Я снова была в дороге. Карета, которую предоставил мне генерал, не была такой комфортабельной, как та карета, в которой когда-то мы приехали в замок барона. Но с помощью Мины мне удалось пристроить люльку, в которую я клала ребёнка.

Что удивительно, но целый день пути мы проехали спокойно, и никто не приходил к нам. Единственное, на остановках нам приносили еду и воду, и это всегда был один и тот же пожилой военный; похоже, он отвечал за кухню. Помимо этого, он всегда спрашивал, не нужно ли нам что-то, и, получив ответ, сразу уходил.

Было такое ощущение, что ему было дано указание держаться от нас как можно подальше.

Но меня это устраивало. На всякий случай Мину я всё же не посылала одну в другие части обоза. Она мне помогала с ребёнком, и мы даже на остановках старались держаться вместе.

Доверия к генералу у меня не было, а к его людям — тем более. Кто знает, что за люди его окружали. И если на меня они боялись поднять взгляд, и это становилось понятно, когда я проходила мимо, то кто знает, как могут обойтись с Миной, если рядом не будет меня.

Поэтому я так ей и сказала, чтобы она никуда не отходила. И если нам приходилось куда-то идти, то мы шли вдвоём и с ребёнком.

Когда стемнело и обоз расположился на стоянке, мы с Миной поели, я покормила ребёнка и стала укладывать его спать. В этот момент пришёл офицер и сказал, что генерал просит меня прийти к нему в палатку.

Я подумала, что генералу снова стало плохо, а Мина испуганными глазами посмотрела на меня:

— Госпожа Дария, как же вы пойдёте одна?

— Не волнуйся, моя дорогая, присматривай за Лиамом, я скоро приду.

Я взяла с собой медицинский сундучок и пошла за офицером. Палатка генерала стояла в начале лагеря, там же, где расположились солдаты его отряда. Офицер остановился возле входа, и я, вопросительно взглянув на него и не получив больше никаких инструкций, зашла внутрь.

Генерал сидел на каком-то ящике, перед ним стоял небольшой стол, и он что-то ел из миски; похоже, ту же самую кашу, что приносили и нам с Миной. Я остановилась на входе, не решаясь пройти: что-то мне не понравилась вся обстановка.

За генералом была поставлена лежанка, на которой навалены шкуры, поверх которых лежал то ли его плащ, то ли какой-то ковёр — от входа было плохо видно.

Я посмотрела на генерала магическим зрением и отметила, что проклятие на месте, оно никуда не делось, но внешние проявления практически сошли на нет. Под кожей генерала так и оставались эти страшные шрамы, но воспаления в тех местах, где ещё вчера были открытые раны, не было заметно.

Генерал, увидев меня, подошёл ко мне, встав очень близко. Я еле подавила желание отшатнуться.

Но что меня поразило, так это то, что от генерала больше не пахло кровью.

— Как вы себя чувствуете, генерал? — всё же задала я ему вопрос, наверное больше для того, чтобы подчеркнуть, что я здесь целитель, а он пациент.

Но вместо ответа генерал вдруг наклонился ко мне, практически уткнувшись лицом мне в макушку.

— Скажи, что в тебе такого, целительница? — произнёс он, резко вдохнув. — Когда я чувствую твой запах, у меня кружится голова. Чем ты мажешь волосы?

Его лицо вдруг оказалось прямо напротив моего лица.

— Или это не волосы? Или это твой аромат, и ты так пахнешь… для меня? — Его голос внезапно стал глухим и почему-то отозвался у меня в груди странной вибрацией. И, наверное, если бы генерал просто продолжил вот так вот дышать и говорить, то я бы, как кролик перед удавом, и стояла загипнотизированная.

Но из его горла вырвался странный рык, и он внезапно схватил меня и уткнулся лицом мне в шею со стороны плеча.

Это произошло настолько неожиданно для меня, что я даже не успела испугаться, но зато вмиг разрушило странное оцепенение, охватившее меня, и я его оттолкнула. Конечно, мои трепыхания были для генерала словно дробина для слона, но он почему-то руки убрал и отшатнулся.

И пока он опять не начал свои обнюхивания, я докторским тоном спросила:

— Зачем вы меня вызвали, генерал Лаэрт?

Ответил генерал не сразу, сначала некоторое время смотрел на меня нечитаемым взглядом.

— Я хочу, чтобы ты осталась сегодня в моей палатке, — произнёс генерал после нескольких секунд молчания.

— Зачем? — Я решила сделать вид, что не понимаю, к чему здесь были всякие обнюхивания, и добавила: — Я вижу, что ваше состояние… — не сразу удалось подобрать местное слово, — стабилизировалось, и сегодня вам точно не нужна сиделка.

Генерал внезапно взял меня рукой за подбородок, потянул моё лицо вверх, приблизил своё и, практически касаясь губами моих губ, прошептал:

— Ты права, целительница, мне не нужна сиделка. Я хочу, чтобы ты осталась на ночь в моей палатке и была со мной.

Я взяла его руку, стараясь, чтобы моя рука при этом не дрожала, и спокойно, но твёрдо отвела от своего лица, после чего взглянула прямо в его глаза и сказала:

— Нет.

В его глазах зрачки стали вытягиваться, и где-то за пределами радужки блеснул огонь. Голос генерала стал хриплым и, как мне показалось, снизился на пару тонов.

— Что ты сказала?! Повтори! — рыкнул он.

Я повторила:

— Нет! — И добавила: — И не надо на меня рычать.

Огонь в глазах генерала стал ярче, дыхание его участилось.

— Пошла вон отсюда! — вдруг крикнул он. — Вон, я сказал!

Дважды ему пришлось повторить только потому, что я немного замешкалась, но уже в следующую секунду меня как ветром вынесло из его палатки, и я побежала к нашей с Миной карете.

Мина, увидев меня, несколько запыхавшуюся, с волнением спросила:

— Госпожа Дария, что случилось? Он что-то сделал вам?

— Нет, Мина, всё нормально, — сказала я, успокаивая добрую девушку.

И вдруг послышалось жуткое рычание, огромная чёрная тень взмыла в ночное небо, а посередине импровизированного лагеря полыхнул огромный костёр.

— Что это? — со страхом в голосе спросила Мина.

— Похоже, сгорела палатка господина генерала, — ответила я.