Их жизнь, их уроки.

- Дожили, - хмыкает Рыжий, складывая руки на груди. – Дожили до игр с девчонками!

Когда Рига вернулся вместе с Буйковым, он ведь думал, что временно. Так, привести его, помочь акклиматизироваться. Но Ригу встретили с теплом, даже Рыжий жал руку и приговаривал: «Круто, что вернулся». А теперь Рыжий спокойно даёт пас. Не наглеет как раньше. А, может, Риге только казалось, что тот пытался заменить Буйкова. Рыжий просто старался играть?

- Ну а что, Рыжий, ты любишь флиртовать, как раз для тебя, чтоб далеко не ходить. До трибун ведь не добраться, - ржёт Андрей, похлопывая того по спине.

- Э-э, это моё увлечение, - встревает Хомяк, почёсывая затылок. – Интересно, они симпатичные?

- Нужно запастись маркерами, автографы собирать будем, - лыбится Димон, подбрасывает мяч.

- Сразу на поле, чтоб не разбежались, - добавляет Рига, и парни прыщут смехом так, что эхо разносится по всей «Сфере». Ну а что? Ему тоже интересно, чем всё это закончится.

Рига оглядывает команду. Свою команду. Ему здесь хорошо как в старом разношенном худи, которое не выкидываешь, даже когда она уже в дырках. Потому что в ней тепло, не жмёт, никто не смотрит косо, если ты заснул в ней на диване после тяжёлого дня.

- Эх, Рига, жаль, не покажешь завтра свой очередной коронный удар, - хлопает по плечу Димон, делая скорбное лицо. – Придётся поддаваться.

- Ну погоняем их по полю чуток для разминки, - кивает Рига, снова косясь на Буйкова. Тому хоть бы что.

- А потом в раздевалку пригласим, типа на разбор полётов, - подмигивает Хомяк, как старый ловелас из дешёвого сериала.

На поле они пытаются уговорить Печкина отказаться от позорной идеи, но тренер заявляет железным голосом, что «Дикие» до того классно играют, что неизвестно, кто кому надерёт ещё задницы. Тогда парни расходятся ещё пуще и уже не стесняются в высказываниях.

- Я беру на себя ту, что в гетрах, если она вообще существует, - кричит кто-то.

- А мне без разницы, я всех по очереди сначала обыграю, а потом стрельну номерок, - вторит другой.

Они делят девчонок по позициям, кто кому достанется. Делают ставки на фигуристость, причёску и цвет бутс. В общем, готовятся как к выпускному с обязательным мордобоем.

А на следующий день выходят на поле. И видят Стрекозкину под номером «16» и остальных. Рига не удивляется. Был готов. Парни откровенно усмехаются.

Но на группе поддержки его челюсть отвисает до самого изумрудного газона. Это что вообще за жесть?

Взгляд Риги выхватывает Свету. Он уже готов упасть плашмя: сердце делает сальто назад, приземлившись в районе колен. Благо Буйков рядом и на него можно опереться плечом.

Риге хочется, чтобы это всё поскорее закончилось или не начиналось вовсе. В нём и страх, и гордость за Свету, всё миксуется.

У «Диких» вид воинственный. Кто бы сомневался. Хотя… это ж всего лишь девчонки. Хоть и готовил их Буйков.

Рига смотрит на Свету. Она смотрит на него. Тишина на поле такая густая, что кажется, можно вешать табличку «Слеплено вручную».

АЛИНА

Вся команда таращится на Буйкова так, будто из старых скамеек вылез оживший скелет. Настя даже трёт глаза:

- Это что, наш… тренер? – выдыхает она.

- Ты знала? – рявкает Лиля, глядя на Стрекозкину.

Та лишь мотает головой один раз. В горле пересыхает, точно она не пила сутки. В глазах начинает щипать – то ли от солнца, то ли от пристального, сканирующего взгляда. Пазл в голове Алины со звоном складывается. Так вот с кем он играл всё лето. Куда торопился. И где пропадал.

Группа поддержки зажигает под предводительством Светы, Стрекозкина пытается проглотить жгучий ком предательства. Буйков. Рига. Принесла их нечистая. Ну держитесь, мальчики.

Когда музыка гаснет, а девочки с помпонами застывают в позах, по трибунам разносится ликующий вой. Половина оранжевых скамеек занята девчонками. По городу разнёсся слух, и теперь все хотят видеть лично, как девчонки дрючат парней. Тем более таких, как «Тигры». Наверняка здесь много обиженных, отвергнутых или просто незамеченных. Вот они и переобулись в фанаток «Диких».

Где-то там в толпе мама и Виктор. Мама придумала кричалку: «Дикая, хватит спать, пора ворота штурмовать!». И поднимает её по утрам вместо будильника. Да, каникулы, но иногда тренировки рано, вот мама и старается изо всех сил. А силы, как выяснилось, у неё металлические – не согнёшь и не перекусишь, даже если не хочется вылезать из одеяла. Вместо «спать» она подставляет любой глагол под настроение. В ту же топку летят: страдать, жевать, качать, в смысле, права качать и так до бесконечности.

Светины профессоры тоже здесь. Они как два опоссума, которые замирают в надежде, что их не сметут своим ором болельщики – хищники. Но если «Дикие» забивают, а Света танцует, они первые выпадают из оцепенения.

Вот-вот разыграют мяч. Девочки рассыпаются по своей половине поля. Лиля с Алиной стоят у центрального круга. Буйков равняется с ними по ту сторону линии.

Кажется, Оля готова плюнуть ему в рожу. Лиля бы точно плюнула, если бы не находилась так близко к судье. Девочки дышат тяжело, сжимая кулаки. Они поняли всё без слов: их тренировал враг. И теперь они хотят не просто выиграть – они хотят его уничтожить.

- Собрались! – жёстко говорит им он. – Все! Как я учил! Но знайте, - он оглядывает каждую. – Поддаваться я не собираюсь.

Свисток.

Тело Стрекозкиной само рвётся в бой. Вернее, за мячом. Он уже у Буйкова. Как назло. Алина сжимает кулаки, припускает, что есть мочи. Жалеть его не будет. Ни при каких обстоятельствах. Она ему покажет, кто такая футболистка Стрекозкина.

Буйков ведёт чуть прихрамывая, но быстро, даже слишком. Алина помнит его игру, тем более смотрела нарезки. Как он уходил от защитников, как крутил мяч, как забивал с любых позиций. Но сейчас она не готовится к баттлу, не сидит на трибуне, потому что поспорила, и ей нужно отметиться перед ним. Теперь она - «Дикая».

Стрекозкина бросается вперёд, делает ложный рывок влево, он смещается, а она уже справа. Корпус, нога, но он успевает сделать пас!

Врубается музыка. Света с командой машут помпонами, делают синхронный взмах, и что-то происходит. «Тигры» отвлекаются. Оборачиваются на трибуны. Ржут. Перемигиваются. Все смотрят не на поле, а на девчонок с помпонами.

Алина в момент забирает мяч, разворачивается, видит Лилю на фланге, пасует. Подруга принимает, уходит от защитника, который даже не понял, куда она делась, потому что пялился не на неё, а на группу поддержки. Она бьёт с лёта. Вратарь дёргается, но не успевает.

«Ноль – один». «Дикие» ведут.

Стадион ревёт. «Тигры» офигевают.

- Парни! Собрались! – кричит Кирилл.

Тренер орёт с бровки почти матом.

Рыжий что-то кричит капитану, и голос у него такой, словно он обнаружил, что соперник приехал на танке, а не на автобусе.

Алина веселится: «Тигрята» попали в засаду.

Буйков подходит к ней в следующей атаке. Спокойно так, будто ничего не случилось. Но глаза пылают. Ха, это только начало, малыш!

- Видимо, хороший тренер у тебя, Стрекозкина, - говорит он, перекрывая шум поля.

- Ага, - улыбается нахально она. – Только он меня не учил, как у него мяч отбирать. Пришлось самой додуматься. Ты в своих нарезках слишком предсказуемый, Буйков.

Он хмыкает. В глазах азарт. И какая-то странная веселость, будто он не на поле, а на аттракционе, который сам себе заказал.

«Тигры» включают скорость и жёсткость. Буйков просекает момент, Алина идёт в отбор, но он уже ждёт. Кирилл делает ложный шаг, обводит её, и она даже не понимает, как мяч у него. Он пасует Риге, тот бьёт с левой, Оля не достаёт.

«Один – один».

- Куда ногу суёшь? – Алина кричит Буйкову в спину.

- Сама давай полегче. А то отберёшь так, что мне ампутация понадобится, - усмехается в ответ Буйков.

- Было бы что ампутировать! – парирует она.

Лиля долбит по воротам как будто там дверь в рай, и если не получается открыть, ей нужно её проломить. Вратарь «Тигров» успевает тащить, а у Лили шансы уменьшаются. «Тигры» давят физически.

Они огибают девочек, как какие-то столбы. Буйков откровенно веселится:

- Стрекозкина, ты на поле или на подиуме? Корпус ниже! Я учил тебя стартовать, а не позировать!

- Ты не железный, - пыхтит ему в ответ она. – И нога у тебя не железная.

- А ты не быстрая, - вторит он. – И не такая неуловимая, как думаешь.

- Это я только разминалась.

- Тогда давай. Покажи! Ты футболистка? Или фанатка!

И она показывает – даёт знак Насте. Та падает. Корчится от боли, держится за голеностоп. Верещит, что её ударили. Финт ушами. Они договаривались: на крайний случай. И такой случай наступил.

Судья ведётся. Назначает пенальти.

«Тигры» в бешенстве. «Дикие» дают друг другу «пять».

Лиля подходит к мячу, вратарь прыгает в левый угол, она бьёт прямо по центру. Коронная обманка. Группа поддержки кричит: «Одно на двоих дыхание!».

«Один – два».

Второй тайм. «Тигры» больше не смотрят на помпоны. Они выходят убивать. Буйков махом забирает мяч, пасует Риге. Тот бьёт. Счёт сравнивается.

«Два – два».

«Дикие» держатся из последних сил. Падают. Встают. Колени стираются в кровь. Парни гоняют их не на шутку.

Буйков втолковывает что-то своим, Алина своим. Кажется, остались только они двое. Всё поле - для них.

Она прёт на него. Он на неё. Мяч прыгает из стороны в сторону.

- Не жалеешь, что пришла ко мне, Стрекозкина? – ухмыляется Буйков.

- А ты? Не жалеешь, что согласился? - парирует Алина, пытаясь отобрать мяч.

И вдруг Кирилл останавливается. Отдаёт ей мяч.

- Мне не нужна победительница! – выдыхает он.

Алина замирает на долю секунды. Мяч прыгает между ног.

В голове Стрекозкиной белый шум. «Алё, мозг, ты на связи?» - пытается перезагрузить его она, тяжело дыша.

- Мне нужна ты! – кричит Буйков.

Кто-то выбивает мяч. Уводит.

Алина стоит, смотрит на Буйкова, а он смотрит на неё. Вроде бы это называется игрой в гляделки. Здесь важно не отвести взгляд? Но как отвести, есть ты не можешь? Он будто гипнотизирует.

- Почему не сказал? – выдыхает она.

- Мне пришлось бы делать выбор, - Кирилл делает шаг к ней. – А я не хотел. Ни терять себя. Ни чтобы вы потеряли веру в себя.

Свисток.

Конец второго тайма.

«Два – два».

Народ гудит, свистит, топает.

Судья даёт дополнительное время. Но они стоят и пялятся друг на друга. Вокруг продолжается битва, но уже не их.

- Буйков! – кто-то орёт слева.

- Стрекозкина! – надрываются справа.

Алина моргает, приходит в себя:

- А мне больше не нужно никого обгонять.

Буйков подходит, улыбается и проводит горячей ладонью по её щеке, убирая выпавшую влажную прядь.

Кто-то верещит: «Гол!», но они глядят только друг на друга. Кажется, их унесло в другую реальность.

- Мне тоже нужен ты, Буйков. И пусть ты немного сломанный. Это всего лишь нога.

Он смеётся, запрокинув голову. Через мгновение опускает глаза, смотрит серьёзно:

- Моё сердце больше не сломано.

- И моё. Спорим, я поцелую тебя просто так? – прищуривается Стрекозкина.

- И даже банана не дашь? – улыбается Кирилл и решительно тянется к её губам.

Стрекозкина закрывает глаза. Она ощущает запах травы, земли и почему-то костра. Губы Кирилла горячие, во рту слегка горько, как после глотка какао. Голову кружит так сильно, что она намертво цепляется рукой за его локоть, чтобы не упасть. Кирилл обнимает двумя руками, прижимает ближе.

Свисток.

Только вот трибуны молчат.

До Алины доносятся голоса группы поддержки под предводительством Светы:

«Слушая наше дыхание,

Я слушаю наше дыхание»

Трибуны подхватывают:

«Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание»

Алина с Кириллом отрываются друг от друга, поворачиваются к болельщикам. Кирилл обнимает её одной рукой за талию, и Алине хочется прокричать что-то сумасшедшее. Она орёт что есть мочи вместе с народом:

«Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание»

- Кстати, Дикая кошечка, оставишь автограф? – Кирилл протягивает ладонь, а там брелок с футбольным мячом.

У Алины вот-вот выпрыгнет сердце, она лезет в карман:

- И ты подпишешь, Тигриный король? – у неё в руке точь-в-точь такой же брелок.

«Дикие» проиграли, но всего на одно очко. Где такое видано, чтобы девчонки почти уделали пацанов? «Тигры» в шоке.

Но Стрекозкина выиграла.

И теперь они с Буйковым не только целуются все дни напролёт, но и продумывают план примирения Риги и Светы. Первый соглашается сразу. Теперь дело за малым – построить мост, по которому Света сможет пройти. Если, конечно, захочет.

На всё про всё уходит три дня. Самое сложное было договориться с Дэном.

Время идеальное: начало августа, летние каникулы. Университетский корпус пахнет пылью, старыми книгами и тишиной. Студентов нет, только редкие преподаватели громыхают по одиноким коридорам да охранник на входе. Он то дремлет, то разгадывает кроссворды.

Алина и компания застывают у огромного окна на втором этаже. Они ждут, затаив дыхание. Конечно, Стрекозкина уверена, что она придёт, никуда не денется от своей тяги к всезнайству и контролю.

Алина прислоняется лбом к холодному стеклу: «Ну же, давай!».

И вот Света появляется.

- Я же говорила, - поворачивается к парням Стрекозкина, еле сдерживая победную улыбку.

- По местам, - командует Рига.

У входа её должен встретить Дэн:

- Ты Света? – спросит он. - Проходи, я провожу.

Она не будет ничего спрашивать, это не в её стиле. Света как мудрая львица, сначала изучит территорию, общество. Невзначай покажет свои навыки, умения, чтобы знали, с кем имеют дело.

Вдалеке слышатся шаги по каменному полу. Они отдаются в сердце, Алина прислоняет ладонь к груди, чтобы оно не выпало.

Значит всё идёт по плану. Теперь Денис должен исчезнуть. Резко.

Ещё один шаг, следом скачет эхо, а за ним возвращается тишина. Света здесь. Одна.

Наверняка видит первый рисунок. Они долго выбирали, каким открыть выставку, но Рига решил сам.

Света в профиль. Пронзительный взгляд, лёгкая улыбка, волосы, похожие на сахарную вату.

Ещё один шаг. Там Света закручивает прядь волос на палец.

Она здесь везде: смеётся, смотрит в окно, с телефоном в руке, читает книгу. Или только прядь волос за ухом.

Портреты карандашом. Сотни взглядов, которые она никогда не замечала за собой.

Алина даёт знак Кириллу. Глухой щелчок, и длинный коридор озаряется светом. Рига стоит у стены где-то по центру. Руки в карманах. В его глазах страх и надежда. Он не двигается. Только поднимает руку, приглашает её подойти.

Света медленно ступает шаг за шагом. Она смотрит на рисунки, иногда задерживается, чтобы рассмотреть детали.

Она здесь - целая выставка, чья-то жизнь, развешенная по стенам.

Алина не знает, что та чувствует, но взгляд внимательный, походка спокойная. Значит побега не будет.

Стрекозкина рада за подругу. Да, именно подругу. Ей так хочется обнять её, сказать что-то хорошее, доброе, ласковое, произнести: «спасибо, что ты есть».

Света замирает в шаге от Риги:

- Это ты?

- Я. Всё лето, зиму. Каждый день. Ночь. Кофе пил литрами, пока ты спала, - улыбается он и тут же откашливается в сторону, видимо, случился засор из-за резкого прорыва. Он долго молчал, и тут, наконец, выговаривается.

- Ты… дурак, - улыбается в ответ Света.

- Знаю.

Она видит себя в гамаке, её глаза округляются.

- Знаю, - повторяет Рига. – Сталкером был ровно один день. Честно.

- Зачем? – выдыхает Света.

- Чтобы ты была всегда со мной, - голос у него хриплый. – Ты перестала со мной разговаривать. А я не мог. Я просто… не умею по-другому. Могу нарисовать. Могу стоять и смотреть на тебя через весь школьный коридор. Могу притворяться, что всё нормально. Но врать тебе не хочу. Никогда не хотел.

- Почему не подошёл?

- А… можно было? – то ли в шутку, то ли взаправду спрашивает он. – Я полный кретин, прости меня. Я был занят только собой тогда и… а потом…

- Не важно, - она прикрывает его губы двумя пальцами.

Стрекозкина чувствует, что сейчас расплачется. В носу предательски колет:

- Это я виновата! – вдруг выпаливает она, делая шаг из тени, её голос дрожит. – Я была занята своими спорами. Своей мамой. Своими победами. Я думала, ты просто всегда будешь рядом как данность. А ты… ты тоже хотела быть собой. И ты имеешь на это право. Прости меня. Свет, прости.

Они встречаются взглядами. Мурашки волнения, как случайно забравшиеся муравьи, щекочут локти. Стрекозкина дёргает руками, словно сгоняет их, смыкает за спиной. Подруги держались на расстоянии до этого времени, словно они из двух враждующих кланов: Монтекки и Капулетти, и приближаться друг к другу никак нельзя, даже если хочется.

Света смотрит на неё долго. Очень долго. Алина не решается сделать шаг. А вдруг она не пройдёт по мосту? Их мосту дружбы? Больше не захочет…

Света поворачивается к Риге, потом снова к Алине:

- Вы… идиоты. Оба. Но вы мои идиоты.

Волна облегчения смывает страх, Алина бежит к Свете, обнимает её так крепко, что кажется, сейчас хрустнут кости. Причём у обеих. Вдыхает аромат персика и прикрывает глаза. Как она скучала. Ни за что не отпустит её. Никогда. Хотя Света и не сопротивляется. Она гладит Алину по спине, молча, как умеет только она.

Стрекозкина замечает тень, видит Кирилла, который показывает, что пора бы уйти. Или хотя бы подождать в стороне. Мол, пусть воркуют, имей совесть.

Алина отлипает от подруги, держит ещё чуть-чуть за руку, будто та может рассеяться как мираж. Отпускает.

Света смотрит на Ригу. Он улыбается, тянет за кисть. И прижимает её к себе.

Алину снова переполняют чувства, она обнимает обоих. Кирилл остаётся в стороне, улыбается.

- Я знала, что ты можешь, Олег, - говорит Света, чуть отстраняясь, чтобы видеть его глаза. – Я всегда знала, что ты можешь. И не только рисовать.

- А ты, - усмехается он. – Ты вообще могла бы танцевать профессионально. Ваш танец с помпонами – это что-то. Вы чуть не уронили трибуны.

- Это был наш коронный номер, - парирует Света. – Между прочим, мы почти победили в том матче.

- Я горжусь вами, - произносит Кирилл из своего угла весёлым голосом.

- С нами лучше дружить, - вскидывает бровь Алина.

Все смеются.

- Ладно, - убирает волосы за уши Света. – Вы победили. Но в следующий раз я сама буду придумывать план примирения. А то ваша метода через универ, портреты и подставных людей - это слишком драматично даже для меня.

- Это мой брат Дэн, - улыбается Рига, кидая взгляд туда, откуда пришла Света. – Ты сейчас, кажется, плакать собиралась, - смотрит на неё он.

- Я? Никогда, - Света вздёргивает подбородок, но глаза у неё блестят. – Я не плачу, я анализирую.

В коридор врывается мелодия. Наверное, Дэн так решил обозначиться. Он здесь. Рядом. Всегда. Кажется, Стрекозкиной хочется тоже иметь брата. Такого же старшего.

«Мы разные, но в этом вся суть

Ведь каждый из нас имеет собственный путь

Мы делимся тайнами, смехом, мечтами

И звёзды сияют над всеми над нами» (Kassian)

Рига начинает танцевать, смешно дёргая руками по сторонам. Алина со Светой переглядываются, кивают друг другу, присоединяются. Кирилл смотрит на них с лёгкой иронией и тоже не удерживается.

- Дэн, айда к нам! - кричит Рига в пустоту. – К чёрту синицу! Осенью отдам рисунки на выставку. Ты же не против, Светлячок?

Она качает головой.

Рига с братом выделывают такие выкрутасы, что Буйков свистит, а подруги хлопают в ладоши. Кажется, вот-вот охранник выйдет из полудрёмы. У ребят есть пара минут, и они отчаянно их используют. Такая ерунда как сторож их не тормознёт.

А вы? Танцуете?

Конец