— Ч-что вы собираетесь делать? — вопросила я, совершенно оцепенев от ужаса. — Я рассказала всё, что знала!

Орки и фейри в чёрных одеждах столпились вокруг меня в этой тьме, а красный отсвет волшебных фонарей танцевал на их злобных лицах. Я беззвучно зарыдала от страха и беспомощности. Пыталась разглядеть за их спинами вторую дверь, но видела лишь глухие каменные стены.

В другом конце помещения, в камине горел огонь. Несмотря на духоту, мне стало холодно, сильно затрясло от отчаяния.

— Этого недостаточно, — протянул один из фейри, и моё сердце сжалось. Я узнала голос Лисандра. Из-под глубокого капюшона были видны серебристые, как снег, волосы. И он здесь! — Давай кое-что проверим. Если не будешь сопротивляться, тебе же будет лучше.

Меня, ничего не понимающую, усадили в жуткого вида массивное кресло из дерева. Тут же мои запястья больно и крепко обхватили колючие тентакли, раня нежную кожу. Или это были ветви терновника?

Орк с тёмно-зелёной грубой кожей и страшными длиннющими клыками поднёс к моему лицу стеклянный стакан.

— Пей, — рявкнул он. И едва я успела опомниться, рот наполнило обычное фейское вино, крепкое, кисловатое. И тут до меня дошло!

Проверяют, опьянею ли. Неужели всё это делается для того, чтобы доказать, ведьма я или нет.

В меня вливали столько вина, что в конце концов я захлебнулась и мучительно закашлялась. Жидкость пролилась на грудь и колени. Платье стало безнадёжно мокрым и липким. Орки ржали, как тупые животные. Лисандр стоял в стороне. Меня мучил Борх. Его доброе лицо исказилось в лютой ухмылке.

— Лучше тебе не сопротивляться, — нарочито любезно проговорил он, больно сжав мой подбородок. — Чем быстрее мы всё узнаем, тем быстрее всё пройдёт.

— Я ничего не знаю, — прошипела, тяжело дыша. — Ни про магию, ни про планы генерала. Я хочу домой!

Лисандр бессердечно засмеялся в ответ на мой писк и жёстко осведомился:

— Почему-то ты не торопилась домой, пока спала с Синдаром в одной постели! Жалкая, смертная потаскуха! Освободи её, Борх. Пусть её руки будут свободными.

Жуткие тентакли на мне словно услышали Лисандра и перестали сжимать мои руки.

— Встать, — рыкнул фейец.

Я поднялась, дрожа и понимая, что сейчас начнётся. Они будут отдавать мне унизительные приказы. Но моё тело не подчинится, потому что не поддавалось фейской магии!

— Раздеться.

Я затравленно посмотрела Лисандру в глаза, но не двинулась.

— Раздеться! — рявкнул он.

— Полностью? — с отвращением вопросила я.

— Полностью.

— Ты всех своих рабынь сначала отпаиваешь вином, а потом приказываешь лечь с тобой в постель? Или всё же остался кто-то, кто занимается с тобой сексом добровольно?

Лисандр не изменился в лице, но отвесил мне щедрую оплеуху. Удар был резким, болезненным, оглушающим. Кажется, даже искры из глаз посыпались.

— Видишь? — вопросил Лисандр у Борха. — Перед тобой ведьма.

— Это ничего не значит. Дай ей больше времени.

Фейцы какое-то время приказывали мне разные вещи: сказать правду о генерале, станцевать. Но в основном вопросы были те же, что и раньше. Показания мои не менялись, на дурацкие приказы я не отвечала.

— Тогда приступим к плану «Б», — сказал Борх таким тоном, словно говорил о погоде. — Пусть попищит погромче.

Орки больно заломили мне руки и повели к стене. Там с меня содрали платье. Я, дрожащая от холода, ужаса и унижения, осталась в одном белье. И позвать на помощь некого…

— Ч-что…

Раздался резкий звук хлыста, и по спине прошёлся такой удар, что я взвизгнула. Перед глазами потемнело от боли, ноги подогнулись. Чуть зубы не сломала от боли!

— Это не план «Б»! — услышала недовольный голос Лисандра. — У меня есть конкретный приказ: выявить магию, и доказательства предоставить суду. Суд уже завтра.

— Завтра судят других, — возразил Борх. — Торопиться с ней мне указаний не давали. Мы можем раскалывать её неделями.

— Их бы одним заседанием пропихнуть, чтобы не мараться долго.

— Как ты её пропихнёшь, если против потаскухи у нас ничего?

— Она спала с Синдаром и скорее всего с Даганом. Они ей точно что-то рассказывали. Ты здесь дознаватель. Ищи! Пусть это будет её обряд инициации. Магия пробуждается от сильной боли. А ты пока что в игрушечки с ней играешь, выхаживаешь вокруг неё. Она смертная! Долго не продержится.

По моей спине прилетел второй удар. Кажется, у меня треснули кости. Или кожа разорвалась от удара. Но в глазах сверкнула вспышка, я сползла по стене и скрючилась.

Я не понимала, чего они добивались. Если у них уже были доказательства против генерала, какая правда нужна от меня? Или они хотели достать из меня немного магической силы, чтобы с моей помощью окончательно потопить Дагана? Мол, смотрите, он якшался с ведьмой и с её помощью собрался устроить мятеж.

Неужели и мне предъявят обвинения в мятеже?

Меня затопил страж, и третий удар хлыстом по спине заставил завыть.

Напрасно я умоляла Борха остановиться. Напрасно унижалась и плакала, удары всё сыпались и сыпались на мою несчастную спину, пока ноги не подогнулись, и я не рухнула на холодный каменный пол.

Даже если бы у меня и была какая-то информация, даже если я солгу, меня всё равно осудят. Возможно, на высшую меру наказания. Но это будет потом. Сначала меня продолжат бить и кромсать.

— Встать! — Борх схватил меня за волосы, пришлось подняться.

Меня снова толкнули к креслу. Спина жутка саднила и ныла.

— Ну что, смертная, — гаркнул Лисандр, — будешь говорить?

Не успела оглянуться, как на руки легли легчайшие полупрозрачные нити, подозрительно похожие на толстую паутину. И едва они коснулись моей кожи на руках и ногах, я почувствовала запах жжёной кожи. Эти нити жгли меня, и сквозь собственный крик боли и ужаса я услышала смех моих мучителей.