КОННЕКТИКУТ, ДВАДЦАТЬ ОДИН ГОД

Когда мне исполнился двадцать один год, Люку было двадцать четыре, и в большинстве случаев эта разница в три года казалась совершенно незаметной.

За исключением того, что он выглядел так, будто прожил на несколько десятилетий больше, чем я.

И того, что часто именно я чувствовал себя старшим братом.

Более ответственным. Более собранным.

Кожа Люка покрылась морщинами, которых не было у многих двадцатичетырёхлетних парней; его голос звучал более хрипло, гортанно; а в глазах читался больший опыт и уличная мудрость. Я знал, что это было результатом многолетнего курения, сомнительных связей и злоупотребления алкоголем, но всё равно иногда удивлялся, когда мельком видел его за обеденным столом или в коридоре наверху, проходя мимо него по пути в ванную.

Иногда я задавался вопросом, не из-за меня ли это, как я думал годами. Выглядел бы Люк так же, если бы ему не приходилось заботиться обо мне так долго?

Я упомянул об этом доктору Сибилии во время одного из сеансов за неделю до своего двадцать первого дня рождения.

— Чарли, как ты думаешь, почему ты так сильно винишь себя за плохие решения Люка? — спросила доктор Сибилия, снимая очки в толстой чёрной оправе с носа. Она держала очки за одну дужку в своих тощих пальцах, постукивая ими по нижней губе.

Недавно она сделала пирсинг в губе, и мне это нравилось. Я думал, что он ей идёт, и сказал доку об этом. Но сейчас я не думал об этом, потому что мои ноги начали подпрыгивать, а пальцы начали дёргать нитки, скрепляющие мои джинсы.

— Не знаю. Наверное, потому что… — Я пожал плечами, поднимая руки. — Потому что ему нужно было как-то справляться?

Я говорил неуверенно, потому что так оно и было. Это просто казалось правильным ответом. Какая ещё могла быть причина?

Доктор Сибилия глубоко вздохнула и кивнула, подняв взгляд к потолочным плиткам.

— Я не говорю, что ты не прав, — сказала доктор Сибилия, хотя, по сути, это звучало так, будто она именно это и имела в виду. — Но ты когда-нибудь думал, что Люк уже был совершеннолетним, когда стал твоим опекуном? Совершеннолетним, способным принимать собственные решения?

Мои ноги задвигались быстрее, короткими, беспорядочными движениями, когда я отвернулся от неё и возразил:

— Он едва стал взрослым, когда мама и папа умерли.

— Нет, я понимаю, — рассуждала доктор Сибилия, положив очки на колени и почёсывая шею. — Но, Чарли, разве Люк не пил и не курил до их смерти?

— Да, но не больше, чем обычный глупый подросток.

— И это было по собственному желанию или потому что его заставляли, — она поджала губы и сцепила руки, — справляться с... чем? С тем, что он был глупым подростком?

Я знал, что доктор Сибилия испытывает меня. Знал, что она только помогает мне разобраться в моём запутанном мозгу и в ужасных, трагических обстоятельствах моей жизни. Но её снисходительный тон бесил меня. То, что доктор Сибилия оскорбляла моего брата подобным образом и выставляла его неудачником, каким я ненавидел его считать, бесило меня ещё больше.

— Взрослые мужики становятся алкоголиками из-за обстоятельств. У них умирает ребёнок, или они теряют работу, или что-то ещё. Так что я не знаю, почему вы считаете, что для него было так чертовски невозможно использовать выпивку как…

— Чарли, я не говорю, что он не прибёг к алкоголю, чтобы справиться со своими обстоятельствами, — прервала доктор Сибилия меня, немного смягчив тон и наклонившись вперёд в кресле напротив меня. — Я просто спрашиваю, когда ты перестанешь винить себя за выбор, который он сделал? Когда ты перестанешь верить, что это твоя вина, и начнёшь считать его ответственным за свои поступки?

Я посещал доктора Сибилию уже несколько лет. Мне повезло найти психотерапевта, с которым мы сразу нашли общий язык, но это была заслуга Мелани, а не моя. Несмотря на то, что сеансы с доктором приносили мне облегчение и положительно влияли на моё психическое здоровье, доктор Сибилия также умела задевать меня за живое и заставлять думать. И, наверное, в этом и был смысл, верно? Доктор Сибилия заставляла меня размышлять, переосмысливать и смотреть на вещи по-другому.

Но вот это… верить в то, что Люк несёт полную ответственность за свой неправильный выбор… Я был слишком упрямым — слишком виноватым — чтобы снять с себя ответственность за это.

Но теперь всё было в порядке.

Потому что Люк уже год был трезвым. Он посещал собрания и, хотя бы частично участвовал в планировании своей свадьбы.

Так что вопрос о том, был ли Люк единственным виновником, на данный момент был уже неактуальным. Потому что ему стало лучше — нам всем стало лучше. И всё, что произошло раньше, больше не имело значения.

* * *

— Мой маленький Чарли совсем вырос, — проворковала Мелани преувеличенно драматичным, детским тоном, схватив меня за подбородок и оставив влажный поцелуй на моей щеке.

Я отмахнулся от неё и потёр место, где она сдавила кожу.

— Не хочу тебя расстраивать, но я уже давно взрослый.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — Мелани отошла от стола к холодильнику на кухне. — Двадцать один — это… ну, больше ничего нет, понимаешь? Все ограничения сняты. Теперь ты волен делать что угодно.

Я взял перечницу и посыпал яичницу, скептически спрашивая:

— Например?

— Ну, например… — Мелани достала из холодильника бутылку апельсинового сока и поджала губы, закрывая дверцу. — Эм… ты можешь арендовать машину…

Люк вошёл в комнату с величием голодного и невыспавшегося малыша, громко стуча ботинками по деревянному полу. Он схватил меня за плечи сзади и хорошенько встряхнул.

— Ты можешь на законных основаниях нажраться, — вставил Люк, и в его голосе слышалась нотка тоскливого восторга.

Как по команде, мы с Мелани застыли на месте, и я задержал дыхание в ноющих лёгких. Проводить время с Люком за год, прошедший с тех пор, как он решил завязать, было в основном здорово, но время от времени, особенно в такие моменты, казалось, что мы осторожно ходим по разбитому стеклу. Боясь сделать шаг, боясь поскользнуться, боясь, что острый осколок может вонзиться в плоть, привести к нагноению, инфекции и в конечном итоге потребовать антибиотиков и ампутации. Никто из нас не хотел сказать что-то не то. Никто из нас точно не знал, что было бы правильным.

Мелани быстро бросила взгляд на меня и прищурила глаза.

«Скажи что-нибудь», — говорили они.

«Нет, ты», — ответили мои.

Её брови поднялись с суровым требованием проявить характер и вмешаться, и Люк прервал наш безмолвный, личный разговор, простонав и хлопнув ладонью по моей голове. Достаточно сильно, чтобы донести своё послание, но не настолько, чтобы причинить боль.

— Да хватит вам уже! — проворчал Люк раздражённо тем же тоном, который всегда использовал, когда мы сомневались в его силе и трезвости. — Я не говорил, что собираюсь напиваться.

— Ну, я тоже не собираюсь, — заявил я.

Хотя это могло показаться благородным жестом товарищества — и так оно и было — Люк был не единственной причиной, по которой я не собирался пить. Я ненавидел вкус алкоголя. Ненавидел то, как он на меня действовал. Я был слегка пьян только однажды — в Новый год с Мелани и Люком, когда мне было восемнадцать — и потеря контроля после всего лишь нескольких бокалов паршивого вина напугала меня настолько, что я больше никогда не хотел этого повторять. Особенно после того как своими глазами увидел, насколько разрушительным алкоголь может быть для жизни и отношений.

Но Люку не понравился мой ответ, и он доказал это позже тем же вечером, когда приехал забрать меня с работы на кладбище.

С тех пор как я начал водить машину пару лет назад, мы с Люком делили старую машину отца. Люк неоднократно говорил, что собирается потратить деньги, полученные от продажи своего старого грузовика, на мотоцикл, и как только он это сделает, передаст ключи от машины мне навсегда. Но Люк ещё не накопил дополнительные деньги, которые, вероятно, понадобятся для его мечты — «Харлея», и поэтому, когда его смена в мастерской отца Мелани совпадала с моей, один из нас подбирал другого.

Это была отличная система, пока в тот вечер, вместо того чтобы повернуть на нашу улицу, он продолжил ехать дальше.

— Куда мы едем? — спросил я, не желая звучать так тревожно, как на самом деле.

Но я был существом привычки. Мне нравилось, когда мои дни шли по плану. Это давало мне чувство безопасности и комфорта, и, если что-то даже отдалённо выходило из привычного русла, я начинал волноваться.

— Я куплю тебе выпивку, — сказал Люк буднично, не отрывая глаз от дороги.

Именно тогда я понял, что он едет в сторону заведения Тони, и провёл рукой по волосам, приложив ладонь к макушке.

— Нет. Что? Нет, да ладно тебе. Мелани готовит ужин, верно? И у нас будет торт, и...

— Успокойся, а? Господи… — Люк покачал головой. — Это всего лишь один напиток. Разве я не могу купить своему младшему брату один напиток в его двадцать первый день рождения, а?

Мне было не по себе. Ничто в этом не было хорошего, и я поморщился, отвечая:

— Чёрт… я не знаю. Давай просто…

— Нахождение в баре не разрушит чудесным образом всё, что я сделал за последний год, ладно? Один напиток. Это всё, о чём я прошу. Только один. Это то, что сделал бы папа, правда? Так что просто… просто сделай это для меня, ладно? Пожалуйста.

Люк умолял меня, и это заставило меня засомневаться. Было низко использовать отца таким образом. Но Люк был прав. Я знал, что именно так поступил бы наш отец — для нас обоих. Он бы отвёл нас к Тони, купил нам пиво, похлопал по спине и сказал, как гордится нами. И учитывая, что Люк был тем человеком, который помог мне выжить в эти последние шесть лет, я начал думать, что, возможно, не повредит позволить ему купить мне этот единственный напиток. Неважно, сколько предупреждений я слышал о том, что нельзя позволять алкоголику приближаться к барам.

Я понял, что хотел притвориться, будто всё в порядке, на пару минут. Хотел притвориться, что мы — все мы — в порядке. Что жизнь хороша. Что алкоголизм Люка не был гигантским чёртовым слоном, сидящим в углу каждой комнаты, а моё беспокойство и склонность к предчувствиям не были парой треплющих нервы демонов, сидящих у меня на плечах.

Поэтому я согласился.

Я собирался позволить своему брату купить мне пиво. Я хотел этого. Потому что это было то, что сделал бы отец, а сейчас Люк был самым близким человеком к нашему отцу.

* * *

Дело в том, что я всегда считал себя умным парнем.

Я легко справлялся со школой благодаря домашнему обучению и возможности работать в своём темпе. Мама и папа открыли накопительные счета для оплаты обучения в колледже для меня и Люка, и, хотя Люк потратил свои деньги на счета и еду, я вложил свои в получение аттестата зрелости и онлайн-курсы в колледже в шестнадцать лет. Я получил степень бакалавра всего за несколько месяцев до своего девятнадцатилетия и мог обойти почти любого в игре «Тривиал Персьют»¹⁴.

Я хочу сказать, что в академическом плане я был довольно умным парнем. Умным в книжном смысле. Интеллектуально развитым. Долбанным ботаником, как сказал бы Люк.

Но я был также наивен, и, хотя моя интуиция всегда была слишком сильной, я отчаянно хотел верить, что смогу выпить пива рядом с братом, не опасаясь, что он сорвётся.

Но, конечно, всё пошло не так. И любой другой человек предвидел бы это за триста миль. Чёрт, я тоже предвидел, когда действительно задумался об этом. Но надежда иногда заставляет нас совершать опасные, глупые поступки. И вход в бар Тони был опасным, глупым, глупым, глупым поступком.

Всё началось с одного пива. Только одного, и оно было моим.

Люк наблюдал, как я делаю глоток, и выглядел умиротворённым и отчаянным одновременно.

— Ну как? — спросил Люк, и я поморщился, закашлялся и с трудом проглотил, прежде чем прохрипеть:

— Ужасно.

Мы рассмеялись, и, блин, было так здорово и нормально смеяться с ним. Его рука на моей спине, слёзы на наших глазах, когда мы впали в глупую истерику. И почему, чёрт возьми, мы так сильно смеялись, я понятия не имел, но мы сидели, прижавшись к полированной стойке бара Тони, и не могли перестать смеяться, пока у нас не заболели животы и не потекли слёзы по нашим почти одинаковым бородам.

— Ах, чёрт, — пробормотал Люк, проводя ладонью по рту и подбородку. Он громко вздохнул и запустил пальцы в волосы. — Что за сумасшедшая жизнь, а?

Радость и смех увяли, как умирающий цветок, когда я кивнул и тихо ответил:

— Да, такая она и была.

— Но мы справились, — сказал он ободряюще, и я не был уверен, было ли это для него или для меня. — То есть, учитывая всё, мы неплохо справились. Я, мать вашу, женюсь, у меня хорошая работа, а ты... — Люк снова хлопнул меня по спине. — Ты работаешь, ты водишь грёбаную машину и уже не такой невротик, как раньше.

Я грустно усмехнулся. У Люка всегда был свой жёсткий способ говорить правду, но от этого она не становилась менее правдивой. Мне действительно становилось лучше — доктор Сибилия часто об этом говорила. Паника всё ещё иногда душила меня, но уже не была такой изнуряющей, как раньше.

— Так что... да, чувак, — Люк кивнул сам себе, проводя пальцами по узлу в древесине красного дерева. — Учитывая всё, я бы сказал, что мы справились чертовски хорошо.

— Мама и папа гордились бы нами, — сказал я, не понимая, почему вообще произнёс это вслух. Мне не нравилось говорить о них так — особенно с Люком.

Он с трудом сглотнул, мышцы на его горле дёрнулись.

— Ага, — прошептал Люк в ответ.

Я слишком поздно понял, что поступил неправильно, упомянув маму и папу, потому что именно тогда Люк выругался и схватил горлышко моей пивной бутылки.

Затем, не раздумывая, сделал глоток.

Я смотрел в ужасе, словно стал свидетелем убийства. Люк не пил больше года — целый чёртов год — и потребовалось только моё день рождения и глупое замечание о наших мёртвых родителях, чтобы он сорвался.

— Какого хрена Люк? — прошипел я, задыхаясь.

— Расслабься, — сказал он, затем прочистил горло и причмокнул.

Люк уставился на бутылку, глядя в её зияющее горлышко, облизывая губы. Его глаза были затуманены, он был словно в трансе, глядя в янтарное стекло, как наркоман, получивший долгожданную дозу — и, полагаю, технически именно таким мой брат и был.

Наркоманом.

Зависимым.

И после года борьбы, чтобы избавиться от власти своего яда, он сдался.

И это была моя вина. Всегда, всегда моя грёбаная вина.

— Люк, — сказал я, уже сползая со стула. — Думаю, нам стоит уйти. Мелани…

— Эй! — позвал Люк бармена. — Принеси мне ещё одну такую же, хорошо?

Бармен кивнул, и я мог только смотреть на своего брата в ужасе, пока волна тошноты накатывала на меня.

«Нет, нет, нет».

— Это всего лишь одна бутылка, Чарли, — пробормотал Люк, бросив на меня самый злобный взгляд, который я когда-либо видел.

— Тебе не следует пить даже одну бутылку, — пробормотал я, как раз когда бармен пододвинул бутылку.

Люк схватил её как опытный профессионал и опрокинул, не теряя ни секунды.

— Боже, нам не следовало приходить сюда, — сказал я, качая головой, когда Люк выпил всю чёртову бутылку за три больших глотка.

Он вздохнул и причмокнул, затем вытер рот тыльной стороной ладони. Его глаза встретились с моими, и я уже всё понял. Трезвый Люк исчез. Вот так просто. Одного глупого глотка хватило, чтобы свести на нет все его успехи.

«Почему я не сел за руль этой долбанной машины?»

— О, заткнись, Чарли. Я в порядке, ясно? Расслабься, чёрт возьми.

И, боже, знаете что? Может быть, всё было бы хорошо. Может быть, в какой-то другой вселенной мы вышли бы из этого бара с одной праздничной бутылкой пива в каждом, без какого-либо ущерба для пути моего брата к жизни без алкоголя. Но это не то, что произошло.

Томми и Роб вошли в заведение Тони. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я видел кого-то из них, и всего один взгляд на них мгновенно напомнил мне о моём брате.

Им было всего по двадцать четыре года, но выглядели они на все тридцать четыре. Высокие, мускулистые, и, готов поспорить, что у каждого из них было немало женщин. Но их кожа была испещрена морщинами там, где моя оставалась гладкой, и они смеялись хриплым голосом, как люди, которые последние десять лет своей жизни провели, куря сигареты и поглощая алкоголь. Потому что так и было.

— Охереть! Это что, маленький Люки Корбин?! — заорал Роб от двери.

Я сдержал желание закатить глаза. Общение с «Тупой и ещё тупее» никогда не входило в мои планы на двадцать первый день рождения. Впрочем, как и поход в бар Тони.

Томми радостно завопил рядом с Робом, а затем быстро направился в нашу сторону. Он обхватил плечи моего брата и энергично встряхнул его.

— Зеро! Какого дьявола с тобой случилось, чувак?! Ты просто исчез!

Люк рассмеялся так, как никогда не смеялся с Мелани или со мной, хлопая Томми по руке. Его глаза светились счастьем и весельем, словно он провёл последний год в спячке и наконец-то вернулся к жизни в компании своих дерьмовых друзей.

Недовольство скрутило мой желудок, и я нащупал телефон в кармане джинсов, готовясь позвонить Мелани и настучать на её жениха.

— Жизнь, чувак, — ответил Люк, пожав плечами и натянуто улыбаясь. — Ты же знаешь, как оно бывает.

Роб присоединился к воссоединению у бара, когда его взгляд упал на меня. Он наклонил голову, его губы растянулись в улыбке, которая не достигала глаз.

— Чарли? — спросил Роб, словно не был уверен, что это действительно я. Как будто не мог поверить, что, пока он старел, взрослел и я.

— Насколько я знаю, — пробормотал я, отводя взгляд и уставившись на полупустую бутылку пива передо мной. Я был удивлён, что Люк ещё не допил её.

Томми посмотрел в мою сторону, внезапно осознав моё присутствие.

— Ничего себе, малыш Чарли пьёт?

«Малыш Чарли». Это прозвище пронзило меня и задело за живое, заставив вздрогнуть. Воспоминания о брате Томми, Ричи, и о том дерьме, которое он натворил, чтобы держать меня подальше, чтобы я боялся и молчал, нахлынули на меня, как приливная волна, от которой у меня не было шанса спастись.

Боже, Ричи тоже придёт? Мне придётся столкнуться со своим заклятым врагом после того, как мне удалось столько лет не позволять его тени падать на меня?

— Сегодня Чарли исполняется двадцать один, — сказал Люк, гордо улыбаясь в мою сторону.

На мгновение он снова стал моим старшим братом. Не тем парнем, который надевал маску для своих друзей. Не алкоголиком, который так сильно зависел от яда, чтобы пережить свои дни и ночи.

Он был Люком, и на краткий миг я подумал: «Боже, он так похож на папу».

Я почти слышал голос отца в его интонациях. Интонации, которые я почти утратил в изношенных, поблёкших воспоминаниях. Грубый, хриплый тон, который я столько ночей напоминал себе, что больше никогда не услышу. Всё это было сейчас, всё жило в моём брате.

Затем этот яркий момент утешения и ясности прошёл, и вернулся Зеро со своим дурацким прозвищем и своими дебильными друзьями.

Они заказали ещё по одной порции напитков, и Люк даже не пытался возражать. Он чокнулся горлышком своей второй бутылки с бутылками друзей, а затем бросил на меня молчаливый взгляд с просьбой.

«Не рассказывай Мелани», — говорили его глаза, как будто она сама не поймёт, когда он вернётся домой, провонявший «Будвайзером».

«Пожалуйста», — повторял Люк снова и снова, когда вторая бутылка превратилась в третью, затем в четвёртую, а к пятой я уже устал встречаться с ним взглядом. Я устал от этой ночи. Устал смотреть на часы, наблюдая, как тикают минуты и часы, зная, что Мелани беспокоится, переживает и изводит себя, пока ужин остывает.

«Он такой ушлёпок, — подумал я, вставая со стула. — Но и я тоже, за то, что позволял этому продолжаться так долго».

Люк схватил меня за руку. Его глаза уже не были его глазами; они потеряли всякое выражение, всякую ясность. Я стряхнул его руку.

— Куда ты идёшь? — спросил он, когда перед ним поставили шестую бутылку.

— В сортир, — рявкнул я громче, чем, возможно, было необходимо.

Боже, я был так зол.

— Зачем?

Я презрительно фыркнул, закатив глаза и покачав головой.

— Поссать, Люк. Мне нужно, мать твою, поссать. Ты не против? Мне можно, блядь, поссать?

Он прищурился, его глаза темнели с каждой секундой. Надвигалась буря. Я чувствовал это, видел в сжатых кулаках, и мне было пофиг. Он мог наброситься на меня, если хотел. Люк мог избить меня до полусмерти, и мне было плевать, потому что внезапно всё это — поход в бар, выпивка, празднование — больше не казалось чем-то, что он сделал ради меня. Люк использовал меня как предлог, чтобы получить свою дозу, и, ладно, может, он не планировал, что его приятели окажутся здесь, но Люк точно знал, что делает, когда проезжал мимо нашей улицы.

Он испортил мой день рождения, и ему было на это наплевать.

— Что за блядское отношение? — потребовал ответа Люк, пока его друзья хихикали рядом, поглощая своё пиво.

Неудачники. Они все были неудачниками, включая моего брата.

— У меня нет никакого отношения, — отрезал я. — Мне просто нужно сходить в туалет, и я хочу домой. Так что я иду в туалет, а когда вернусь, ты отдашь мне ключи, и мы уберёмся отсюда к чёртовой матери.

Томми фыркнул и наклонился к уху Роба, говоря:

— Похоже, малыш Чарли наконец-то отрастил яйца.

— Иди на хрен, Томми.

Я зашагал в сторону туалета, жалея, что не могу отправить его туда сам.

Я распахнул дверь, захлопнул её за собой и нажал на замок большим пальцем. Маленькое помещение было грязным, воняло дерьмом, застоявшейся рвотой, дешёвым одеколоном и мочой. Но я приветствовал тишину, которую нашёл внутри. Шум бара приглушался этими исписанными граффити стенами, и, не особо заботясь о болезнях, которые я почти наверняка подхвачу, я схватился за края обесцвеченной раковины и уставился на своё отражение в зеркале, покрытом Бог знает чем.

«Это твоя вина, — прошептал голос в моей голове. — Если бы ты утром поехал на работу на машине, если бы ты был за рулём, если бы ты забрал Люка, нас бы здесь не было».

Я сжал губы в тонкую линию и медленно покачал головой из стороны в сторону. В моей голове прозвучал голос доктора Сибилии, настаивая, что нет, это не моя вина. Это не имело ко мне никакого отношения — по крайней мере, не совсем — а было связано с болезнью, которой Люк заразился где-то по пути. Он боролся. Я знал это, и Мелани тоже. Мы сомневались в его силе каждый раз, когда он опаздывал домой, и каждый раз, когда он шутил о желании выпить.

Может быть, я должен был предвидеть это.

Я выпустил дрожащий вздох и ударил по автоматическому крану. Слабый поток тёплой воды брызнул из крана, пока я выдавливал мыло в руки и тёр их, пока они не заныли. Затем я достал телефон из кармана и набрал номер Мелани.

* * *

Я думал, что буду чувствовать себя предателем, когда позвоню невесте моего брата и признаюсь, где мы находимся, хотя должны были быть дома. Думал, что это будет неправильно. Но вместо этого почувствовал, что наконец-то сделал что-то правильное после череды ошибок.

Я не убедил родителей остаться дома и не пойти на тот концерт, хотя знал, что там произойдёт что-то плохое.

Я не удержал Люка от Ричи, пока не был нанесен ущерб.

Но я позвонил Мелани — единственному человеку, который мог заставить его уйти из бара, — и это было правильно, несмотря на то, что Люк злобно посмотрел на меня, когда она появилась в баре Тони и потребовала, чтобы он сел в её чёртову машину. Как мать ребёнку.

Однако Люк не протестовал, и я находил в этом утешение. Даже когда его друзья сверлили меня взглядами, пока я забирал ключи с барной стойки, где сидел мой брат.

— Ты всегда был маленьким засранцем, знаешь об этом? — пробормотал Роб, его слова были невнятными и едва разборчивыми.

Я остановился и посмотрел на Томми, ожидая, какую чушь он собирается на меня выплеснуть. И зачем я ждал, я даже не знал. Может быть, я просто хотел проверить, смогут ли их слова всё ещё сбить меня с ног или заставить плакать.

Томми покачал головой, пытаясь стоять прямо.

— Некоторые дети никогда не вырастают.

— Жаль, что Ричи здесь нет. Он бы надрал его плаксивую задницу.

Это было последнее, что я услышал, когда шёл к двери, удивляясь, что смог это сделать. Удивляясь, что их бред не оставил меня скрюченным на полу, желающего, чтобы мой старший брат пришёл и спас меня.

И дело не в том, что это не задело, и я знал, что их бессердечные комментарии будут крутиться в моей голове и лишат меня сна. Но я смог уйти, и это…

Это было чем-то.

Или, может быть, у меня просто не было времени заботиться о том, что думали друзья Люка обо мне, когда я не мог перестать думать о том, что произойдёт, когда мы вернёмся домой.

* * *

— Это было всего несколько чёртовых бутылок пива, Мелани! Я даже не пьян, — кричал Люк сверху.

Я сидел за столом один, поедая разогретый пирог с картофельным пюре, который попросил на ужин.

Я сомневался, что кто-то споёт мне «С днём рождения».

Были проблемы поважнее. Например, Мелани снова угрожала уйти, а Люк пытался убедить её, что то, что он сделал, не имеет большого значения.

Я хотел, чтобы она ушла. Хотел, чтобы Мелани начала новую, лучшую жизнь.

Хотел, чтобы Люк вытащил голову из задницы. Хотел, чтобы он понял, что выиграл в лотерею, когда она согласилась остаться — снова и снова, и снова.

Я хотел, чтобы мама и папа были здесь.

Я вздохнул и переждал волну эмоций, которая грозила выплеснуться в моё картофельное пюре с говядиной.

— Боже, ты действительно ничего не понимаешь, да? — кричала Мелани, в отчаянии и раздражении.

— Нет! Нет, не понимаю. Так почему бы тебе не объяснить мне, а? Объясни, почему это такая большая проблема, что я выпил с братом в его…

— Мы оба знаем, что это не имеет никакого отношения к Чарли. Так что не впутывай его в это, ладно? Даже не начинай. Ты использовал его день рождения как грёбаный повод, чтобы выпить со своими приятелями-неудачниками, и ты это знаешь.

— Я понятия не имел, что Роб и Томми будут там!

— Люк! Боже мой! — воскликнула Мелани. — Они там каждую грёбаную ночь!

Боже, она была права. Я знал это, и готов поспорить, что Люк тоже знал, судя по мгновенной паузе в их жарком споре прямо над моей головой.

Я ковырял вилкой в тарелке, катал по краю одну горошину. Просто ждал, когда они продолжат, молясь, чтобы Мелани не ушла, но в то же время надеясь, что это станет последней каплей.

Было странно быть одновременно таким эгоистичным и бескорыстным. Моё сердце и разум находились в постоянной войне, и я хотел повернуть время вспять до сегодняшнего утра. Всё не было идеально в тот год, когда Люк был трезвым, но это определённо было лучше, чем сейчас.

— Я думала, мы покончили с этим дерьмом, — наконец сказала Мелани, её голос был тихим, но всё ещё достаточно громким, чтобы я слышал через потолок. — Я думала… думала, что тебе стало лучше.

— Детка, мне стало лучше, — ответил Люк мягче, чем раньше.

По крайней мере, нужно было отдать ему должное за это. Его гнев теперь быстрее рассеивался, и это было определённым улучшением. Может быть, Люк всё-таки взрослел.

— Люк, ты пил, когда должен был оставаться трезвым.

— Но я не пьян. Я остался трезвым, — Люк сделал паузу, а затем сказал: — Ну, вроде того.

— Но ты пил! Боже, Люк, быть трезвым означает не пить. Точка. Конец разговора. Ты этого не понимаешь?

— Я просто выпил пару бутылок пива, Мелани. Вот и всё.

«Шесть, но кто считает?»

— И ты бы продолжил, если бы твой брат не позвонил мне.

«Опять права».

Я покачал головой, наконец закончив игру в догонялки между горошиной и вилкой. Бросил столовый прибор на тарелку и обхватил голову руками. Тошнотворный прилив тревоги пронзил мой живот, когда это старое чувство, что вот-вот случится что-то плохое, снова дало о себе знать, и всё, чего я хотел, — это выгнать тревогу, зная, что это невозможно.

«Она уйдёт».

— Я вернусь в АА завтра, — сказал Люк с решимостью в голосе. — Хорошо? Я закончил. Больше никогда.

— Я уже слышала это раньше, Люк. — Боже, она звучала такой слабой, такой уставшей.

— Нет, — почти крикнул Люк, когда над головой раздались шаги. — Детка, я серьёзно. Я больше никогда не буду пить. Всё. Клянусь долбанным Богом. Я люблю тебя, ладно? И если отказ от выпивки — это то, что нужно, чтобы ты осталась со мной, то...

Его голос затих, и разговор оборвался. Прежде чем я успел быстро помыть и убрать свою тарелку, как они начали трахаться — и я был слишком хорошо осведомлён об этом благодаря характерным звукам пружин матраса, исполняющих их любимую песню. Я предположил, что она простила его, и был одновременно счастлив и разочарован — как обычно.

Но мы оба быстро поняли, что обещания Люка — независимо от того, кому он их давал — были предназначены для того, чтобы их нарушать.

Потому что две недели спустя он подрался в баре Тони.

Это была драка с Ричи. Они оба были пьяны, и, хотя позже Ричи решил не выдвигать обвинения после того, как Люк сломал ему нос — снова — мой брат всё равно провёл целую ночь в камере.

И мне хотелось бы сказать, что это был единственный раз, когда его арестовали, но Люк был лжецом в семье. Не я.