Цыгане, понимая, что им нас на своей тонированной старушке не догнать, начали сигналить. Повысовывались из окон, что-то крича и размахивая кулаками. Буквально полчаса назад лысый примерял, как будет располагаться его жопа в салоне на комфортабельной сидушке, а теперь они остались ни с чем.

Что тут сказать, бывают в жизни огорчения.

Федя тяжело дышал и смотрел, не отрываясь, назад.

— Они же теперь приедут…

— Конечно, приедут, — я не стал отрицать. — Когда вымогателю не отдали машину, он расстраивается. У них тоже чувства, Федь, не?

— Это не смешно, — буркнул он.

Мы выехали с парковки на дорогу. Я не гнал, хотя бэха буквально просила именно этого. Любое, даже мимолётное прикосновение к педали газа тотчас дёргало машину вперёд. Но я держал скорость ровно, пропустил машину доставки, аккуратно обошёл выбоину у люка.

Стас наконец выдохнул с облегчением, похоже сам не веря, что всё осталось позади. Сказать пацанам, что в моё время такие дела были обычной повседневностью? Так не поверят ведь… А с другой стороны, то, что произошло, пойдёт им только впрок. Пусть взрослеют и понимают, что жизнь за пределами их золотой клетки тоже есть. Опыт — это такая штука, которую не купишь ни за какие деньги — ни на каких психологических тренингах и практикумах. Не-а, такое надо пережить только на собственной шкуре и никак иначе.

— Живые, молодёжь? — спросил я.

— Да, — хрипло ответил Стас.

— Роман Михалыч… — подал голос Пашка.

— Потом.

— Я правда его не сбивал.

— Потом, сказал.

Марат из всей троицы пацанов был настроен наиболее по-боевому и всё ещё кипел. Он держался за спинку переднего сиденья и смотрел назад.

— Надо было им…

— Надо было вам мозги включить, — резко перебил я. — До того, как увидели красивую тётю восточной внешности.

Марат замолчал. Стас стыдливо опустил взгляд. Пашка прижал плечо к двери. Федя уже собирался что-то сказать, как обычно поумничать, но посмотрел на меня и тоже закрыл рот. Видимо, сегодняшний тренинг начал давать первые плоды.

По пацанам всё было предельно понятно — увидели красивую девку, думали другим местом, чем следовало, и пришли к тому, к чему пришли. А вот насчёт Феди у меня были некоторые сомнения. Совершенно точно этот товарищ ещё покажет себя, как только придёт в себя.

BMW держала дорогу на все сто. Салон, правда, оказался теснее, чем выглядел снаружи. Я покосился на пацанов в зеркало заднего вида. Стас рядом прижимал к разбитой губе салфетку, которую, похоже, нашёл в кармане двери. Салфетка быстро пропитывалась, и на ней оставались красные пятна, но парень держался молодцом. Фингал и разбитая губа — проблемный минимум, который мог приключиться с пацанами. Так что считай, что отделались малой кровью.

А вот с цыганами… что-то подсказывало, что на этом вопрос не будет закрыт. Слишком жирный призовой фонд мы увели у них из-под носа, чтобы они вот так сдались и сложили ручки.

Я вывел машину на дорогу к лагерю, проверил зеркала, сбросил скорость у поворота и только потом заговорил. Кричать смысла не было никакого. После пережитого страха лучше всего заходил сухой голос, от которого внутри становилось ещё холоднее.

— Значит так, наследники, — начал я. — Ситуация следующая. Вы ни хрена не герои криминальной драмы, сюжеты Тарантино — это точно не про вас.

— А кто мы, Роман Михалыч? — спросил Стас.

— Вы? — я поймал его взгляд в зеркале заднего обзора. — Вы три богатых придурка на папкиной машине, которых как лохов развели цыгане. А если бы мы с Федей не приехали, остались бы вы, пацаны, с носом, а тачка бы в табор ушла.

Смягчать я не собирался. Все трое мажоров считали себя чёртовыми Брюсами Уиллисами, которым удалось выбраться из дерьма. Но я знакомил их с реальностью, с тем, кем они были на самом деле. Очень полезная практика.

— Роман, может, сейчас не время… — осторожно начал Федя.

Я посмотрел через зеркало теперь уже на него. Он тут же прикусил язык, но уже поздно.

— Сейчас самое время. Пока штаны ещё мокрые от страха, голова запоминает лучше.

Федя обиженно засопел, но спорить не полез. И правильно сделал. Сегодня он уже совершил подвиг с ключами, а второй подвиг мог оказаться для организма конкретным перебором.

Заговорил Стас, выдав всё, что у него копилось внутри.

— Меня отец убьёт, — сказал он хрипло.

Пашка сглотнул. Марат хмыкнул, но смешка толком не получилось. Стас медленно опустил салфетку и тихо сказал:

— Это машина моего отца…

Стас снова прижал салфетку. В глазах у него застыла злость вперемешку со стыдом и страхом перед отцом.

— Стас, — наконец собрался с мыслями Федя. — Никто на тебя не собирается давить, но нам важно, чтобы ты сам рассказал, как так…

Мне совсем не хотелось слушать длинные речевые обороты куратора, поэтому я перебил, выпрямив его вопрос до самой сути.

— Федя хочет спросить, какого чёрта тачка отца оказалась у тебя? Учитывая, что вам было сказано ждать в кафе и пить кофе. Федя, я правильно говорю?

— Да…

Стас признался, что вместо того, чтобы делать веленное Федей, пацаны поехали за тачкой, чтобы «подрифтить».

— Не знаю, что значит это слово, но вместо подрифтить у вас получилось только подрейфить, — хмыкнул я.

Марат всё-таки не выдержал.

— Да ладно вам, Роман Михалыч. Мы же не знали, что они там будут! Да хрен бы они забрали тачку. Я если что на бокс ходил и всех бы там бам-бам поукладывал, отвечаю!

Марат выбросил перед собой двоечку, ударив в спинку пассажирского кресла.

— Слышь, укладчик, — подмигнул ему я через зеркало. — Ты такие сказки венского леса будешь девчонкам в лагере рассказывать.

— Не, ну а чё⁈ — взбодрился Марат.

— Ты намекаешь, чтобы я сейчас машину развернул и мы вернулись на парковку? Покажешь пару приёмчиков, да?

— Не надо на парковку… — смущённо ответил Марат, явно стушевавшись.

Он сжал челюсть. Ему не нравилось, что его тыкают носом. Зато он теперь внимательно слушал.

Федя снова попытался вставить своё «мирное»:

— Роман, они и так понимают…

— Понимание начинается ровно тогда, когда человек называет свою ошибку вслух, — возразил я.

Феде очень хотелось применить все свои накопленные знания на практике. Вот только не получалось ни черта. Но он очень хотел, очень, я видел это по его глазам.

— Я предлагаю провести посттравматический тренинг, — продолжил Федя. — Ребята по приезде в лагерь напишут, как они видели эту ситуацию и какие чувства при этом испытывали. Я попытаюсь подобрать необходимую коррекцию…

Я вздохнул, включив поворотник и перестраиваясь в соседний ряд.

— Федь, у меня есть альтернатива твоему методу. Пусть садятся, берут тетради, ручки и, как в прописях в начальной школе, пишут в строчку: «Я — папин идиот». Как тебе?

Федя что-то забурчал себе под нос, моя идея ему явно не нравилась, но никаких возражений с его стороны не последовало.

— Так-то, Федь, — продолжил я уже серьёзно. — Им сейчас нужно думать о том, как объясняться перед родителями и администрацией.

Пацаны молчали, втянув головы в плечи. Кажется, до них начало доходить. О методах воспитания я слышал разное. Например, в Японии детям до определённого возраста разрешалось делать всё, что заблагорассудится. И их за это никто не ругал.

Вот и здесь так.

Разница в подходе воспитания в том, что наши восточные соседи позволяли детям безумствовать лет до четырёх или пяти. А всем этим лбам уже в этом году исполнялось восемнадцать.

Не знаю, как дела обстоят в это время после сложных девяностых. Но в Советском Союзе для таких детишек существовала отменная пилюля. Армия называлась. Сходит туда на пару годиков такой охломон, и обратно возвращается уже другим человеком.

Я чуть сбросил скорость перед лежачим полицейским. BMW мягко качнулась.

Сейчас же, дав пацанам кнута, следовало дать и немного пряника.

— Ошибка ваша, — продолжил я. — Но сдавать вас этим клоунам я не собирался. Своих чужим не отдают. Запомнили философию?

Стас отвёл глаза первым. Пашка смотрел на свои колени. Марат коротко кивнул.

— Запомнили, — заверил Стас.

— Я спрашивал всех.

— Запомнили, — выдавил Пашка.

— Да, — следом буркнул Марат.

— Хорошо. Как раз пригодится, когда начнётся вторая часть банкета.

Федя тревожно пошевелился.

— Какая ещё вторая часть, Роман Михайлович?

— Та, где молодёжь будет говорить правду.

Мы ехали на довольно высокой скорости, больше сотни, вдоль дороги тянулись деревья, рекламные щиты и редкие машины. В сторону лагеря никакой пробки не было и в помине. Однако внутри BMW скорость совершенно не чувствовалась.

— В лагере говорите так, чтобы один за всех и все за одного, — пояснил я.

— А чё говорить-то…

— Уехали без разрешения. На парковке попали в развод… — начал я, наблюдая за реакцией пацанов, которых от моих слов бросило в дрожь.

— Но…

— А…

— Ну…

Естественно, что пацанам не хотелось говорить правду.

— Да шучу, расслабляемся, — хмыкнул я. — Версия у всех должна быть одна и та же. Вы всё это время ждали Федю ровно там, где было сказано. С кофе в бумажном стаканчике и с картошкой фри.

Пацаны начали переглядываться. Федя заёрзал на сиденье, тоже переваривая мои слова.

— Можно? — он поднял руку.

— Вещай.

— Ну а как же быть с тем, что…

Договорить Федя не успел. Потому что в этот момент у него завибрировал мобильник. И я даже малость опешил, когда услышал рингтон.

— За глаза твои карие, за улыбку… — донеслось из динамика.

Насколько я помнил, у Феди на звонке стояла самая обыкновенная мелодия из заводских настроек. Но тут, видимо, звонил кто-то необыкновенный. Федя понял, что я понял, и даже залился румянцем. А я удивился ещё больше, когда он принял вызов и из динамика донёсся голос физручки.

— Да-да, я слушаю!

Голос Элеоноры пошёл из динамика:

— Федюня, у нас тут весело. Приехал отец Стаса. И Кирилл Андреевич уже обрабатывает его.

Федя прекрасно знал, что в тишине автомобиля, да ещё и тогда, когда его все особенно внимательно слушали, голос Эли слышат все. Оттого он залился краской ещё больше, начал судорожно прижимать динамик ближе к уху и одновременно искать пальцами громкость. Пацаны заулыбались, да и мне тоже всё стало понятно. Судя по всему, Элеонора звонила ему со своего личного номера, а не рабочего. Никогда бы не подумал, что и Федя окажется под её чарами… а баба та ещё! С огоньком!

Как бы Федя ни старался сделать потише, но остаток разговора я всё-таки услышал.

— Так что, зайчик, я не знаю, где тебя носит, но очень рекомендую тебе скорее подойти к главному корпусу! — выдала Элеонора.

— Да… да… я скоро буду, — промямлил Федя в ответ и отключился.

Пацаны сразу перестали хихикать.

— Выкладывай, — сказал я, не дав Фёдору вариться в соку собственного стыда.

— Роман, ну не при детях же? — не так понял он.

— Я про новости говорю, Федь, выкладывай!

Куратор с явным облегчением выдохнул, взглянул на меня с благодарностью и заговорил:

— Там в лагере отец Стаса, он очень серьёзный человек, Роман Михайлович, так что нам лучше ускориться.

— Всё… — Стас тихо выругался. — Нам кабзда!

Пашка перекрестился, а Марат громко сглотнул. Федя же побледнел ещё сильнее. Я даже удивился, что в нём оставался запас для новых оттенков.

Я молча утопил гашетку, набирая скорость. Если приехал отец Стаса, значит, на месте уже были и директор, и Леночка.

— Всё, — рычал Федя. — Нам, похоже, конец.

— Федь, ты с таким настроем даже конец провалишь, — возразил я.

— Роман! Между прочим, Станислав Станиславович спонсирует клубы, где проходят занятия по борьбе! Это уважаемый…

Куратор не договорил, зажмурился и откинулся на спинку заднего сиденья, принявшись растирать виски. Страх Фёдора был понятен — обычно те, кто так или иначе связан с борьбой, не любят долго разговаривать.

Стас тоже поник, отец-то был его. Он медленно поднял руку.

— Роман Михалыч… можно сказать?

Я коротко кивнул.

— Дело в том, что эта машина… ну вот эта… — пацан никак не решался сказать. — В общем, папа купил эту бэшку как приз за выигрыш турнира имени Вартереса Самургашева.

Прозвучало как приговор в суде, который никто не ожидал.

— Ой-ой-ой! — застонал Федя.

— Фёдор, это у тебя такая методика поддержки пацанов? — отреагировал я.

Федя замолчал, настолько сильно вжавшись спиной в спинку кресла, что мне даже стало за него страшно.

Но новость и правда, скажем мягко, ошарашивала. Проблема резко переходила из разряда внутрисемейных отношений в разряд полного звездеца. Если бэху планировали вручить как приз, то дела действительно были дрянь. Тачка-то, как ни крути, прошла боевое крещение на парковке торгового центра. На одометре у неё появился пробег — уже под сотню километров, а сзади вмятина после «поцелуя» пузатого цыгана. Было очевидно, что такой презент за медаль не подаришь.

Так что да — здесь было отчего хвататься за голову. Это когда ты достиг дна, а с той стороны постучали. Но можно было хвататься за голову, а можно было начать понимать, как выкрутиться из этой ситуации с минимальным ущербом.

— Когда соревнования? — спросил я у Стаса.

— Завтра утром, — едва слышно прошептал пацан.

Я медленно вздохнул, ничего не ответив.

— А нам что делать? — спросил Пашка.

— Молчать, разговаривать буду я.

Что именно я буду говорить? Да чёрт его знает. Объяснения на тему, как так получилось, что новая призовая бэха получила пробег и вмятину, у меня не было. И вряд ли появится. Но ничего, и не из таких ям приходилось выбираться.

— Роман Михалыч… — вдруг сказал Стас.

— Что?

— Спасибо.

Я посмотрел на него в зеркало. Он сидел с той же салфеткой у губы, помятый, но уже не тот испуганный мажор, каким я его увидел на парковке. Похоже, пацан верил мне и считал, что я вытяну их из этого дерьма. Ну а куда я, собственно, денусь. Хотя история, пожалуй, была куда более залихватская, чем просто толпа цыган-разводил.

— Благодарности потом, — выдохнул я. — Сейчас лицо держи. Если отец увидит, что ты размазня, ничего хорошего не выйдет.

Стас коротко кивнул.

Мы свернули к дороге на лагерь. Через пару минут показались знакомые ворота и будка-аквариум.

У КПП стояли люди. Олег Дмитриевич, подтянутый и бледно-собранный. Елена Сергеевна вся перевозбуждённая. Элеонора чуть в стороне, скрестив руки на груди. Кирилл Андреевич стоял рядом с высоким мужчиной в тёмной рубашке и дорогих часах. Мужчина был явно с борцовским прошлым… это, по всей видимости, и был отец Стаса.

Рядом топтался взмыленный охранник. За кустами и возле дорожки маячили несколько пацанов. Делали вид, что случайно проходят мимо, но шеи вытянули так, что их можно было использовать вместо антенн.

Подъезжать на призовой BMW к КПП было сродни самоубийству. Поэтому я, недолго думая, вывернул руль и поехал вдоль забора нашего лагеря. Тачку отец Стаса не должен видеть.

В салоне бэхи стояла гробовая тишина. Пацаны — ни живые ни мёртвые, и Федя, который буквально влип в сиденье. Отогнав автомобиль, я поставил его между кустами и забором так, чтобы со стороны дороги машину не было видно. Вышел из BMW, отошёл ближе к дороге и удостоверился, что тачку не увидит даже самый бдительный взгляд.

Всё такие же, ни живые ни мёртвые, из машины вышли троица пацанов и Федя.

— Ну что, команда «ух», — хмыкнул я. — Готовы?

И не дожидаясь ответа, двинулся в сторону КПП лагеря. Кирилл говорил как раз в тот момент, когда мы подошли к воротам. Голос спокойный, поставленный, явно обученный говорить с расстановкой и тактом.

— Как видите, ситуация требует внешнего управления. Двое сотрудников покинули территорию, подростки отсутствуют, автомобиль семьи Ковалёвых также…

В этот момент Кирилл увидел нас и замолчал. Все взгляды делегации тотчас устремились на нас.

От автора:

Новый попаданец от Емельянова и Савинова.

Первая мировая, самолеты и бравые парни в кожаных куртках. Возможно, с наганами)))

Читать тут — https://author.today/work/578898