Жадно дует ветер. Мне от него не сбежать, как бы высоко ни взмыли в воздухе Сумерки. Мимм и Плутня летят над нами, создавая Блаю головной убор из перьев. Едва взошедшие звёзды подмигивают, словно глаза.

Мы парим над сгорбленными валунами, над серебристым краем извилистого утёса, сворачивая влево, к мертвенно-золотому саду.

Зависаем над ним, глядя в просветы между освещёнными луной ветвями.

Королева-дитя сидит на троне, который смастерили из древесины и осколков стекла. На голове покоится грубовысеченная из умолкамня корона. Королева-дитя всхлипывает. Господин Кроуиф спокойно стоит рядом с ней, его ладонь сжимает Линнину руку.

Линна.

На ней по-прежнему платье из колокольчиков.

Мы ждём, пока сад Всех безмолвий заполняют сотни владеющих.

Они встают кольцом вокруг Королевы-дитяти, Линны и господина Кроуифа. Стеной неозвученных угроз.

Моё сердце пусто, как полусгоревшее дерево.

Сумерки кренятся в воздухе. Сжимаю их перья. Их полёт зависит от борьбы в моём сердце точно так же, как полёт первых обителькрылов зависел от любви Первой Матери. Напоминаю себе: раз уж мой голос способен создавать души птиц, он может всё что угодно, и Сумерки успокаиваются, балансируя в разрежённом воздухе.

Ветер стихает, окутывая меня своим шелковистым холодом, и сердцем я приказываю Сумеркам опуститься на землю.

Когти Сумерек касаются рыхломшистого камня, они расправляют крылья, чтобы смести золотые кусты, крушат деревья, которые вздрагивают и падают. Даже дерево с ключами вместо листьев валится на землю со скрипом и треском. Владеющие разбегаются, прикрывая головы, не в силах закричать, не нарушив при этом законов Пагубагона. Смотрят на нас так, словно Сумерки прибыли, чтобы подвести их к вратам смерти.

Лицо господина Кроуифа искажается замешательством. Ужасом.

Встаю на спине у Сумерек.

Наполняю лёгкие.

Обретаю голос.

И в этом безмолвном и мёртвом месте заговариваю:

– Отдайте нам Линну и Королеву-дитя, и мы уйдём с миром.

Словно соглашаясь со мной, Сумерки испускают вопль. Небо коробится. Владеющие прищуриваются, беззвучно открывая рты. Они смотрят на меня. Но господин Кроуиф смотрит на них. Он знает: они сделают то, что, как им сказали, требует море.

Он прочищает горло, и они переводят взгляды обратно на него. Он жестом велит им приблизиться к предателям. Они будто забывают про меня. Про Сумерки. И снова образуют кольцо вокруг Линны и Королевы-дитяти.

Замираю.

И Сумерки замирают.

Сажусь, затем соскальзываю с высокой спины Сумерек.

– Дельферния… нет… – шепчет Блай, обителькрылы отчаянно бьют крыльями у его щёк.

– Я должна что-то сделать, – говорю я.

Владеющие буравят меня взглядами, лица искажены сердитыми гримасами, пока они не замечают обителькрылов, летящих рядом со мной. Владеющие прикасаются пальцами к губам и склоняют головы, глаза широко раскрытые и бегающие.

Затем они отворачиваются от меня, обступая Линну, господина Кроуифа и Королеву-дитя, всё плотнее, и плотнее, и плотнее – молчаливые, как тени.

Вспоминаю, о чём просила меня Королева-дитя в библиотеке Поющей Морю. Быть девочкой, поющей в саду, которая меняет всё.

«Пой. Не молчи».

Мимм и Плутня вьются у моего горла.

Смачиваю язык слюной. Не обращаю внимания на дрожь в костях, на стук в груди. Море поднимает голову, чтобы послушать. Дышу. Дышу. Дышу.

А затем выталкиваю изо рта поднимающуюся ноту.