МАССАЧУСЕТС, ДВА ГОДА СПУСТЯ

Экскаватор снова сломался.

На этот раз отказал двигатель.

Ничего страшного, я не расстроился. Последний раз его ремонтировали пять лет назад. Но в сорок четыре года рыть яму глубиной в шесть футов становилось всё тяжелее. Мне требовалось больше перерывов. С каждым наклоном и подъёмом лопаты спина болела чуть сильнее, чем раньше. Ещё не время уходить на пенсию, но всё же...

Время выхода на пенсию приближалось быстрее, чем я был к этому готов. Я прикинул: через шесть-семь лет — может, больше, может, меньше — придётся задуматься, что делать дальше. Куда отправиться, где жить. Боже, мысль о том, чтобы покинуть свой коттедж после того, как он дал мне больше, чем я мог когда-либо надеяться, пронзила сердце болью. Я был привязан к этому дому так же сильно, как и он ко мне. Но мало кто знал больше меня о том, как отпускать — а это такая же часть жизни, как и смерть. Переход от одного места, одного человека, одного дня, месяца или года к следующему… и движение дальше.

Мне это не нравилось, но это не имело значения. Время плевать хотело на то, что кому-то нравится, и уж тем более на то, что оно забирает с собой.

— О чём ты там задумался?

Я обернулся и посмотрел на Сторми. Мы делили жизнь вместе уже пять лет. Можно было бы подумать, что я уже привык к её постоянному присутствию, но это было не так. Я не мог быть уверен, что когда-нибудь перестану удивляться тому факту, что она выбрала меня.

Я растянул губы в меланхоличной улыбке.

— Ни о чём важном.

Она сидела, скрестив ноги, на краю открытой могилы.

— Ты несколько секунд смотрел в пустоту, — сказала она, протягивая руку и тыча указательным пальцем мне в подбородок. — С тобой всё в порядке?

Я схватил её руку, прежде чем она успела отдёрнуть, и поцеловал кончик пальца.

— Да, — ответил я. — Просто мысли где-то блуждают, вот и всё.

Она издала мягкий, задумчивый звук.

— Ну, не позволяй им блуждать слишком далеко. Ужин почти готов.

Сторми не шутила, когда говорила, что не умеет готовить. Однажды, после того как мы подхватили желудочный грипп — любезно привезённый в наш дом Мелани и мальчиками на одни выходные в День Памяти, — она попыталась сделать мне обычный тост. Сторми извела четыре куска хлеба, прежде чем наконец приготовила что-то, отдалённо напоминающее съедобное.

Но её сестра Рэй подарила ей на прошлое Рождество мультиварку. И с тех пор она изо всех сил старалась готовить нам ужин несколько раз в неделю. И позвольте заметить: нужно приложить немало усилий, чтобы испортить блюдо в мультиварке, но моя жена, должно быть, пыталась поставить мировой рекорд в первые несколько месяцев — столько провальных ужинов нам пришлось пережить. Однако со временем её блюда стали сносными, а теперь я и вовсе с нетерпением ждал её готовки.

— Я никуда не денусь, — сказал я с улыбкой, снова поворачиваясь к работе: рытью могилы для мужчины, который умер всего за несколько дней до своего сорок второго дня рождения.

Я вонзил конец лопаты в мягкую землю и перекинул грунт на кучу рядом с открытой ямой.

«Люк умер вскоре после своего сорок второго дня рождения, — подумалось мне совершенно непроизвольно, подстёгиваемое нескончаемой ноющей болью утраты. — Теперь я старше, чем он когда-либо смог бы стать».

Я уставился в чёрную землю и поник, вздохнув. Размышления о нём никогда не шли мне на пользу, но и совсем не думать о брате казалось предательством. Мой разум не позволял этого даже спустя столько времени. И почему, чёрт возьми, смерть моих родителей не ударила по мне так сильно? Они же были моими родителями, в конце концов.

— Спайдер.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в звук её голоса, и почувствовал, как ветер коснулся моего лица. Я зацепился душой за факт её присутствия, затем поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Да?

Сторми улыбнулась и протянула мне руку.

— Почему бы тебе не закончить это завтра утром?

— Похороны завтра утром, — напомнил я ей.

— Мы оба знаем, что ты успеешь всё закончить вовремя. — Сторми пошевелила пальцами, поддразнивая меня. — Пойдём домой.

* * *

Время от времени меня охватывало ошеломляющее чувство восхищения тем, насколько изменился дом по сравнению с тем, каким он был пять лет назад. Да, тогда он был чистым. В нём всегда имелись удобства, необходимые, чтобы дом стал домом. Но по-настоящему домом он не был, верно? Он был тюрьмой. Лачугой, которую я выбрал, чтобы доживать в ней свою жизнь до того дня, когда либо умру, либо наберусь смелости вернуться в Коннектикут, в зависимости от того, что наступит раньше — и, если бы не появилась Сторми, я думаю, мы все знаем, что бы победило.

Но теперь здесь было тепло. Уютно. Это было место, наполненное жизнью и смехом, — всем тем, что мы создали вместе. И я любил его куда сильнее, чем дом, в котором вырос.

— Так ты думаешь, нам стоит поехать в Коннектикут на День благодарения или на Рождество? — спросила Сторми, прежде чем засунуть ложку чили в рот, и ложка звякнула о кольцо в её губе.

Я пожал плечами.

— Мне, в общем-то, всё равно.

Она нетерпеливо вздохнула — так она вздыхала всегда, когда хотела, чтобы я проявлял больше интереса к чему-то, чем на самом деле мог.

— Ты должен хоть немного интересоваться этим.

— Нет, на самом деле не должен, — с улыбкой ответил я. — На какой бы праздник мы ни остались здесь, мы его так и отметим. Мы так поступали последние пять лет.

— И у тебя нет предпочтений?

Я подсыпал ещё немного сыра в миску с чили и белым рисом и спросил:

— А у тебя есть предпочтения?

Она на мгновение прикусила нижнюю губу, словно подбирая слова. Но прежде чем она успела заговорить, её телефон издал сигнал входящего сообщения. Сторми быстро взглянула на экран, её брови поднялись в знак гнева, а губы разомкнулись, сложившись в гримасу.

— Что случилось? — тут же заинтересовался я.

Сторми покачала головой и оттолкнула телефон.

— Сегодня в салон зашёл парень, чтобы сделать татуировку, просидел шесть часов в кресле Блейка и не оставил чаевых.

За эти годы я многое узнал о том, как устроена работа в сфере модификации тела. Я знал, что Сторми, Блейк и Си — как и другие мастера в «Салем Скин» — неплохо зарабатывают на своей работе. Но значительная часть того, что они получали за татуировку или пирсинг, уходила на покрытие накладных расходов салона. В неудачный день Сторми больше полагалась на чаевые, чем на доход от нескольких пирсингов. Не оставить чаевых мастеру было всё равно что не оставить их официанту в ресторане — оскорбительно и потенциально опасно для финансового положения мастера. К счастью, я знал, что Блейк не испытывает проблем с деньгами… но дело было не в этом.

— Блейк, наверное, был в восторге, — произнёс я с каменным лицом, с отвращением качая головой.

— У него нашлось несколько крепких слов на этот счёт, — сухо ответила жена и снова вернулась к еде. — Но в любом случае, у меня нет особых предпочтений, где мы будем на праздники. Я просто знаю, что Макс был здесь на днях и говорил, что мог бы заглянуть на День благодарения, если мы будем дома… — Сторми посмотрела мне в глаза и выразительно приподняла брови.

Я вопросительно склонил голову.

— Ладно, — медленно протянул я. — Значит, если нас не будет, он найдёт другое место. У него есть семья.

По крайней мере, я так думал. Если честно, как бы дружелюбно я ни относился к Максу все эти годы, я мало что знал о его личной жизни. Этот парень был закрытой книгой, а я не верил в то, что нужно выпытывать информацию, которая меня не касалась. Бог знает, что у меня тоже было много секретов.

— Мы правда хотим, чтобы он нашёл другое место? — спросила Сторми, широко раскрыв глаза, будто передавая какое-то тайное послание, которое я не улавливал.

Я потёр ладони о бёдра и безучастно уставился через стол.

— Не знаю…

— О боже, ладно, — перебила Сторми, бросая ложку в миску. — Милый, Макс свободен.

— Правда?

Она посмотрела на меня с недоумением.

— Да. Почему ты этого не знал?

— Не знаю. Этот вопрос никогда не поднимался.

— Ладно, так вот: Макс свободен. Очень свободен. И кого ещё мы знаем, кто тоже очень свободен?

Я знал не так много людей. Чёрт, мне мало кто нравился, так что перебрать имена в голове, чтобы понять, о ком она говорит, не заняло много времени… и это меня встревожило.

Я не смог посмотреть ей в глаза, когда выдохнул из напряжённых лёгких и покачал головой:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? — удивлённо спросила Сторми.

— Потому что… — Мой голос затих, пока я пытался найти причины, почему не стоит проверять, подходят ли Макс и Мелани друг другу. Но единственная причина, которую я смог найти, была той, что я не мог озвучить:

«Потому что она должна быть только с Люком».

Да, но Люка здесь нет.

И разве он не хотел, чтобы она двигалась дальше? Люк хотел, чтобы она нашла мужчину, которого действительно заслуживала, того, кто мог быть рядом с ней и мальчиками. Он говорил нам это — так или иначе — и всё же прошло уже пять лет с его смерти. Насколько я знал, Мел не предпринимала попыток познакомиться с кем-то новым, и я тоже не предлагал ей этого. Я даже не был уверен, что имел право что-то говорить. Кто я, чёрт возьми, такой, чтобы указывать ей, когда пора двигаться дальше?

Но с другой стороны...

Кто я, чёрт возьми, такой, чтобы лишать её шанса узнать хорошего человека, который, как минимум, мог бы стать ей другом, как он стал другом мне?

Я глубоко вздохнул и сказал:

— Ладно, да. Давайте отметим День благодарения здесь.

И без какой-либо реальной причины я мысленно отправил брату извинение.

Думаю, можно сказать… у меня просто было предчувствие.

КОНЕЦ

Не забудьте подписаться на наш телеграм канал: