Пещера вокруг вздымается.

Я нарушила святейший закон Пагубагона на глазах у самого принца. Никакой стены между нами. Никакой завесы из теней. Он видел меня. Я видела его.

Со стен смотрят лица. Не знаю, почему Блай проводит здесь время, создавая глаза и руки, зубы, когти и крючковатые клювы. Не знаю, почему решила, что могу попросить его о помощи. Правда в том, что я никому не могу доверять.

Девочек с певчими горлами поглощает море.

Волны, может, и не унесли Поющую Морю, но это не мешает господину Кроуифу убедить владеющих столкнуть меня со скалы.

Поющая отвернувшаяся.

Девятая Матерь окажется права. Девятая Матерь всегда была права.

Встаю на ноги. Блай берёт меня за руку, но я вырываю ладонь. Поворачиваюсь к нему спиной, пряча Мимм и Плутню. Птицы всё ещё ютятся у меня под жакетом, пощипывая мою кожу клювами.

– Стой, – говорит он. – Ты их создала. Я знал, что это ты их создала. – Он смотрит вверх на золотых птиц, рот складывается в слова, которые он не произнесёт вслух.

Его запинка создаёт во времени окошко.

И я этим пользуюсь.

Кручусь на сто восемьдесят градусов и распахиваю жакет. Мимм и Плутня испуганно вырываются наружу, летя на Блая своими разрезающими небо крыльями. Он отпрыгивает назад, в ярости от них отмахиваясь.

Бегу к выходу из пещеры, свистя обителькрылам, чтобы летели за мной. Споткнувшись, царапаю руку об обломок камня и окунаю колени в лужу. Прикусываю язык, и теперь он тоже болит. Я яма с булавками.

Шатаясь, встаю. Золотые птицы пролетают над моей головой, устремляясь вниз, как падающие звёзды, когда я выбегаю на пляж.

Начинается прилив.

Вода закручивается, пожирая вершины скал. Волны заваливаются и бурлят. Холод моря шипит и трещит, раскалывая ветер, а позади меня топают шаги Блая. Мимм и Плутня взволнованно галдят щитом из чёрных перьев у меня за спиной.

Бежать некуда, некуда. По всему пляжу бушует вода.

Пробираюсь сквозь сгущающуюся зыбь, пока на мне не оказывается ожерелье из пены. Над головой кричат обителькрылы. Прибой хлещет по лодыжкам, сбивает с ног в волнующееся море. Представляю, как обителькрылы парят, и двигаю руками, но под водой невозможно летать. Соль обжигает глаза, и я слепну в пух и прах. Выталкиваю себя вверх, чтобы ощутить вкус неба. На меня обрушивается волна. Мир переворачивается. Борюсь с бушующим морем, но оно не перестаёт рвать одежду. На мгновение вода берёт меня в свои руки – нежно, бережно, – и я зависаю, подвешенная в серой мгле, открывая и закрывая глаза, оцепеневшая от холода. Вокруг мельтешит рыбёшка.

Голос Поющей Морю в моей голове.

«Пой. Не молчи. Пой. Не молчи».

Но мне никак не запеть – не здесь. У меня нет голоса.

Море гладит мои волосы пальцами. Оно словно говорит: «Наконец-то».

«Помни об этом и убережёшь лёгкие от вкуса соли», – слова Девятой Матери грохочут в груди.

У меня певчее горло. Меня поглотило море. Пророчество сбывается.

Закрываю глаза. Закрываю сердце. Закрываю все ящики внутри себя, отгоняю все звуки и отголоски. Я тону, тону, увлекаемая вниз промокшими шёлковыми сапогами, и потяжелевшими рукавами, и костями, трещащими музыкой.

Но вздымающийся затем бурлящий поток выталкивает меня на поверхность, поднимая, словно ветер обителькрыла. Ловлю воздух ртом глубокими, жадными глотками. Откашливаю соль. Вода образует лестницу из волны, ветра и пены – а затем бросает меня, швыряет вниз. Ударяюсь коленом о камень, хватаюсь за него, но пальцы безрезультатно соскальзывают…

А потом меня выдёргивает из закручивающейся воронкой пены на хребет искривлённого валуна. Больно, но я на суше, и лежу неподвижно, и не тону. В горле першит, но лёгкие полны воздуха, воздуха, воздуха, а не соли. Не соли. Не соли. Не соли.

Я жива.

Дышу так, словно всё, чего мне когда-либо хотелось, – дышать. Я слишком устала, чтобы бежать, бороться, снова упасть.

Открываю глаза.

Блай смотрит на меня сверху вниз, на плечах у него по обителькрылу.