Хоуп Морган думала, что уже давно усвоила урок об импульсивных покупках. За ними почти всегда следовало сожаление. Если не сразу, то, определенно, когда появится счет по кредитной карте. Но сегодня Хоуп не могла позволить ничему, даже угрозе долга, лишить ее радости от последней траты.

Фактически, когда она выходила из своего любимого обувного магазина в центре Портленда, размахивая шикарным пакетом, в котором лежали новые элегантные, но сексуальные туфли на шпильке, она не испытывала ни грамма сожаления.

Это была не импульсивная покупка, а подарок, чтобы отпраздновать победу. После месяца усердного поиска работы в Интернете, корректирования резюме и старого доброго обивания порогов, она, наконец, добилась успеха.

Хоуп с улыбкой шла по улице, вспоминая утреннее собеседование в одной из крупнейших маркетинговых фирм города. Мало того, что это было ее повторное собеседование, оно еще и прошло идеально.

Первые капли холодного январского дождя упали ей на лоб, когда в сумочке зазвонил телефон. Укрывшись под навесом ближайшего магазина, она достала сотовый и улыбнулась, увидев на экране название компании, где проходила собеседование.

— Хоуп Морган, — с нетерпением сказала она в трубку.

— Мисс Морган, — раздался монотонный голос представителя отдела кадров, которого она встретила этим утром. — Рад, что дозвонился до вас. Мы не хотели вынуждать вас ждать, если в этом нет необходимости.

От паузы, повисшей на другом конце линии, первое щупальце опасения обернулось вокруг ее живота.

— Мисс Морган, вы были превосходным кандидатом. Ваше образование, профессионализм и опыт побудили нас пригласить вас на повторное собеседование.

Вы были превосходным кандидатом. Когда слова дошли до ее сознания, живот скрутило.

— К сожалению… — продолжил он, двумя словами подтвердив ее худшие опасения.

Ее рука, прижимающая телефон к уху, задрожала.

— К сожалению, — повторил он. — Мы провели собеседование с еще одним отличным кандидатом и решили взять его, поскольку у него больше опыта.

Хоуп ничего не сказала. Она не могла. Боялась, что если откроет рот, то заплачет посреди улицы.

— Мисс Морган, вы слышите? — монотонно спросил парень из отдела кадров.

Она глубоко вздохнула.

— Да. Слышу. Я хотела бы поблагодарить вас за предоставленную возможность и собеседование. Жаль, что ничего не получилось.

После самого неловкого прощания в мире разговор завершился. Со вздохом она прислонилась к витрине. Шикарный пакет, в котором лежали туфли на шпильке, теперь тяготил ее, а капли дождя превратились в полноценный ливень.

Переехав на неделе между Рождеством и Новым годом, она жила в Портленде уже больше месяца. Она дала себе один месяц, чтобы найти работу, один месяц, чтобы начать приносить пользу обществу.

Четыре недели спустя она не чувствовала себя ближе к цели.

Требовала ли она слишком много, чтобы, наконец, пойти своим путем? Самой получить работу, не завися от поддержки богатой семьи? Отправить резюме без указания в качестве рекомендации своего влиятельного отца?

Видимо, это было слишком.

Холодный ливень все же достал ее под навесом витрины, намочив элегантный пиджак и подходящую юбку-карандаш. Квартира в Перл-Дистрикт, которую она делила со своей лучшей подругой Айви, находилась в двадцати минутах ходьбы. Ее каблуки застучали по тротуару, когда она направилась к ней. Если продолжать в том же темпе, то Хоуп успеет дойти туда за пятнадцать минут.

Все, чего ей хотелось, — это попасть в квартиру, направиться прямо к морозилке и провести консультацию со своими психотерапевтами: Беном и Джерри (прим.: имеется в виду марка мороженого Ben&Jerry).

Шестнадцать минут спустя, промокшая до нитки и неудержимо дрожащая, она добралась до входной двери дома, который ей очень нравился. Отреставрированный за последнее десятилетие, с красивым кирпичным фасадом. Они с Айви жили на втором этаже над популярным баром «Боуи». Айви прожила здесь три года, прежде чем Хоуп стала ее соседкой по комнате, и Хоуп была ей благодарна, потому что в ее нынешнем положении она не могла позволить себе отдельное жилье в самом сердце этого города.

Все еще дрожа, Хоуп поставила пакет с покупкой, накинулась обеими руками на сумочку и дотянулась до дна, где, вероятно, скрывались ключи. Едва она склонилась над сумкой, как входная дверь распахнулась, чуть не сбив ее с ног.

— О, привет! — Кэти, почтальон, с которой она встречалась несколько раз раньше, обошла ее и ступила на тротуар. — Прости, милая, я чуть не сбила тебя.

Хоуп попыталась схватить дверь, удерживая ее открытой.

— Не беспокойся. Я…

Она с немалой завистью взглянула на плащ Кэти, задаваясь вопросом, согласится ли женщина обменять его на только что купленные туфли. Слишком поздно. Кэти уже направлялась к следующему пункту своего маршрута.

Оказавшись в безопасности подъезда, Хоуп поднялась по крутой лестнице, ведущей на второй этаж, все еще шаря в сумочке. Где ее чертовы ключи? Дойдя до двери своей квартиры, она упала на колени и высыпала содержимое на пол.

Застонав, перебрала скомканные чеки, набор блесков для губ, щеточку для туши, недоеденный батончик «Луна», две пачки жевательной резинки и длинную нить светящихся в темноте презервативов, которые выиграла на девичнике, куда Айви потащила ее в прошлые выходные.

Зачем она их хранила, она понятия не имела. Не то чтобы ей нужны были новые напоминания о зияющей пустоте ее сексуальной жизни. Приоритеты, напомнила она себе, перебирая весь хлам, обитающий в ее сумочке. Ручки, зеркальце, бумажные салфетки, которыми можно было бы заполнить целую коробку, и карамельки, которые она брала каждый раз, выходя из заведения общественного питания. Все здесь, разбросано по полу перед дверью ее квартиры, но ключей не видно.

Прислонившись к стене возле двери, она закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда видела их в последний раз. Ответа не было. Этим утром она ушла с Айви, так что дверь не запирала. Ее ключи могли быть где угодно.

Она пару раз ударилась головой о стену, прежде чем в отчаянии уронить ее на колени. Горячие слезы защипали глаза, и на этот раз Хоуп не пыталась с ними бороться. Это было уже слишком, и вокруг не было никого, кто мог бы увидеть проявление ее слабости, поэтому она дала себе волю. Этот день не мог стать хуже.

Вытянув руку из кокона отчаяния, она вслепую схватила салфетку из сумочки и вытерла нос. В тот самый момент, когда она жалостливо заскулила, раздался звук приближающихся тяжелых шагов. Краем глаза Хоуп увидела две очень большие, очень мужские ноги в ботинках Blundstone.

Забудьте. Ее день определенно мог стать хуже.

Гейб уставился на женщину, свернувшуюся в клубочек у его ног. Она походила на раненого щенка. Скулящего щенка.

Черт, она плакала? Дерьмо. Он мог справиться с драками в барах, с пьяными взрослыми, ведущими себя как дети, и кое с чем похуже. Он мог терпеливо преодолевать сложный ад бюрократической волокиты, связанной с лицензированием спиртных напитков. Справиться даже с кошмарами, скрывающимися в ночи. Но с одной вещью ему никогда не удавалось справиться, — с женскими слезами.

Женщины представляли собой сложное уравнение, которое он всегда пытался решить, но безрезультатно. Он едва справлялся с теми, кто был в его семье, не говоря уже о посторонних. Сунув руки в карманы, он неловко переминался с ноги на ногу.

Гейб официально не был знаком с этой девушкой с тех пор, как она переехала в квартиру напротив, но он понял, кто такая Хоуп Морган, как только ее увидел. Не только потому, что она не походила на обычного жителя Портленда со своей шикарной одеждой и идеально ухоженной внешностью, но и потому, что Айви довольно подробно рассказала ему о своей подруге, когда спрашивала разрешения взять ее соседкой по комнате.

Не говоря уже о том, что Хоуп происходила из богатой калифорнийской семьи. Настолько богатой, что даже до Гейба дошли легенды о состоянии и бизнесе ее отца. Уолтер Морган был миллионером, самостоятельно сколотившим свое состояние, еще подростком он начал подрабатывать на стройке и сам создал свою строительную империю. Компания «Морган Констракшен» возвела половину самых известных элитных зданий Северо-Западной Калифорнии. Гейб мало что знал о самом Уолтере Моргане, но восхищался упорным трудолюбием этого человека и уважал любого, кто мог построить что-то успешное практически с нуля. Гейб сам пытался сделать то же самое и знал, каких усердий это требует.

Однако когда дело касалось дочери этого мужчины, Гейб был рад держаться на расстоянии. Он мог себе представить, какой женщиной была Хоуп, и всегда сторонился подобных ей. Дочерей богатых папочек больше всего волновали светские мероприятия и шмотки. Поверхностные женщины без раздумий выкачивали деньги из папиных банковских счетов. За прошедшие годы он повидал много таких дамочек в своем баре, и они никогда его не привлекали. На самом деле, наоборот.

Подобным женщинам ни одного дня в своей жизни не приходилось сталкиваться с реальными проблемами: есть ли еда на столе, достаточно ли денег, чтобы оплатить аренду жилья. Нельзя сказать, что Гейб винил отца Хоуп в том, что тот защищал дочь от суровых реалий мира. Видит Бог, он то же самое пытался сделать в отношении своей дочери Руби. Но трудно не таить скрытое негодование, понимая, что, хотя он работал изо всех сил ради каждой вещи, которая у него была, обо всех нуждах этой женщины, вероятно, лет двадцати пяти, все еще заботился отец. Одно дело — обеспечить своим детям хорошую жизнь, а другое — избаловать их.

И не то чтобы его предположения были полностью необоснованными. На днях он услышал, как в коридоре между их квартирами она приглушенным голосом говорила по телефону о «папинах деньгах». Он не собирался подслушивать. Двери были тонкими. Надо бы ему это исправить. В любом случае, он услышал достаточно, чтобы понять, что его предположения не были полностью беспочвенными. Не говоря уже о пакете с названием дорогого обувного городского бутика, который сейчас валялась рядом с ней.

Проще говоря, Гейб особо не сомневался в том, что Хоуп Морган — всего лишь очередная светская принцесса, живущая на деньги своего отца.

Вот только, если не считать пакета из модного бутика, женщина, свернувшаяся в клубочке у его ног, не совсем соответствовала картине, которую он нарисовал. На самом деле, она выглядела подавленной, растрепанной и полностью уязвимой.

Когда он поднялся по лестнице с черного хода и заметил ее, что-то в ее состояние привлекло его. Вместо того, чтобы пройти мимо в свою квартиру, тем самым, обеспечив ей уединение, ноги понесли его прямо к ней.

Гейб был мастером уклонения от сложных ситуаций. По правде говоря, он искусно с этим справлялся вот уже семь лет. Трудностей в его жизни было предостаточно, и он не искал дополнительных неприятностей. Но вид Хоуп, свернувшейся на полу — насквозь промокшей, с торчащими во все стороны из ее причудливой прически волосами, с разбросанным содержимым ее сумочки, — заставил Гейба пойти против своего обычного инстинкта выживания.

— Ты в порядке? — спросил он, присев на корточки и оказавшись на одном уровне с ней.

Ее всхлипы прекратились. При звуке его голоса она словно застыла на месте. Даже не шевелилась. Даже не дышала. Будто думала, что если притворится мертвой, он уйдет.

При других обстоятельствах он так бы и поступил. Но сейчас не мог — и, будь он проклят, если знал, почему.

Медленно он отвел скрывавшие ее мокрые волосы. Длинные золотистые пряди отделились от кремовой блузки, облепившей ее руку, как вторая кожа. Как полупрозрачная вторая кожа. Он изо всех сил старался не замечать, что от дождя ткань просвечивала, и определенно старался не замечать очертаний ее нежных округлостей.

Когда Хоуп вздрогнула, он понял, что она, должно быть, замерзла. Он мог бы избегать таких женщин — черт возьми, большинства женщин, если быть честным — но помнил о манерах. Сняв кожаную куртку, он накинул ее девушке на плечи.

Наконец, она оторвала голову от колен и посмотрела на него. Темно-карие глаза резко контрастировали с золотисто-русыми волосами. Одежда и тонкий аромат дорогих духов, смешанный со свежестью дождя, исходящей от ее кожи, говорили ему, что обычно она на каждый дюйм была той стильной аристократкой, какой он ее себе представлял, но в данный момент она выглядела абсолютно иначе.

По ее щекам растеклась тушь. Глаза покраснели и опухли от слез. На лбу осталась красная отметина от соприкосновения с коленями. И, несмотря на все это, он не мог остановить внезапную, непрошеную мысль, что она — самое прекрасное создание, которое он когда-либо видел.

Сотня эмоций ярко сияла в ее глазах, так ясно и четко, что ему казалось, он может прочитать каждую. Печаль, беспокойство, тревога и — то, что ранило его прямо в сердце, — уязвимость. Внезапно в его груди расцвело некое тревожное и неожиданное ощущение.

Нахмурившись, он ожесточился против этого. Против нее. Огородив себя внутренней броней, он откинулся назад, увеличивая дистанцию между собой и ее полными слез глазами.

— Трудный день? — предположил он и не смог удержаться от улыбки, когда в ответ услышал весьма неаристократическое шмыганье.

Она вытерла нос салфеткой, но ничего не сказала. Он ждал. Он не был ее чертовым психотерапевтом; он не собирался выяснять причины ее состояния.

— Я попала под дождь и не могу найти ключи, — ответила она, в конце концов, указывая на разбросанное содержимое своей сумочки.

Дикая догадка, но Гейб был почти уверен, что происходит нечто более серьезное. Несмотря на это, он храбро кивнул, глядя на вещи на полу. Его взгляд остановился на ленте презервативов, которые, как было заявлено, светились в темноте.

— Хм, — прогудел он, проведя пальцем по ленте. В попытке разрядить обстановку, он добавил: — Светятся в темноте, значит?

Охнув, Хоуп бросилась на колени и выхватила презервативы из его рук.

— К твоему сведению. — Ее голос стал надменным, пока она запихивала презервативы и все остальное обратно в сумочку. — Я выиграла их на вечеринке.

Резкие движения и румянец, расцветший на ее щеках, сказали Гейбу, что она очень разозлилась и, возможно, даже немного смущена.

Миссия выполнена. Он сделал то, что намеревался. Остановил ее слезы и прервал печаль. На этом ему следует оставить ее одну. Отпустить. Если бы он хоть немного ценил свою жизнь, он бы так и сделал. Но она выглядела такой чертовски милой — с ее розовыми щечками и сверкающими негодованием глазами — что Гейб просто не мог уйти.

— Как скажешь, милая, — сказал он с оттенком насмешки. Он давил на ее кнопки и знал это.

И действительно, она остановилась и медленно подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Ее глаза потемнели от ярости, которая кричала: «Ушам своим не верю», но он видел, что хорошее воспитание удерживает ее от столь же грубого ответа.

Вместо этого она раздраженно вздохнула, поднялась на ноги и встала с ним лицом к лицу, когда он поднялся следом.

Гейб возвышался над ней на целую голову, но ее убийственные каблуки ставили ее почти на уровень его глаз. Ее глаза сверкали. К счастью, печаль и уязвимость, которые он видел раньше, исчезли. Она смотрела на него тем же убийственным взглядом, как он смотрел на любого крутого парня, перебравшего с алкоголем, а в своей работе бармена, Гейб повидал множество крутых парней, часто не знавших своих пределов в выпивке.

Было видно, что она хотела, чтобы он ушел, но дело в том, что она все еще была без ключей. Мяч на его поле, и, судя по выражению ее глаз, этот факт ей не нравился.

Ее сверкающие глаза и пылающие щеки снова навели Гейба на мысль, что Хоуп Морган была самым сексуальным созданием, которое он видел за долгое время.

Неужели он неправильно оценил ее? Женщина перед ним явно обладала характером. Она стояла на месте, скрестив руки на груди, молча глядя на него, вызывая в нем желание снова назвать ее «милая».

Интересно. Возможно, привилегированная богатая девочка, в конечном итоге, умеет постоять за себя.

Улыбка тронула губы Гейба — незнакомое ощущение в эти дни. Он полез в карман за связкой ключей, на которой висели ключи от его квартиры, ключ от бара и ключи от остальных дверей в здании, включая дверь Хоуп Морган.

Ее тело напряглось, когда она посмотрела на ключи, свисающие перед ней.

— Дай, угадаю. Теперь я буду тебе должна.

Она сказала это так невозмутимо, что он не мог принять это за плохую шутку, на которую надеялся. Какого черта? Что она подумала? Что он предложит использовать эти презервативы с пользой в качестве благодарности? Господи, неужели он действительно повел себя как засранец?

— Нет. Иисусе. — Гейб повернулся к двери, найдя нужный ключ. — Почему ты должна мне за то, что я открыл твою чертову дверь?

Ему в голову пришла тревожная мысль.

— С какими придурками ты обычно общаешься?

Молчание заставило Гейба посмотреть на нее краем глаза. Она неподвижно стояла рядом, с большим интересом наблюдая, как он повернул ключ в замке и открыл дверь. Распахнув ее, он отошел в сторону, давая ей достаточно места, чтобы пройти внутрь.

Как только она оказалась в квартире, то повернулась, чтобы закрыть дверь, но прежде чем захлопнуть ее у него перед носом, как он был уверен, ей хотелось, Хоуп оставила небольшую щель и сказала так тихо, что он почти не расслышал:

— Спасибо.

Затем дверь закрылась, оставив его стоять одного, гадая, какого хрена, только что произошло, и кем на самом деле была Хоуп Морган. Потому что она, черт возьми, была не той, кем он ее считал.