К полудню небо прояснилось, и стало припекать. Махнув рукой на веснушки, я подставила лицо солнышку. Игривый ветер скользил по открытой шее, играл с лентами в волосах и поднимал полы юбок. Деревья в зелёных шапках словно намекали, что лето не за горами. Хотелось, как в детстве, сбежать с подружками в лес, за первыми травами да листочками. Собирать в низинах цветы, пить из ледяных родников и шлёпать босыми ногами по полю. Главное, чтобы нас не нашли мальчишки! Вот уж хуже зверей диких: прискачут аки басурмане, за косы подёргают, защекочут, защипают — только следи, чтоб корзинки не опрокинули!

Я тихо рассмеялась, вспомнив наши с подружками приключения. После долгой зимы лето всегда было праздником, с белыми ночами, кострами и посиделками. Днём я таскалась за материнской юбкой, обучаясь делу свахи, а по ночам гуляла до первых птиц. Смутное время мы пережили спокойно — говорят, благодаря чудотворной иконе Богини-Матери. В годы Смуты епископ Ладанский постоянно обходил город с иконой. Однажды на его плечо села ласточка — символ Богини-Матери, и епископ выдохнул, поверив в благополучный исход. Так или иначе, ни полонцы, ни язычники не добрались до Ладани, а с упырями и лихими людьми справились наши ополченцы.

Впрочем, беда настигла меня позже, когда в дверь постучался полонский гонец... Но пожалуй, грешно мне роптать на судьбу. Мать с отцом живы и здоровы, работа имеется, подружки, пусть и характерные, но хорошие, а Бержен... С Берженом как-нибудь разберёмся!

— Чего это наша сваха улыбается? — въедливо произнёс Ростислав, который шёл темнее тучи. Я растерянно посмотрела на молодца — что за думы тяжкие его одолели?..

Руд, в отличие от друга, не хмурился. Он вовсю крутил головой и принюхивался. Неужели след учуял особый или душегуба коварного?

— Какие душегубы, Лапка?! — хохотнул Руд, который щеголял в одной рубахе. — Время-то к обеду! С соседней улицы пирожками тянет, похлёбкой наваристой, квасом холодным! — он аж облизнулся.

— Ну знаешь, друже!.. — начал было злющий Ростислав, но оборотень его пребил:

— Знаю. Тебя впечатлили три девицы в беде. Но поверь, никуда они из терема не денутся, а поесть надо. Обедать у Соболева я не собираюсь и тебе не советую, а от постоялого двора за версту разит жиром и крысами. Так что нам нужна сердобольная крестьянка, которая угостит путников за разумную плату. Что скажете, милейшая? — он подмигнул женщине с лотком горячих пирожков. От сдобно-яблочного запаха я невольно сглотнула.

— Чего ж не угостить, коли просят, — усмехнулась та, — наши парни ко мне заходят, и для гостей место найдётся. Вон, ручки в рукомойнике сполосните и за стол садитесь — дочка сейчас всё принесёт!

Через калитку мы попали в уютный дворик с небольшим открытым навесом. Под навесом стоял длинный стол, за которым обедали мужики. К нашей удаче, их было немного, и мы удобно расположились с другой стороны. Тощая девица, дочь хозяйки, принесла нам похлёбку с картошкой, мясные пироги и по кружке кваса.

Я запоздало поняла, что не ела с вечера — и накинулась на еду вместе с молодцами. Даже Ростислав отошёл от своих переживаний. Про Руда и говорить нечего, оборотень есть оборотень.

Разомлев от сытного обеда и зноя, я смежила веки и... чуть не упала на Руда. К счастью, он не стал возмущаться, а просто прижал меня к своему боку. Я покорно опустила голову на подставленное мужское плечо.

— Слушай, друже, — услышала я хмыканье Ростислава, — а зачем тебе всё-таки невеста? Ты ж вроде как определился! По крайней мере, раньше за тобой нежностей не водилось!

Доходило до меня долго. Руд определился с невестой?.. Скорее всего, ему понравилась одна из девиц чёрного терема. Я бы не осудила Руда даже за холопку Глашу — три барышни были чудо как прекрасны.

— Ты выбрал себе невесту? — я повернулась к оборотню. Тот, однако, не спешил признаваться, странно поглядывая меня.

— Ещё не решил, — наконец сдался Руд, — но ты будешь первой, кому я расскажу. Не переживай, сваха.

Рост насмешливо прищурился, но я предпочла не заметить его взгляд. Впрочем, после сытного обеда воин расслабился и перестал считать нас врагами.

— Чего думаешь про упырицу дурную? — Ростислав в упор посмотрел на Руда. Но оборотня больше занимал последний пирожок, который я умыкнула с тарелки. Честное слово, вздыхал как мальчишка, у которого отобрали деревянный меч, но... героически молчал!

Пришлось отдать ему половинку.

— Мысли-то у меня имеются, — потянул Руд, расправляясь с пирожком, — да только факты нужны, а не мысли. То, чего нельзя оспорить, в чём мы уверены. Коли Лапка у нас в полонском языке разбирается, возьмём её слова за факт. Скажи, книга об упырях — это действительно сказки? Если отец Иоанны читал на полонском, то мог ли он ошибиться?

Я немного поразмышляла, но всё равно покачала головой.

— Сомневаюсь. Сказ написан народным словом, с поучениями, волшебными тварями и героями. Провести линию с имперскими сказками очень легко. Да, найдутся в книге и былички, но чтобы поверить в "упыриное проклятие"... Тем более, речь идёт о воине, который дошёл до Полонии, а не об обычном деревенском мужике.

— Он и был деревенский мужик, — фыркнул Ростислав.

— Был да сплыл, — не согласилась я, — во-первых, он дружил с твоим батюшкой, Ростислав, а такая дружба накладывает отпечаток. Во-вторых, это заметно по самой Иоанне. В-третьих, он отстроил дом с чёрной полонской крышей, похожий на дивный ларец, и читал книги! Вряд ли это книги, купленные Иоанной, ей такие траты не по карману. Значит, её отец читал на имперском и на полонском! Уж грамотного воина сказочками про упырей не накормишь!

— Чего это вообще за упыри? — вновь обратился ко мне Руд. — Ты называла их вампирами, кажется.

Ох, про вампиров мне вспоминать не хотелось.

— Ну по сути, полонские вампиры — те же язычники... с оговорками. Одарённые силой, стремительные, гибкие, выносливые. Я бы посчитала их "улучшенными" людьми, людьми-хищниками. Нечеловеческая сила вампира проявляется только после чужой крови, но и без крови вампир опаснее обычного человека. У них имеются клыки-иглы, крепкие удлинённые когти и звериное зрение — словом, есть какая-то схожесть с упырями. Но упыри — мёртвые, неразумные, а вампиры вполне себе живые, просто особенные. Бывшая элита Полонии, старая шляхта.

— Ну, мы ж надрали задницу полонцам — получается, и вампирам тоже, — хохотнул Ростислав, однако я была вынуждена его разочаровать:

— Старая шляхта не воевала с империей. Они... м-м-м не читали приказа короля и не отправили своих воинов. Для Полонии это нормально. Не договорились. Уж поверьте, если б хоть один отряд шляхтичей участвовал, то империи было бы туго. Другое дело, что с полноценными вампирами в самой Полонии уже негусто. Церковь не принимает "вупырей", а её сторонники всё громче кричат на площадях. Близится раскол, но гром может грянуть завтра, а может, через сто лет. И смотрите, — я перенеслась обратно в деревню, — если бы Иоанна родилась во время или после войны, её могли привезти из Полонии — как дочь пленницы, например. Но она родилась в империи. Откуда у людей из глубинки нашей появится дочь-вампирка?..

— Но ты ведь тоже не дитя войны, — прозорливо заметил Ростислав, — а про Полонию шпаришь как по писаному! Даже мы с Рудом про вампиров слыхать не слыхивали, а ведь к соседям-то с войском зашли!

— Так вы в Полонии не жили, — я ступала на тонкий лёд, но куда уж было деваться, — а мой батюшка родом из Полонии. Он приезжал в Ладань до войны, влюбился в местную сваху и остался. Был в ладанском ополчении, между прочим — и на войну собирался, против полонцев. Дескать, Империя ему дом родной. Это не тайна.

— То есть, либо на Иоанне другое проклятие, либо она убивает осознанно, либо не имеет к убийствам отношения, — Руд не стал развивать тему с Полонией, возвращаясь к насущным проблемам, — но слишком уж мало жертв для проклятия или "жажды крови". Гусей и свиней я в расчёт не беру, а про девицу Нюру надо бы разузнать.

— Сейчас спросим, — усмехнулся Ростислав, поманив трактирщицу. Та не стала противиться и направилась к нам.

— Чего угодно воинам храбрым? — после щедрой платы женщина расплылась в улыбке. — Мы, в нашем захолустье, дорогим гостям всегда рады! Можем и баньку затопить, и вениками попарить, и спать уложить, — она задорно подмигнула молодцам. Однако Руд не проникся, оставаясь серьёзным, а Ростислав ответил вежливой полуулыбкой.

— Запомним, хозяйка! — бодро отозвался он. — А скажи-ка, знакома ли ты с девицей погибшей, Нюркой? Слухи ходят, что с ней расправилась местная упырица...

Трактирщица громко прыснула:

— Вы чего, бабок в церкви наслушались?.. Ну какая из этой холёной белоручки упырица?! Тьфу, смех! Нюрка была добрейшей души девка, но уж больно наивная, безотказная. За ленты да бусы кто только её в кусты не водил! И кузнецовы сыновья, и боярские не брезговали, и староста наш отметился. Поди к молодчику в лес побежала и на упыря залётного наткнулась!

Ростислав степенно покивал, зато Руд нахмурился сильнее. Я примерно представляла, о чём он думает. К Иоанне в деревне привыкли, она девка своя, знакомая. Бабкам лишь бы языками почесать, это всем известно. Идти на терем с вилами никто не собирался.

Пока не собирался.

Но если появится новая жертва, а упырь в лесу не сыщется, то...

— А про проклятие слышала? — спросил Руд. — Уж больно нелепое проклятие, похоже на дурную молву. Чего скажешь о этом? — он картинно покрутил в пальцах монетку. Женщина проводила её алчным взглядом — видимо, доход от трактирного дела в деревне был скромен.

— Дурная молва и есть, — припечатала она, — уж сколько лет барин в земле лежит, ещё не вставал ни разу! С чего про полонцев вспомнили, ума не приложу.

— И когда начали про проклятие болтать? — сощурился оборотень.

— Да сразу после смерти Ёжкиных. Барин с женой за пару дней сгорели от хвори неизвестной! Мы уж решили, что мор принесло, а больше никто не заболел. Девка, Ианка, тоже выжила. Поползли слухи: кто на Соболева грешил, кто на проклятье полонское. Ну поболтали — и хватит, а этой весной разговоры снова пошли. Точно-точно, после гостя мутного! Мужик в чёрной шубе приехал, лицо прятал. То ли он что-то вынюхивал, то ли совпало так — это, уж прости, не ведаю. Но где-то через недельку-две про девку заговорили.

Мы насторожились. Руд уточнил у хозяйки про гостя, но та видела его один раз, поздним вечером. Про приезжего она узнала от деревенских мужиков за столом. Гостя ловили как душу беспокойную — мимоходом, в сумерках или в тени. Впрочем, он быстро уехал, прекратив смущать жителей Топи.

Монетка, сверкнув на солнце, исчезла в переднике трактирщицы. Сытые телом и пищей для размышления, мы колобками выкатились на улицу.

— Как скучно, однако, в Цвет-городе! — Ростислав вальяжно потянулся. — Никаких упыриц, проклятий, гостей в чёрной шубе! Днём с огнём не найдёшь! Одна девка гулящая была, невестушка, и ту за кузнеца выдал — пусть пацана своего растит. Как вернулся домой, даже разбойники затихарились! Знал бы, что у соседей такое веселье, раньше бы явился!

— И попал бы, как кур в ощип, — Руд криво оскалился, — у Соболева-то дочки не пристроены, мигом бы тебя окрутили. Хотя странно, что он так спокойно отправил тебя к Иоанне.

— Да дело ясное, хочет сбыть проблемную сиротинушку. Рано или поздно слухи к Соболеву вернутся, ведь девка-то его родня! Может, и вправду забрать её в Цвет-город?.. Пропадёт ведь в глуши! Опять же, поговорить с кем в тереме будет, пока отец на заставе.

Руд сделал несколько шагов вперёд, уперся в цветущую яблоню и... стремительно повернулся.

— На какой заставе боярин Синицын?!

— На любимой своей, перед Полонией, — растерялся его друг, — невмоготу ему в хоромах сидеть, хочется тряхнуть стариной, вот и вернулся на службу. А я, как примерный муж и отец, должен был занять его место. Место занял, а со свадьбой не сложилось. Зато батюшка доволен — столько уже перебежчиков изловил...

Лицо у Руда отчего-то посветлело:

— Так-так! Вечер перестаёт быть томным, как шутит наша царица-матушка. Возвращаемся к девицам — вопросы у меня имеются. Кстати, сваха, ты чего удумала с ночлегом?.. Вон, у трактищицы останешься, а к девкам даже не лезь!

Я, спешащая за Рудом, уткнулась носом в его лопатки.

— Нет.

На мне скрестились два недоумённых взгляда.

— Коли Иоанна позволила, я буду ночевать в тереме, — объяснила, — возможно, это позволит избежать нового убийства.

— Не обсуждается, — отмахнулся оборотень. Я фыркнула и повторила за ним:

— Не обсуждается, Руд. У "упырицы" слишком мало жертв и, если её нужно опорочить, то следующими будут Глаша и Василиса. Я бы поставила на Глашу. Возможно, моё присутствие в тереме спугнёт душегуба.

— Либо ты станешь новой его жертвой, — покачал головой Ростислав, — Руд прав, Лапка. Я хочу помочь девицам не меньше, но рисковать другой молоденькой девчонкой... Это не наш вариант.

— Ну бросьте вы! Глаша или прошлая, Нюрка — лёгкие жертвы, а я сваха, приехавшая с барином и стрельцом. Меня не сбить с толку пряниками и лентами. Уверена, что пока я в тереме, убийца не сунется к девочкам.

— Уверена она, — закатил глаза Руд, — нет, Лапка. Даже не проси. Я не намерен тобой рисковать.

Упёрла руки в бока:

— Ты мне не муж и не брат, чтобы приказывать! Сказала, пойду — значит, пойду! И ты мне не указ! Лучше б за невестой смотрел, а то Ростислав умыкнёт её из-под носа медвежьего!

Судя по прищуру и заострившимся скулам, Руд начал злиться.

— Послушай, тебе всё равно понадобится человек внутри терема, — призвала я к голосу разума, — у меня есть шанс раскрутить девчонок на откровения. Наверняка они что-то да предполагают, та же Иоанна с виду неглупая. Мы не можем сидеть в деревне до нового трупа!

— Лап... - нехорошо потянул Руд, но вдруг его перехватил Ростислав, что-то нашёптывая на ухо. В первый миг оборотень скривился, но постепенно вслушался, задумался.

— Ладно, друже, твоя правда — Лапка в этом деле будет только мешать. Пусть ночует в тереме, авось и пронесёт! Я бы на месте душегуба выбрал другую девицу — покладистую, мягкую, — с явной вредностью в голосе закончил Руд, ввергая меня в ступор.

— Вы куда собрались?! — нервно рявкнула я. — Выкладывайте! Это в каком-каком деле я могу помешать?!

Оборотень усмехнулся, обошёл меня по кругу и выдал:

— А ты мне не мать и не жена, сваха. Будешь в тереме сидеть и носа не казать до утра. Мы с Ростом пока на постоялом дворе поживём, баньку проверим, девочек. Ты будешь лишней в нашем хм... расследовании.

Ах вот они как?!.. Я чуть не задохнулась от возмущения!

— Ну и проверяйте! Без вас разберусь! — и зашагала к терему. Свахи — они такие, с любой напастью справятся! Будь то упырица или неведомый душегуб!

В носу внезапно защипало. Я сама себе удивилась — откуда столько обиды и чувств?.. Почему мне так важно помочь Руду и девицам? Ведь мы приехали в Топь совсем с другой целью!

— Прекращайте, ребят, — произнёс Ростислав, когда они с Рудом поравнялись со мной. — У нас общая цель, и глупыми перепалками мы ничего не добьёмся. Пойми, Лапка, мы столкнулись с серьёзным противником, который изощрённо подставляет молоденькую девицу. Представить, какой будет реакция на тебя — невозможно. Мы с Рудом...

— Мы прогуляемся до леса, а ты поболтай с девицами, — перебил его оборотень, натянутый, как стрела, — только не лезь на рожон. Если беседа сложится, спроси её про отца, но ничего не выпытывай! Тебе должно быть чисто по-девичьи любопытно, не более. Для сна выбери отдельную комнату, запри дверь или подопри чем-нибудь. Ни в коем случае не броди по дому. Завтра мы сами зайдём — всё-таки у Роста "смотрины", без нас не уходи, — он сцапал меня за рукав и развернул к себе. Его голубые глаза светились золотым светом, но это было единственное проявление эмоций. В остальном же Руд напоминал засохший пряник. Я вздохнула. Мы действительно ведём себя как дети.

Оборотень резко сжал меня в объятиях, утыкаясь носом в макушку, но почти сразу отпустил. Мимолётное тепло его тела, признаться, задело — и мне захотелось продлить это ощущение. Но... мужчины уже направились к терему, и я бросилась за ними.

* * *

Вопреки ожиданию, вечер прошёл недурно. Было заметно, что девушки соскучились по вестям и сплетням. Иоанна и Глаша уже давно не покидали Топь, а Василиса раз в три месяца ездила в Цвет-город. Вместе с отцом, по делам.

Признаться, я не утерпела:

— А чем твой батюшка занимается в Цвет-городе? К Синицыным заходит?

Василиса задорно хихикнула:

— Ой, они с Синицыном как кошка с собакой! Батюшка ему денег должен, да и не только ему! Земли у нас небогатые, болотистые, крестьянских хозяйств и угодий мало. А отец на Цвет-город насмотрится, титул свой боярский выпятит, монетами зазвенит, подарки жене молодой и девкам покупая — и фьють, пропали денежки! Вот у Ианки был батюшка — то настоящий барин, строгий и важный!

— Лиска, — укоризненно посмотрела на неё Иоанна, — нельзя про батюшку плохо говорить, он ради вас старается.

Та зло сверкнула глазами:

— Угу, ради нас живот наел необъятный! Боярин, тьфу! Не дал мне замуж за мельника Павлушу выйти! Заявил, мол, ты боярышня, за простого деревенщину не пойдёшь! Да с нашим приданым никакой боярский сые не женится! Синицын согласен только на Иоанку, как на дочку друга ратного. Знаете, что мне батюшка зявил?! Мол, останешься старой девой, как настоящая царевна!!! А я детишек хочу-у и мужа нормального!!!

Да уж, вряд ли деревенскую девушку, молодую и здоровую, устроит судьба теремной царевны. Положа руку на сердце, я была уверена, что нашу царицу это тоже не устроит.

Иоанна мягко обняла подругу.

— Полно тебе, мельник не пара боярыне. Он староват и кхм, недалёкий. Найдём тебе другого, статного, умного!

Лиса гневно запыхтела, дёрнулась, а в её взгляде мелькнула острая зависть. Я навострила уши.

— Это ты у нас боярыня, и к тебе Синицын сватается! А мы простые девки, нам и мельник сойдёт! Дура ты, Ианка! Хватала бы молодчика и уезжала из этого болота!

— Ты так хочешь от меня избавиться? — с иронией отозвалась хозяйка терема, впрочем, без злости.

— Да и куда ей с проклятием-то? — поддакнула Глаша, тихо сидящая в углу. Я чуть не присвистнула восхищённо. Вот это подруженьки, конечно! Одна завистлива да задериха, вторая прямолинейная, как палка!

Поневоле хвалу Богу за своих подружек вознесёшь!..

— Вот выйдешь за Синицына и нас в Цвет-город заберёшь, — без обидняков решила Лиска, — эй, сваха, поможешь нам молодца поймать?.. Как меня сёстры учили: пуговички на рубахе растегнуть, юбку, когда через костёр прыгаешь, повыше задрать, на ногу молодцу наступить... А когда заманила его на сеновал или лавку, сразу соседей или подружек кликать! Коли ты ребёночка приживёшь, женится Синицын как миленький!

На Руде что ли способ опробовать?.. Не для себя, разумеется, а для потенциальной невесты. Иначе я вообще этого прохвоста не женю!

— Не женится боярский сын, — вздохнула Глаша, — видели его бывшую невестушку?.. Не то русалка лесная, не то царевная сказочная! Да и слава дурная за Иоанной тянется. Какая уж нам синица в руках?..

— Девочки! — Иоанна хлопнула ладонью по столу. — Ну успокойтесь! Лиска, не хнычь, давай тебя сосватаем за... Ростислава, кажется. Ты у нас самая ладная да пригожая! Куда мне мужа выбирать, с моим-то проклятием?..

Её проклятие меня скоро с ума сведёт.

— Ты в церковь ходишь, Иоанна? — снисходительно улыбнулась я. Пора закрыть эту тему с упырицей.

— Хожу, как не ходить-то, — чуть удивилась она. Я улыбнулась еще шире.

— Ты барышня учёная, книжки читаешь, вот тебе задачка: ты когда-нибудь видела упыриц в церкви? Разве ж Бог-Отец позволит тёмной твари в свою обитель проникнуть?..

Она замерла в таком изумлении, словно я сосватала ей царя Микаила!

— Обойдёмся без задраных юбок и костров, до Купалы всё равно далеко. Столичные воины, они уже хорошо нагулялись, им спокойствие в доме, уют подавай, жену не крикливую, но и не слабую духом, — припомнила я матушкину науку, — будем сватать тебе Синицына!

Разошлись мы в последних сумерках. Иоанна выделила мне комнату в тереме, которую явно прибрали недавно. С мебелью было негусто, но меня вполне устроила лавка с одеялом и ночной горшок. Хозяйка даже принесла мне травяной отвар и воду для умывания — ух, как приятно всё же оказаться в девичьем царстве!..

...А ночью я проснулась от скрипа когтей по двери.