Я ждал пацанов у служебного входа. Охранник неподалёку ходил с важным видом и смотрел в телефон.

Двадцать минут пацанам вполне хватило бы, чтобы умыться, причесаться, переодеться и привести себя в нормальный, скажем так, человеческий вид.

Первым из коридора вырулил Пашка с довольной физиономией. Пацан явно старался. Тут даже спорить было глупо. Кислотная футболка на нем резала глаз так бодро, что ею можно было вполне подсвечивать аварийный выход. Были у меня в свое время часы фосфорные, которые в темноте светились. И вот это — из той же программы.

На груди красовалась огромная надпись на английском, смысл которой сам Пашка, подозреваю, сам понимал примерно как древнешумерскую клинопись.

На шее у пацана болталась цепочка поверх майки, кроссовки блестели лаком, как на витрине. При этом волосы у пацана были уложены с таким количеством геля, что при желании на них можно было класть кирпич.

Пашка широко улыбался. Вид у него был такой, будто он только что прошёл кастинг в какой-нибудь американский блокбастер.

Ясно.

Понятно.

Следом появился Марат.

С ним всё было чуточку проще… но и страшнее одновременно. Чёрные джинсы, футболка и лёгкая куртка. Пол беды, что все это было черное. Беда было в том, что шмотки у пацана были латексные… хрен пойми какие и лакированные. Лицо Марат сделал кирпичом. Духами от него разило так, что рядом можно было стерилизовать медицинский инструмент. Я даже закашлялся — настолько першило горло.

Стас вышел третьим.

Вот этот товарищ подготовился по-своему специфически. Напялил на себя какую-то жуткую майку с вышитым бисером черепом, штаны-подстрелыши сантиметров на десять короче его размера и носки такие же дурацкие — короткие ниже щиколотки.

Я заметил на экране его мобильника открытые заметки. С расстояния текст разобрать было трудновато, но по лицу пацана я понял, что там уже существовал целый план беседы с противоположным полом, возможные варианты ответов и, скорее всего, раздел «риски и ограничения».

Потом показался Рыжий.

Принт на груди изображал что-то дикое, кислотное и, видимо, очень молодёжное. Волосы торчали в разные стороны, причём каждая прядь жила собственной жизнью. Всё бы куда ни шло, но пацан вставил себе в нос кольцо…

Последним подошёл Даня.

Он оделся чуть скромнее остальных. Простые джинсы, футболка, кеды. Вещи нормальные, но сидел он в них так, будто надел бронежилет из осторожности. Даня явно решил не давать никому лишнего повода. Вышло аккуратно, но… ни одна нормальная девчонка на такого доброго молодца не посмотрит.

Я молчал.

Пацаны тоже молчали. Только Пашка продолжал улыбаться. Но улыбка у него постепенно становилась менее уверенной. Он-то, да и не только он, считал, что выглядит на все сто. А я, видимо, судя по реакции пацанов, не смог удержать скепсиса на своём лице.

Охранник поднял голову от экрана мобильника, посмотрел на компанию. В глазах мужика промелькнуло сочувствие.

Пашка первым не выдержал.

— Роман Михайлович, что не так?

Я оглядел их ещё раз. Для надёжности, так сказать. Вдруг за первые десять секунд глаз просто не справился с объёмом бедствия.

Но нет, бедствие стояло ровно.

— Хлопцы, если наша задача — напугать девчонок и заставить охрану торгового центра вызвать подкрепление, вы почти готовы к труду и обороне, — хмыкнул я.

Пашка моргнул.

— В смысле?

— В прямом.

— Да нормально я одет! — возмутился он и поправил цепочку. — Сейчас так носят.

— Кто?

— Ну… люди.

Марат фыркнул и скрестил руки на груди.

— Роман Михайлович, вы просто не в теме.

— Возможно, — согласился я. — Но если «тема» выглядит так, то, боюсь, нам даже ехать никуда не стоит.

Пашка захихикал, и Марат повернул к нему голову.

— Чё ржёшь?

— Да я так… просто ты в натуре стрёмно оделся!

— А сам, красавец, блин, — буркнул Марат.

Стас осторожно поднял палец, как на уроке.

— Справедливости ради, эстетические нормы действительно поколенчески различаются. То, что для одного поколения выглядит чрезмерно, для другого может быть формой самовыражения. Вы-то старше нас лет на десять, Роман Михайлович.

Я посмотрел на него, вернее, на его блестящий череп, вышитый бисером на майке.

— Просто в моё время блестящее носили женщины и Элтон Джон, — я пожал плечами.

Теперь заржал Марат, явно с облегчением, что внимание переключилось на Стаса.

Выглядели, конечно, пацаны экстравагантно и в таком виде вполне могли бы выступить на подтанцовке у нашего русского Элтона Джона — Бориса Моисеева. Стас со своим черепом, блестящим бисером, и вовсе мог претендовать на бэк-вокал у Киркорова. Вот прям смотрю на него и вижу, как он подпевает: «Зайка моя, я твой зайчик». Но если пацаны хотели по-настоящему привлечь внимание, вовсе не обязательно это делать, переодевшись в пугало.

Рыжий вздохнул, ожидая, что следующий удар придётся по нему. Даня явно радовался, что главный огонь пока идёт по остальным.

Я наконец оттолкнулся плечом от стены и выпрямился.

— Значит так, молодёжь. В таком виде мы далеко не уйдём. Осталось только на шею табличку повесить: «Не подходить», и будет полный комплект.

Я посмотрел на всех сразу. Разумеется, я не мог сказать пацанам о том, что в моё время они в таком виде не ушли бы дальше середины двора. Поэтому пришлось сформулировать иначе.

— Там, где я рос, пацана определяли не по тряпкам, а по тому, что здесь, — я постучал кулаком по груди. — По тому, как пацан говорит и отвечает за слова. Если человек слишком громко доказывает, что он крутой, значит, сам себе не верит.

Марат чуть прищурился, пытаясь понять, куда я клоню.

— И что теперь?

— Теперь назад. Берёте всё, что у вас есть из одежды, и через десять минут все встречаемся у меня в комнате.

Пашка недоверчиво посмотрел на меня.

— Всё — это прям всё?

— Прям всё, — подтвердил я.

Пацаны переглянулись. У каждого на лице было написано своё — возмущение, холодная обида, желание провалиться сквозь землю. У Дани, правда, были отдельные эмоции — осторожное облегчение, потому что его хотя бы не размазали.

— Десять минут, — напомнил я. — Время пошло.

Они сорвались с места не сразу, но пошли без лишних споров. Пашка ещё бурчал что-то про нормальный стиль, Марат молчал, Стас теребил пальцами свой череп из бисера, Рыжий плёлся, опустив голову на грудь, Даня шёл последним и задумчиво скрёб макушку.

Я остался у служебного входа и поймал на себе взгляд охранника.

— Чего?

Он пожал плечами.

— Ничего. Просто давно такого инструктажа не видел. Бодро вы пацанам внушаете, Роман Михайлович!

Понятное дело, что устраивать показ мод у служебного входа было ни к чему. Соберёмся в моей комнате и там определимся, кто в чём пойдёт. Хотя, конечно, определённые опасения на тему того, что нормальных шмоток в гардеробах у пацанов не сыщешь днём с огнём, у меня были.

Я прошёл к себе в комнату, и через десять минут пацаны начали возвращаться. Честно говоря, я думал, что пацаны принесут с собой максимум по пакетику со шмотками. Ну не привык я как-то к тому, что у пацанов есть хоть сколько-нибудь разнообразный гардероб. В моё время даже у самых модников в шкафу висело от силы пара курток да пара штанов.

Но мои пацаны эти стереотипы разбили в пух и прах.

Сначала припёрся Пашка. У него в руках, кстати, был пакет… но дело в том, что кроме пакета пацан держал в руках спортивную сумку и ещё… пакетов этак пять шмотья. Выглядел Пашка как челнок где-нибудь на рынке в Лужниках в 96-м году. На лице у пацана застыла недовольная гримаса.

— Вот, всё, что есть, — буркнул он.

С таким грузом, который бы по-хорошему вытянул далеко не каждый ишак, пацан с трудом стоял на ногах. Колени вон и те подгибались. Чтобы он не упал, заходя ко мне в комнату, я даже его за локоть придержал.

Ну и пришлось постараться, чтобы не выдать своего удивления насчёт количества шмоток.

— Ты магазин ограбил? — спросил я.

— Да не, Михалыч, это я одну десятую того, что у меня есть, взял, — поведал мне пацан. — В этом году я вообще ещё не успел приодеться.

Я ещё не успел отойти от шока, как заявился Марат. Этот тащил огромный чёрный рюкзак и пакеты в обеих руках. Со стороны он напоминал беженца, который притащил с собой все свои пожитки.

— Фух… — выдохнул он, заходя в комнату.

Я скользнул взглядом по одному из пакетов — он был набит обувью, пар двадцать пацан с собой точно проволок. Для меня, у которого одна пара обуви на сезон уже была роскошью, наступил когнитивный диссонанс…

Остальные пацаны тоже приходили настолько загруженные, что коленки подгибались и они с трудом стояли на ногах. Когда я говорил про вещевой магазин — это я самую малость преуменьшал. Тут больше походило на целый вещевой склад.

Интересно даже, где они держали весь этот гардероб, учитывая, что в их общих комнатах места было не так много. Может, Олежик для них отдельное помещение организовал?

Шмоток на самом деле было настолько много, что все эти баулы с трудом поместились в мою самую просторную комнатушку. Лично у меня вещей за всю жизнь было меньше, чем у одного Стаса в сумке.

Я задумчиво прикусил губу.

— Выкладываем прямо на пол, — распорядился я.

Пашка первым вывалил содержимое своих баулов. На стол посыпались футболки с надписями, толстовка с таким логотипом, что дизайнеру за него надо было назначить исправительные работы. Были здесь и десяток очков с тёмными стёклами, ещё несколько цепочек, ремни с блестящими пряжками… и спрашивается — на кой-чёрт столько шмотья пацану? Засаливать?

Я взял одну из футболок и, прочитав надпись, вскинул бровь.

— Это что?

— Футболка.

— Я вижу, что не занавеска. А написано на ней что?

Пашка скосил глаза на надпись.

— Ну… «Я не твой парень, я твоя проблема», — сказал он.

— Отлично. То есть ты ещё подойти не успел, а уже сообщил девушке, что от тебя будут неприятности. Экономишь ей время?

— Да это же прикол.

— А-а… вон оно что, — протянул я. — Только прикол — это когда смешно. А здесь нормальная девчонка прочитает и подумает: «Спасибо, мальчик, предупреждение принято». И пойдёт пить кофе с тем, у кого на груди не висит такое вот предостережение.

Пашка забрал футболку с обидой.

— Девчонки любят, когда парень заметный.

Я не стал отрицать.

— Заметным бывает и мужик, который в фонтане моется. Не всякая заметность полезна. Сюда её клади, в отбраковку, — сказал я, указав на свободное место на полу.

Он со вздохом отложил футболку в сторону.

Марат молча выложил свои вещи. Судя по увиденному, у пацана явно был какой-то фетиш к чёрному цвету. Вещи у него были полностью чёрные. Причём по дюжине штук каждого вида.

— Чёрный цвет универсален, — пояснил пацан.

— У траурного агентства такая же позиция, — хмыкнул я.

Стас следом аккуратно разложил свои вещи. Когда я мысленно выдвинул его кандидатуру на роль подтанцовки у Моисеева, я точно не прогадал. Всё было яркое, пёстрое и с блестящими побрякушками почти на каждой вещи.

— Голубая вина всему виной, — пробормотал я. — Стас, ты точно в город собрался?

— Это просто такая коллекция. Вы просто не сечёте, Михалыч, в теме не разбираетесь. Один такой лук стоит как тачка, — выдал Стас. — Если девочка увидит такие вещи, то всё сразу поймёт, что перед ней не какой-нибудь нищеброд!

Пацан выдал это с такой гордостью, что я даже улыбнулся.

— Вон оно что… подержанная тачка, говоришь.

— Да, всё это оригинал с ЦУМа! На такие шмотки даже реплики не делают! — выпалил пацан.

Чёрт его знает, что он имел в виду, но я не стал переспрашивать.

Посмотрел на шмотки остальных пацанов. Там меня ждала не менее занимательная картина.

— Вот у меня худи… — прокомментировал Рыжий, перебирая свои вещи.

— А без выражений можно?

— Каких выражений? Говорю ху… — Рыжий запнулся и тотчас рассмеялся. — Ну у вас юмор, Роман Михайлович, тонкий, я сразу и не допёр!

Я, конечно, улыбнулся в ответ, но проблема в том, что услышал я далеко не худи. Вот так нахватаешься новых слов и сам того не заметив тоже оденешь какую-нибудь ботексную дрянь. Бр-р… я с трудом удержался от того, чтобы не перекреститься.

Я ещё пару минут перебирал их богатства и постепенно начинал понимать одну неприятную вещь. Нормальных вещей среди этого добра почти не было. Тут имелось всё: футболки с угрозами миру, штаны непонятной длины, куртки с блеском, ремни с пряжками размером с чайное блюдце, очки как у Майкла Джексона и прочее, прочее, прочее…

Обычной одежды, в которой пацан выглядит пацаном, почти не нашлось. Удивительное дело. Денег в эти тряпки явно вбухали, как в ремонт районной поликлиники, а результата — кот наплакал и ушёл за валерьянкой.

— Ну что опять? — спросил Пашка. — Вы же сами сказали всё принести.

— Принесли, — согласился я. — Теперь выяснилось, что у вас не гардероб нормального пацана, а кладовая Сергея Пенкина.

— Да нормальные вещи! — вскинулся он. — Такая вон у Джастина Бибера, а в этой мистер Битс ролик снимал.

Кто это такие, я знал примерно так же, как пацаны знали того же Пенкина.

Я ничего не ответил, подошёл к своему шкафу и распахнул дверцу. Богатства там, конечно, не было. Пара джинсов, несколько футболок, рубашка, спортивная кофта, старая куртка, ещё одна рубашка, да на этом и всё. Аппетиты у прежнего обладателя этого тела были куда скромнее. Но оно и к лучшему — моя тонкая душевная организация не выдержала бы блеска бисера на моей груди. Вот прям ни при каком раскладе.

Пацаны уставились в шкаф с таким интересом, будто я открыл сейф с золотом.

— Так, — сказал я. — Будем спасать ситуацию подручными средствами.

Пашка недоверчиво посмотрел на мои вещи.

— Это ж ваши?

— Я в чужом ходить не буду, если вы про это… — буркнул Марат.

Я не сразу ответил. В девяностые у нас одну нормальную куртку весь двор носил по очереди, когда надо было к девушке выйти, на день рождения попасть или перед чужими людьми позорно не выглядеть. И ничего, никто не рассыпался. Один даже женился в ней. Правда, потом развёлся, но куртка тут была не виновата.

— Значит так, — сказал я. — Сейчас одеваемся по-человечески. Я не поеду в торговый центр со звёздами из клипа, который снимали на сдачу возле шашлычной.

Стас осторожно поднял руку.

— А что в данном случае считается нормальным?

— То, в чём девочка увидит тебя, а не цену твоих вещей, — охотно прокомментировал я.

Стас задумался и медленно кивнул.

Я вытащил из шкафа рубашку, футболку и джинсы. Прикинул на Даню. Даня стоял вроде и непоколебимо, но я прям чувствовал, что внутри его буквально сжирает тревога.

— Наденешь это.

Он взял вещи.

— Нормально, думаете, будет?

— Будет отлично.

— Михалыч, ну это же не брендовый шмот… залипуха какая-то галимая, наверное, где-нибудь на распродаже в дешманском магазе брал? — Даня недовольно поморщился.

У нас в своё время подобная реакция была на вещи, которые в каждой семье, ну ладно, практически в каждой, оставались с советских времён. Далеко не у всех была возможность купить что-то новое, и, как правило, пацаны того времени донашивали советские шмотки. Вот здесь к небрендовым вещам было примерно такое же отношение.

Пашке я подобрал обычные джинсы из его же кучи, спокойную футболку почти без надписей и нормальные кроссовки. Он смотрел на комплект так, будто я выдал ему форму заключённого.

— Я теперь как все!

— Отлично. Первый успех, — я хлопнул пацана по плечу.

— В чём успех-то? — недовольно забурчал он, но я отвечать не стал.

Стасу я оставил джинсы, обычную футболку и рубашку сверху. Получилось вполне прилично. Стас посмотрел на себя в зеркало, поправил ворот рубашки и тоже недовольно поморщился.

Рыжему подошла серая футболка, джинсы и куртка.

А вот с Маратом вышла загвоздка. Он был крупнее остальных, шире в плечах, и мои вещи на нём сходиться отказались. Футболка натянулась как на барабане, куртка не села в плечах настолько, что он даже не смог нормально руки опустить.

Марат посмотрел на себя в зеркало, и его лицо сделалось совсем мрачным.

— Я похож на дебила… который надел шмотки младшего брата.

— Тут я спорить не стану, — честно признал я.

Пашка, конечно, не удержался.

— Зато чёрного меньше.

Марат медленно повернул к нему голову.

— Паш, я сейчас тебе тоже чёрного добавлю. Под глаз.

— Тихо, модельеры, — оборвал я. — Сейчас решим.

Я достал телефон и набрал Федю.

Он ответил почти сразу.

— Да, Роман Михайлович?

— Федь, зайди ко мне. И захвати с собой пару своих вещей. Футболку, рубашку, джинсы или что там у тебя есть нормальное, — попросил я.

На том конце Федя сразу подвис.

— Прости… а зачем тебе мои вещи? — растерянно спросил он.

— Марата одеть надо, — невозмутимо сказал я.

— В смысле одеть? — опешил куратор.

— В самом прямом. Марат у нас в мои вещи не помещается, а в своих… ну сам все увидишь. Короче — неси нам что-нибудь человеческое.

— Сейчас буду, — сказал Федя уже другим голосом. В его голосе отчётливо звучало любопытство.

Через пару минут он заглянул в комнату с пакетом в руках и сразу застыл на пороге. Взгляд у него прошёлся по кучам одежды, по Пашке в новом комплекте, по Рыжему, Стасу, Дане и остановился на Марате, который стоял в моей тесной рубашке и куртке и выглядел так, будто собрался взлетать.

— Ого, — сказал Федя. — А что у вас тут?

— Спасательная операция.

Федя прошёл внутрь, положил пакет на стул и достал тёмно-синюю футболку, простую рубашку и джинсы.

— Попробуй это, — сказал он Марату. — Должно нормально сесть.

Марат поморщился, но принял вещи.

— Я в вашем ходить буду?

Федя пожал плечами.

— Можешь в своём, — объяснил я. — Только тогда девочки будут думать, что ты из ритуальных услуг.

— Ладно… — вздохнул Марат. — Я вам поверю.

Через минуту он уже стоял в фединой футболке и рубашке. Джинсы сели нормально. Куртку я оставил его, но убрал лакированную дрянь подальше и выбрал самую спокойную из его стратегических запасов. Получился крупный, собранный парень. Угрюмый, конечно, но теперь это выглядело как проявление характера.

Федя одобрительно кивнул.

— Вот, — он показал большой палец. — Совсем другое дело.

Марат посмотрел в зеркало и поморщился.

— Вы извините, но, как по мне, я как колхозник! Мне так непривычно.

Я обвёл всех взглядом. Вот теперь картина стала любопытнее. Особенно мне нравился Стас, переставший сверкать, как ёлочная игрушка.

Но оставался важный нюанс. Одежду мы привели в божеский вид. Но вот волосы… волосы пока держали оборону. Пашка заметил мой взгляд первым и сразу отступил на полшага.

— Роман Михалыч… нет, только не надо.

— Что именно?

— Вот этого взгляда на мою причу.

Остальные пацаны тоже напряглись.

Особенно Рыжий, у которого вместо нормальной причёски был взрыв на макаронной фабрике.

Пашка ещё до того, как я успел хоть что-то сказать, схватился за причёску.

— Это мой стиль!

— Стиль «гнездо кукушки»?

— Мне так идёт…

Я просто посмотрел на него.

Стас сделал паузу.

— Вопрос снят.

Я повернулся к Феде.

— Машинка есть?

— Для стрижки?

— Нет, для вышивания. Конечно, для стрижки.

Федя посмотрел на пацанов, я заметил, как его кадык пошёл вверх-вниз от сглатывания.

— Точно надо?

— Надо, Федя, надо.

— Ну у меня нет, но я завхоза видел, кажись.

Федя ушёл и вернулся через пару минут с машинкой, расчёской и полотенцем.

— Нашёл у завхоза. Сказал, чтобы потом вернули.

Пашка сел первым. Просто потому, что громче всех сопротивлялся, а у меня была старая привычка начинать с самого шумного.

— Роман Михайлович, может, к парикмахеру? — со стремительно тающей надеждой спросил он.

— Сиди.

Машинка зажужжала. Пашка вздрогнул, но остался сидеть. Я убрал лишнее по вискам, снял «дикость» сверху. Понятное дело, что профессиональным парикмахером я не был, но руку в своё время набил. Пацанов — своих учеников — я стриг на раз-два. Сначала было «глаза боятся, руки делают», а потом вполне себе приловчился.

Пашка посмотрел в зеркало с ужасом, который постепенно сменялся подозрением.

— Подождите…

— Что?

— Вроде… нормально.

Марат сидел вторым. Молча. Я подровнял ему виски, убрал лишок и придал голове нормальную форму.

Рыжий сел третьим. Он заметно побледнел перед тем, как сесть на стул, и на миг я даже подумал, что пацан сейчас вскочит и выбежит из комнаты. Ох, как он переживал за свою макаронную фабрику!

Я работал аккуратно. Убрал торчащие вихры, подравнял, оставил нормальную длину. Когда он встал и посмотрел в зеркало, все на секунду даже притихли.

Рыжий стал выглядеть хорошо.

Сам он понял это последним.

— Чего? — спросил он, глядя на нас.

Пашка почесал затылок.

— Да ничего. Реально нормально вышло.

Рыжий покраснел до ушей. Он поразглядывал себя в зеркале и кивнул.

— Спасибо, Роман Михайлович.

Стас и Даня прошли процедуру следующими. Даня, конечно, охал, а Стас выдал что-то наподобие стона. Но в конечном итоге оба оказались удовлетворены.

Передо мной стояли уже другие пацаны.

Пашка первым нарушил молчание:

— Мы теперь как из секции бокса!

Рыжий тихо пробормотал:

— Батя, наверное, обрадуется. Он терпеть ненавидел мою шевелюру!

Я стряхнул волосы с полотенца в мусорный пакет, выключил машинку и положил её на стол.

— Ну что, партизаны, самое время выбраться на диверсию! — обозначил я. — Шмотки по пакетам складываем и выдвигаемся.

Мы собрали вещи. Пашка с видимой болью уложил в пакет свою цепочку и кислотную футболку. Марат молча запихнул чёрную лаковую куртку. Стас сложил всё идеально. Рыжий спрятал старое худи.

Возвращать эту кучу тряпья обратно решили после возвращения из торгового центра.

Мы вышли на улицу. Пацаны шли кучкой. Вроде бы те же самые, но уже другие.

У служебного входа нас перехватила Елена Михайловна. Ну как перехватила — она шла по дорожке с папкой под мышкой и явно куда-то спешила. Но при виде нашей компании остановилась так резко, будто налетела на невидимое стекло. Она медленно оглядела пацанов, захлопала своими длинными ресницами и перевела взгляд на меня.

— Э-это что? — спросила она, заикаясь.

— Пацаны, — ответил я, покосившись на свою «гоп-компанию».

— Роман Михайлович, я вижу, что паца… — Леночка осеклась и тотчас поправилась, — дети. Я спрашиваю, что с ними произошло?

Пашка тут же поправил ворот футболки. Теперь на нём не было кислотного ужаса, цепочки как у собаки и причёски, похожей на рекламную акцию геля для волос. Выглядел он обычным нормальным пацаном, что для него, кажется, пока было тяжёлым личным испытанием.

— Мы просто переоделись, — сказал он.

— Просто? — уточнила Леночка, явно не поверив в добровольность этого действия.

Стас аккуратно кашлянул.

— В рамках подготовки к социальному взаимодействию в городской среде.

Я повернул к нему голову и подмигнул.

— Стас, ещё раз так скажешь — обратно череп с бисером надену.

Елена Михайловна медленно обошла нас взглядом. На Марате задержалась дольше остальных. Видимо, пыталась понять, куда делся юный сотрудник похоронного бюро и откуда взялся вполне приличный крупный парень в рубашке.

— И стрижки тоже сами? — недоверчиво спросила она.

Рыжий машинально потрогал волосы. Теперь они лежали нормально, а не торчали во все стороны.

— Добровольно, — подтвердил он.

— Совсем добровольно? — уточнила Елена Михайловна и посмотрела уже на меня.

— Абсолютно, — подтвердил Пашка.

Леночка всё ещё не верила.

— То есть вы хотите сказать, — медленно произнесла она, — что они сами согласились снять вот это всё… модное?

— Ну, — я развёл руками. — Что-то вроде того.

Марат вдруг посмотрел на Елену Михайловну с самым серьёзным видом.

— Елена Михайловна, а вашей маме зять не нужен?

После этих слов даже охранник где-то рядом оторвался от телефона. Леночка аж вздрогнула от неожиданности. А я чуть улыбнулся, интересно, где такие вот подкаты «за двести» пацан подсмотрел?

У ворот коротко пикнул подъехавший автомобиль. Такси остановилось у дорожки. Водитель опустил стекло и посмотрел на нас.

— Наше такси подъехало, — сказал я всё ещё ошарашенной Леночке. — Пойдёмте, пацаны!

Мы пошли, а Елена Михайловна проводила нас взглядом. Возразить-то ей по факту было нечего.