За следующие четыре дня я усвоила и другие правила, которым должна была следовать. Некоторые из них я постигала на горьком опыте, например, что делать, когда Исабель поднимается на этаж. Стук в дверь моей комнаты был всего лишь предупреждением, а не признаком вежливости. Услышав его, я должна была немедленно сесть за стол и ждать ее появления. Однажды я совершила ошибку: когда Исабель постучала, я чистила зубы и решила закончить процедуру, вместо того чтобы тотчас же, с полным ртом зубной пасты, бежать за стол, а потому, когда дверь открылась, я была на пути от ванной к столу и мгновенно получила удар током.

Если, находясь за пределами своей комнаты, я слышала, как открывается дверь с лестницы, я должна была выйти в коридор, чтобы Исабель меня видела. Она пригрозила, если я не стану подчиняться, отправить кого-нибудь «разобраться со мной». Мордоворота с пистолетом как пить дать. Однажды, выйдя из прачечной со стопкой чистого белья, как раз когда открывалась лестничная дверь, я чуть было не получила третий удар электрошокером. К счастью, я находилась достаточно далеко от Исабель, чтобы успеть бросить одежду и показать ей пустые руки, пока она не саданула в меня электричеством. Дважды испытав на себе действие зловещего оружия, я без ее поучений уяснила правила: не подходить близко и никогда ничего не держать в руках, если Исабель заходит на этаж.

Когда мне позволили свободно ходить по второму этажу – «моей зоне», – я прихватила из класса карандаш, прикинув, что он может стать оружием, но потом отказалась от этой мысли. Также представлялось большой натяжкой, что я буду, как каратист, рубить кого-то пластиковой вешалкой. В своей комнате я выбрала один из романов: не «Холодный дом», который пугающе соответствовал ситуации, а «Крошку Доррит» того же Чарльза Диккенса, и на заднем форзаце начала вести учет дням, начиная с даты, когда встретила Талию, – 25 августа 2017 года.

В день, который ознаменовал неделю моего пребывания в доме, я проснулась от жужжания газонокосилки. Мгновение все казалось вполне нормальным. Август в Канзасе. Жарко и солнечно. Я перевернусь на бок и разбужу Райли и, если он не засиделся допоздна за игрой, возможно, уговорю его пойти завтракать в кафе «У Кози». После еды мы можем посидеть у бассейна, пока не пройдет самый изнурительный зной и не выползут остальные обитатели жилого комплекса. Я любила так проводить субботнее утро.

Потом я вспомнила, где я. В доме с запорами на дверях. Со строгими правилами. Делай, что тебе говорят, или сыграешь в ящик. Возвращай всю посуду. Никаких карманов. Исабель забрала мою личную одежду в стирку, и, когда вернула ее, в карманах брюк, которые на самом деле принадлежали мне, был отрезан низ. Если цель была в том, чтобы внушить мне чувство беспомощности, это сработало только наполовину. Дырявые карманы каждый раз напоминали мне, что нужно найти помощь. Я должна сбежать.

Встав с постели, я перешла по коридору в столовую. Газон перед домом косила не Исабель и не великан-мордоворот, которого я видела лишь однажды, в первый вечер. Это был парень в бейсболке и клетчатой рубашке. Согласится ли он помочь мне? Когда он снова развернул машину к дому, я помахала ему. Он ответил тем же и продолжил работу.

Я вернулась в комнату, чтобы принять душ и одеться. Когда я была готова, газонокосилка переместилась на задний двор, как я и надеялась. Парень подстригал края огороженной лужайки, пробираясь под низко висящими ветвями двух больших елей. Когда он заглушил машину, чтобы удалить слабые ветки, я отперла оконный шпингалет и подняла нижнюю раму. Поскольку снаружи окна защищали решетки из кованого железа, вряд ли Они будут возражать против открытого окна.

– Бог в помощь! – крикнула я, выбрав это приветствие вместо «помогите». «Помощь» и «помогите» – однокоренные слова. – Я здесь, наверху! Здравствуйте!

Он повернулся и поднял голову. Увидев меня, снял бейсболку и улыбнулся. Светлые, подстриженные под бокс волосы примялись под кепкой. Я прикинула, что он примерно мой ровесник, максимум двадцать пять лет.

– Привет. Я Беатрис Медоуз. А кто вы?

– Салют, Беатрис. Я садовник.

Я не случайно назвала ему свое полное имя, а он явно не случайно вообще не назвал своего.

– Ты здесь живешь?

– Ага, над гаражом. – Он указал на юг, но я ничего не разглядела за деревьями. – Так что, не иначе будем видеться.

– Ты мне поможешь?

Он определенно хотел что-то сказать, но тут я услышала, как под моим окном открылась дверь.

– Уже заигрываешь с ней? – спросила Исабель.

– Просто болтаем, – ответил садовник.

– Твоя работа – стричь лужайку, а не болтать.

– Да брось, нельзя винить ее за то, что ей скучно, когда она заперта там, как Рапунцель.

Спина у меня похолодела, словно по ней пробежали пауки. Он знал, что я узница.

Через несколько минут Исабель сказала в интерком:

– Полагаю, ты готова завтракать.

– Косилка разбудила меня.

Ответа не последовало, но я пошла садиться за стол, поскольку обычно внезапное молчание означало, что она везет мой поднос.

Войдя в комнату, Исабель ничего не сказала, так что и я не раскрыла рта. Я уже знала, что она не любит, когда я ей улыбаюсь, или справляюсь, как у нее дела, или говорю «доброе утро». Фокусы – вот что она об этом думала, и отчасти была права, потому что попытки подружиться со своей тюремщицей не могут быть искренними. Проведя неделю в неволе, я выяснила, что стокгольмский синдром понимается совершенно неправильно. Он проявляется не в том, что ты начинаешь испытывать чувства к своему похитителю. Нет, ты начинаешь понимать: твое существование, выживание, счастье, безопасность, здоровье – абсолютно всё – зависит от того, насколько хорошо ты научился читать настроение человека, который держит тебя в плену. Я пыталась раскусить Исабель, изучить, что ее злит, как я могу если не расположить ее к себе, то хотя бы умерить враждебность. Я нуждалась в общении, а она была единственным человеком, с которым я контактировала.

– Его зовут Эйден. Он тебе не друг. И ничем не поможет. – Последнее слово прозвучало с презрением.

– Ладно. Спасибо за завтрак.

Это ей тоже не понравилось, однако я решила держаться вежливо, даже если она того не заслуживает. В душе я старалась быть столь же любезной, как с виду, но Исабель усложняла мне задачу. После ее ухода я сняла крышку с подноса. Яйца бенедикт, фруктовый салат и булочка с корицей. Без кофе. Я уже просила его и получила отказ, но в остальном еда была хорошей. Интересно, готовит ли Исабель на свой вкус или следует установленному меню. Но спрашивать я не собиралась. Как и садовник Эйден, Исабель не была мне другом. И не собиралась помогать мне.