Запах моря смешивается с ароматом цветов, и затем в моём сознании раздаётся голос. И никто иной, кроме этого голоса, не ведёт меня. Моя спина болит, внутренности тоже, но запахи стали куда более насыщенными, словно сахар, который мне оставили на языке и который я в конце концов полностью проглатываю. Я моргаю, чтобы разглядеть потолок пещеры. Шевеля руками, будто накануне выпила бутылку рома, я задеваю какие-то предметы, прежде чем приподняться на локте. Пендл страдает рядом со мной, и я подползаю к нему, чтобы посмотреть на него. Он выглядит потрясённым, увидев меня живой, а затем начинает плакать. Моя рука скользит в его ладонь, вокруг больше никого нет, хотя снаружи, кажется, гремит гроза.

— Розалин.

Я слабо улыбаюсь ему, замечая, что его вены постепенно чернеют, даже на лице. Его другая рука касается моей щеки, Трикси опускается на череп неподалёку.

— Она знала, она бы повела тебя к пределам мира, Розалин.

Я смотрю на ворона, который расправляет крылья, прежде чем улететь к старому кораблю Трикьяна.

— Ты не можешь умереть, Пендл. Мы найдём лекарство.

Когда я собираюсь позвать Кайкана, он удерживает меня и заставляет смотреть на него. Он страдает, я чувствую это в нём.

— Я прожил достаточно долго, Розалин. И достаточно, чтобы знать, что совершал ошибки, но ты не была одной из них.

Нахмурившись, я подползаю ещё ближе к нему, постепенно чувствуя себя лучше, хотя всё вокруг становится для меня слишком насыщенным. Даже пейзажи обрели куда больше красок, запахов и величия, чем прежде.

— Что ты хочешь сказать?

Он берёт мою руку и кладёт её на своё слабеющее сердце. Я не могу снова потерять кого-то. Не сейчас. Не теперь, когда мы нашли розу. Не так скоро, я не готова.

— Пьеррик был моим другом. Это он познакомил меня с Анной. И любовь, которую ты испытываешь к Капитану, я тоже пережил.

Я снова хмурюсь, не понимая, к чему он ведёт.

— Вы знали моего отца?

Он улыбается, и слеза скатывается по его щеке.

— Пьеррик пообещал мне присмотреть за моей дочерью вместо меня, ведь у него не получалось иметь детей со своей женой.

Сначала я отказываюсь принимать то, что он открывает мне. Потом моё сердце разбивается на тысячу осколков. Тот, кого я всегда считала своим отцом, им не был, и та, кого я считала матерью, тоже не была моей матерью.

— Он заботился о тебе, иногда даже вопреки собственной жене. Я приходил к нему очень часто.

Вот почему между нами всегда было столько тепла. Каждое его слово, обращённое ко мне, было тщательно подобрано. Я никогда не понимала его привязанности. Он был доброжелателен, находил время помогать мне с загадками, от которых у нас кружилась голова.

— Анна умерла, но она так и не увидела эту розу, которую я нашёл и имя которой ты носишь.

Новый удар обрушивается на моё сердце. Он — Трикьян, он — тот, кто мог привести нас сюда с самого начала!

— Но…

— Я перестал быть Трикьяном в тот день, когда нашёл эту розу. С ней нужно обращаться осторожно.

Я не могу произнести ни слова, настолько всё, что он рассказывает, кажется мне нереальным. Почему он не помог нам?! Почему? Неужели он ждал, пока Кайкан умрёт?

— Твоя мать была счастлива, когда ты появилась на свет, но на следующий день… Она умерла, отдав тебе все свои силы.

Я осознаю, что у меня снова есть отец, и едва мир дарит его мне, как тут же отнимает. Его рука сжимает мою, и он собирает последние силы, чтобы рассказать мне то, что знает.

— Эти прекрасные глаза достались тебе от неё. И эта смелость тоже.

С глазами, полными слёз, я чувствую, как его грудь под моей ладонью становится холодной, такой холодной, что мне хочется укрыть его кожу одеялом.

— Что я унаследовала от тебя?

Он поднимает ещё послушную руку и кончиком пальца касается моего виска.

— Вот это.

Его логика и, без сомнения, та страсть, которую он разделял с моим отцом, Пьерриком, к загадкам и головоломкам.

— Кто знал?

— Никто. Хотя… одна знала.

Тогда она опускается на его плечо и прижимается щекой к его щеке. Трикси. Трикси знала путь, она знала всё, ведь она всё видела.

— Она…

— Бессмертна. Как и ты теперь.

Хотя его рука слаба, он подталкивает мою к моему уху, ставшему заострённым. Я вздрагиваю и так резко сажусь рядом с ним, что у меня кружится голова, прежде чем это проходит. Как такое возможно?! Я оглядываюсь вокруг, и единственный другой человек здесь, Дервин, сидящий у сундука и стерегущий двух мужчин, один из которых с выколотыми глазами.

— Не печалься о нём, это он вонзил тебе меч в спину.

Внезапно его сотрясают судороги, он рычит, прежде чем ещё крепче сжать мою руку. Но он нужен мне, он нужен мне, чтобы научить меня плавать, чтобы открыть мне мир, этот мир, который должен был быть моим. Я дочь пирата, и это никогда не изменится. Мне нужно знать, нужно узнать всю его жизнь, ведь он столько прожил. Мне нужна его мудрость. Мне нужно узнать мою настоящую мать через его воспоминания. Мне нужно научиться сражаться так, как он столько раз сражался ради меня. Я хочу владеть мечом так, как умеет он.

— Прошу тебя, не оставляй меня.

Мой голос ломается, слёзы наполняют глаза, и я утыкаюсь головой в его грудь, чтобы он положил руку на мои волосы.

— Я твой отец лишь по крови, твой настоящий отец — Пьеррик, это он воспитал тебя вместо меня.

На самом деле они оба, каждый по-своему. Он гладит мои волосы теми крохами силы, что у него остались, прежде чем открыть мне последнее.

— Ты была лучшим, что случилось со мной в этом мире. Доверься Кайкану, он отдаст жизнь за твоё счастье. Я знаю, я это видел. Я люблю тебя, Розалин.

Он кладёт в мои ладони свой выцветший лиловый платок, прежде чем его последний выдох гаснет на моей коже — знак того, что он решил покинуть этот мир, который был нашим. Его глаза больше не передают никаких чувств, они пусты, лишены смысла и жизни. Я позволяю своему горю вырваться наружу через эту новую утрату. И пусть я узнаю об этом только сейчас, Пендл, Трикьян — неважно его имя, неважен его статус — он всегда был за моей спиной, поддерживал меня, направлял, оберегал, как отец оберегает свою дочь.

Мой плач разносится под сводами горы, и со стороны старой хижины доносится шум. Когда мой взгляд снова падает на него, я чувствую всю его ненависть, его горе, сливающиеся с моим. И его любовь, его любовь заставляет его бежать ко мне.

Он опускается на колени рядом со мной, чтобы обнять меня. Я разрываюсь рыданиями в его объятиях: мы потеряли не просто пирата, мы все потеряли отца для Проклятия. Капитан прижимает меня к себе так крепко, что мне трудно дышать. Но я чувствую, как его сердце бьётся в том же ритме, что и моё, я ощущаю его отчаяние, своё отчаяние, его облегчение так же, как своё. Он глубоко вдыхает у моей шеи, прежде чем тоже сломаться, не отпуская меня.

— О, Сокровище.

Слышать его голос у самого уха, словно мягкая песня. Даже если его голос остаётся низким, он стал той точкой, за которую мне хочется держаться постоянно. В самой глубине груди я чувствую желание обнять его так же крепко и делаю это, не пытаясь понять почему. Я хочу всего его, всего, и больше никогда не быть вдали от него.

— Мадемуазель Роза жива?!

Рейли приходит вместе с Пайки после суматохи, в то время как все собираются вокруг нас. Фенир отправился за ними и возвращается с чем-то в руке. Старпом приседает рядом с нами, капитан ослабляет объятия, чтобы окинуть его тёмно-серым взглядом.

— Мне кажется, это принадлежит вам.

Я раскрываю обе ладони рядом друг с другом, чтобы он положил в них хрустальную розу. Я рассматриваю это чудо в своих руках и клянусь беречь его. Кайкан прижимается лбом к моему лбу, прежде чем дать мне клятву.

— Клянусь защищать тебя, пока у меня не отнимут саму вечность, Розалин.

Мой взгляд встречается с его взглядом, Фенир опускается на одно колено, затем Дервин, потом Пайки, Рейли и все остальные, отвечая хором.

— Мы все клянёмся.

Смущённая этой преданностью, которой я не заслуживаю, Кайкан слабо улыбается мне, прежде чем оставить долгий поцелуй на моём лбу.

— Ты уже давно одна из нас.

Трикси опускается мне на плечо, и я смотрю на безжизненное тело того, кто был моим отцом.

— Мы устроим церемонию, достойную его звания.

Я киваю в знак согласия, прежде чем он медленно поднимает меня с земли.

— Отведите этих двоих на Проклятие. Сделайте несколько рейсов, чтобы перевезти сокровище. Нам предстоит долгий путь.

Команда начинает суетиться, пока он выводит нас наружу, а затем усаживает меня на большой камень у моря, недалеко от пещеры. С цветком в пальцах я собираюсь заговорить, когда он так яростно прижимается губами к моим, что я вскрикиваю от неожиданности. Затем мои губы быстро отвечают его губам. Я кладу розу рядом с нами и скольжу руками под ворот его рубашки. Он хватает меня за бёдра, притягивая ещё ближе к себе, прежде чем его язык преодолевает преграду моих губ. Его ладони обхватывают моё лицо, прежде чем он прерывает наш поцелуй.

— Я думал, потерял тебя навсегда.

Его признание вызывает во мне желание расплакаться, особенно когда он прижимается лбом к моему, совершенно запыхавшийся.

— И, если бы мир не вернул тебя мне, я бы уничтожил его целиком, прежде чем прийти к тебе.

Слеза усталости вырывается у меня, и я целую его в ответ. Он отвечает на этот поцелуй с жаром, пока вдалеке я слышу звон золотых монет.

— Как думаешь, сколько ракушек я смогу купить на это, Пик?

Я начинаю улыбаться, а затем смеяться, слыша, как два приятеля бегают туда и обратно неподалёку. Кайкан гладит мои волосы и оставляет долгий, настойчивый поцелуй на моём лбу. Сейчас я лучше понимаю то, о чём он говорил мне накануне. Я понимаю его, потому что проживаю это сама. Я привязана к нему в ответ и никогда не смогу освободиться от этой связи. И я этого не хочу.

Старый корабль капитана Трикьяна подготовлен. Пендла уложили внутри, в том месте, которое раньше было его каютой. Гору сокровищ опустошили, и теперь мы находимся внутри, все вместе, вместе с теми из Проклятия, кто присоединился к нам на ближайшем побережье. Долгое время мы смотрим на остов корабля в толще горы, в долгом молчании. Затем слово берёт Фенир, не выходя вперёд. Стоя на носу рядом с капитаном, который медленно скользит своей рукой в мою, я ощущаю, будто прощаюсь со всем, что когда-либо знала прежде.

— За друга, брата, непревзойдённого мореплавателя, выдающегося любителя рома, но также… Отца.

Моё сердце сжимается от этих слов, прежде чем я успеваю услышать продолжение.

— Капитан Трикьян был одним из самых грозных среди всех. Сегодня вечером мы выпьем за его пиратство, за его сокровище и за его наследницу, которую он с доверием оставляет нам.

О, Фенир, остановитесь, иначе я снова начну плакать и уже не смогу остановиться.

— За Трикьяна.

Все поднимают стаканы с ромом, прежде чем повторить хором:

— За Трикьяна!

Мы все выпиваем свои бокалы, прежде чем Дервин и ещё четверо членов команды начинают толкать балку, служащую рычагом, чтобы сдвинуть корабль, который естественно скользит по склону, удерживавшему его здесь всё это время.

Вернувшись в море после стольких лет, Дейв, находящийся у штурвала Проклятия, отдаёт приказ открыть огонь по судну, которое он без труда уничтожает, настолько дерево высохло и обветшало. За короткое время корабль уходит под воду, Кайкан обнимает меня сзади, вдыхая запах моих волос.

— Капитан должен погибнуть вместе со своим кораблём.

Перед красотой происходящего мои руки сжимают его ладони, и я не могу удержаться от новых слёз по этому человеку, который всегда был так добр ко мне с самого моего появления на Проклятии. Скорбь — странная вещь: она может быть сильной в эмоциях, нежной в воспоминаниях и тяжёлой в переживании. Но ни одна утрата никогда не бывает лёгкой, ни одна, даже если к этому человеку испытываешь ненависть. Члены команды постепенно расходятся, и мы присоединяемся к ним, чтобы увидеть Проклятие, покачивающееся на кристально чистой воде этих чудесных морей. Пендл навсегда останется в моём сердце. Навсегда.