Страх снова начал затапливать меня, но я попыталась взять себя в руки. Лика просто лежала между сидениями и почти не шевелилась, только вздрагивала от рыданий.

Я тут теперь буду единственная соображающая? Она затянула меня в этот ад, так ещё и решила просто плыть по течению, пока я пыталась сообразить, что нам делать дальше.

Хотя мысли о бесполезности любой попытки к бегству не покидали и рождали панику, сковывающую волю. Неужели я больше не увижу маму и брата? И даже не смогу позвонить им, попрощаться?

Глаза наполнились слезами, но боль только мешала размышлять здраво, и я снова начала продумывать всевозможные пути побега, хотя не представляла, что именно нас ждёт на границе, сколько человек там нас будут стеречь и перевезут ли сразу.

За целый день нам дали только по одной бутылке воды и по одному бургеру, купленному на заправке. При этом нас оставили взаперти, связанными в минивэне с заглушенным двигателем.

— Надо выбить стёкла и начать кричать, — сказала я. — Местные вызовут полицию.

— Это никак не поможет, — ровно и обречённо проговорила Лика, не поднимая головы, не смотря по сторонам. — Полиция купленная. У нас ни документов, ни телефонов. Думаешь, почему они выбрали именно эту дорогу и почему за столько часов машину ни разу не остановили? Да и родственники из нашего города за нами в такую даль никогда не приедут.

— Ну если ты собираешься и дальше валяться на дне минивэна, как кусок дерьма, ты и жизнь свою закончишь примерно так же, — фыркнула я.

— Много толку от твоей бестолковой суеты?

— Как знаешь, тебя спасать не собираюсь!

Я поднялась, навалилась на стекло, затем попыталась выбить его плечом, но только ушиблась. Через несколько мгновений из закусочной вышел водитель. Лика посмотрела на меня, как на дурочку, и снова улеглась между сидений, закрыв глаза.

Бестолочь.

Только я или она — точно не могу сказать.

С нами никто не разговаривал, никто ничего не объяснял. Я почти совсем не спала и измучилась от отсутствия сна и долгого нахождения в одной позе. Мы ехали уже двадцатый час. Но Лика, кажется, начала пробуждаться от своей апатии. Она больше не лежала, а сидела, выпрямив спину и напряжённо поглядывая по сторонам. Возможно, в её голове зарождался какой-то план. Нам запрещали общаться.

Водитель устал и выпил уже пять кружек кофе. Со своим напарником они почти не общались. Один из них включил громкую музыку, оба перестали следить за нами в зеркало заднего вида, и я подумала, что нам с Ликой удастся потихоньку обсудить возможный план побега, но та отказалась со мной общаться, отрицательно мотнув головой.

Прекрасно! Придётся всё же справляться самой.

Когда наступила ночь, мы съехали с асфальтированной дороги и ещё около часа ехали по неровной каменистой поверхности. Автомобиль подпрыгивал и трясся на кочках. Меня укачало так, что я с трудом сдерживала тошноту. Ясно соображать тоже не получалось, мы слишком устали.

Вскоре мы подъехали к длинной высокой ограде, увенчанной колючей проволокой. Фары выхватили кусок реальности, от которой по коже пошёл мороз: ворота из металла, высокая ограда, уходящая во тьму, увенчанная колючей проволокой, несколько крепких вооружённых мужчин в тёмном обмундировании, державших за поводок лающих овчарок. Блеск намордников, слюна на клыках, облачка пара из зубастых пастей.

Рядом с мужчинами в обмундировании двое других, в гражданском, одетые в куртки, джинсы, тоже вооружённые. В стороне припарковано два чёрных внедорожника. Нас продадут этим людям? Вернее, нелюдям. Или кому-то ещё?

— Граница, — охнула Лика.

— Заткнулись, — гаркнул водитель, заглушая мотор. — И чтобы ни звука от вас.

Он вышел на улицу и направился к вооружённым мужчинам. Второй остался сидеть на месте.

Овчарки дёрнулись, рванули к автомобилю, натянув поводки так, что вот-вот, кажется, сорвутся на свободу, в кромешную тьму приграничной зоны.

— Товар прибыл! — устало сообщил один из мужчин.

Овчарки, вооружённые мужики, темнота, ночь… а вдалеке кромка леса. Не так уж и далеко. Бегала я быстро и даже занимала какие-то призовые места на соревнованиях.

— Нужно добраться до леса, — шепнула я, меня начинало трясти.

— Я слышала про этот лес, — сказала Лика, её тоже била мелкая дрожь. — Там граница трёх государства. Территория фейри. Туда нельзя попадать.

— Давай подумаем об этом потом, — огрызнулась я. — Лучше пусть меня загребут фейри, чем твои дружки, которые хотят отправить нас за границу в лагерь или на операционный стол. Тебе хочется быть разобранной по частям?

Лика громко всхлипнула.

— Не хочу умирать! — скривилась она.

— А ну взяла себя в руки! Иначе я сама тебя убью!

Один из мужчин подошёл ближе, всматриваясь в салон через стекло. У него были широкие плечи, коротко стриженные волосы, лицо каменное, улыбка злющая. Теперь я знала, как улыбался человек без сердца, совести и крупицы добра. Мы инстинктивно отпрянули.

— Две штучки!

— Как заказывали. Всё в лучшем виде. Блондинка и рыженькая.

— Выпускай, надо посмотреть на них повнимательнее.

Говорить с такими, умолять, проситься на свободу бесполезно. Им нужны деньги, а за двух молоденьких девушек они получат неплохую сумму.

Лика дёрнулась, когда овчарка ткнулась мордой в дверь, зарычала, царапнув лапами по металлу. Я услышала, как девушка всхлипнула, но сдержала крик.

— А ну вылезайте, — рявкнул водитель, открыв дверь. Второй мужчина тоже вышел из автомобиля.

Щёлкнул замок. Ночной воздух ударил в лицо сыростью, густым запахом земли и металла. Неподалёку призывно шумел лес, будто убеждая меня сорваться к нему и укрыться под его спасительной сенью.

— На выход по одной, — рыкнул командным тоном водитель, показав мне пистолет. — Медленно. Руками не дёргать. Заорёте, пристрелю.

Я сползла с сиденья и едва не упала, когда меня буквально выдернули из салона минивэна. Ноги совсем затекли, дрожали от перенапряжения. Земля под обувью твёрдая, с вкраплениями щебня, впивавшегося в подошву.

Псина тут же рванулась ко мне, оскалив острые зубы. Я отшатнулась.

— Стоять ровно, — прорычал мужчина.

Следом неуклюже спрыгнула Лика. Её трясло так, что я слышала стук её зубов. Её светлые локоны висели растрёпанными прядями, прилипшими к грязному лицу.

Нас грубо развернули лицом в сторону стены. Металл поблёскивал, на нём тёмные подтёки. Сверху, на прожекторной вышке, никого почему-то не было. На языке отвратительный вкус страха. Надо что-то делать!

Нас с Ликой подвели к мужчинам в камуфляже. Один из торговцев в гражданском схватил меня, начал грубо лапать, тискать и всё это в сопровождении издевательских ухмылок других мужчин.

Такого я не ожидала.

— Не трогай меня! — воскликнула я.

— Тебе что, не объяснили, как себя вести? — хмыкнул он, зло дёрнув меня за волосы, прижав к моей щеке дуло пистолета, зашептав на ухо свои угрозы. — Сейчас ты, сладенькая, будешь стоять ровно, пока я буду проверять, какой у тебя размер груди и задницы. Ты покажешь мне всё и позволишь потрогать тебя полностью. А если понадобится, мы с тобой пройдём в мою машину, и я смогу оценить твою работоспособность. Если хочешь жить, ты ещё стонать будешь натурально, как шлюха, чтобы мне было приятно тебя иметь.

Я плюнула ему в лицо. Вот так просто, не успев сообразить ничего другого. Сначала сделала, а только потом подумала. И тут же последовал удар по лицу такой силы, что я потеряла равновесие и упала на дорогу. Но от последующих побоев меня избавил пронзительный рёв сирены.