Когда я готовила первую книгу, то была уверена, что нашла все существующие важные документы о детстве и школьных годах Вацлава Нижинского. Однако я заблуждалась. При работе уже над второй книгой я обнаружила ещё несколько архивных источников, которые необходимо представить читателям для полного понимания этого раннего периода его жизни.
В РГИА, в фонде 498, опись 1, дело 3953б, я обнаружила протоколы Конференций Театрального Училища, которые ранее считала утерянными.
И вот протокол Конференции № 83 от 20 мая 1898 года, пункт 8, гласит: «Бывших на испытании: Бурмана Анатолия, …, Розая Георгия, …, Горшкову Марию оставить на испытание ещё на один год вследствие невыяснившихся способностей» [200, 115].
А это значит, что когда 29 августа 1898 года Вацлав Нижинский пришёл в Театральное Училище на своё первое экзаменационное испытание и вызвал восхищение у экзаменаторов своим уникальным телосложением и своим прыжком, Анатолий Бурман и Георгий Розай уже целый год находились на испытательном сроке. Более того, по истечении этого срока они были оставлены на испытание ещё на один год из-за невыяснившихся способностей. И именно тем, что Бурман и Розай были второгодниками из-за не выявленных способностей, объясняется та непримиримая ненависть, с которой они начали относиться к необычайно талантливому новичку Нижинскому с первой же минуты в Училище. Мгновенно они ощутили угрозу своему положению — в этом и есть причина жестокой травли, которой Вацлав начал подвергаться со стороны своих одноклассников-второгодников.
Разумеется, Анатолий Бурман в своих воспоминаниях не сознаётся, что они с Розаем поступили на испытательный срок не одновременно с Нижинским, а на год раньше. Понятно, это было бы очень постыдное признание, ведь тогда становится очевидным, что били они Вацлава не за акцент и редкий разрез глаз, а из-за боязни быть отчисленными на фоне его таланта. Количество мест в Училище было ограниченным, и если покалечить новичка или хотя бы создать ему невыносимые условия, то он уйдёт сам. Кроме того, это значит, что и Бурман, и Розай трижды оставались на второй год за время обучения в Училище, а не дважды, как Нижинский. И Бурман учился 9 лет, так же, как Вацлав (Бурман перепрыгнул из нулевого класса сразу во второй), а Розай — 10 лет, на год дольше Вацлава.
И трудно даже представить, через какие испытания пришлось пройти 9-летнему Вацлаву, чтобы выстоять среди своих неспособных одноклассников-второгодников и не отказаться от мечты служить своему таланту, данному ему Богом. Невозможно осознать, каким стойким характером и силой воли он обладал, чтобы продолжать учиться в таком жестоком и враждебном окружении, где над ним постоянно издевались и даже били сообща. При этом он никому не жаловался, даже дома своей матери. Вацлав остался один на один со своей бедой, без малейшей поддержки семьи — ни отца, ни защитника, ни плеча, на которое можно было бы опереться. Думаю, что полностью понять трагедию маленького Нижинского могут лишь те, кто сам прошёл через травлю в школе. Удивительно, что при всех этих тяжёлых обстоятельствах всё же Вацлав учился лучше Бурмана и Розая даже по общеобразовательным предметам (см. школьные ведомости в Книге 1). А через три года они всё-таки чуть не убили его…
Всё это категорически разрушает устоявшийся образ Нижинского как зависимого, слабовольного маменькиного сынка — стереотип, который научная среда так прочно закрепила в результате интерпретаций его соратников и биографов, превративших сложного, сильного, многогранного человека в удобный плоский штамп.
Из протокола Конференции № 100 от 20 мая 1900 года, пункт 6: «Открывшуюся в женском отделении Училища, после выпуска, вакансию имени Балетмейстера Дидло перевести временно, с разрешения Его Сиятельства, Господина в должности Директора Императорских Театров, в мужское отделение Училища и зачислить на неё ученика Нижинского Вацлава, находящегося в крайней бедности и выказавшего в течение двух лет учения хорошие способности и примерное прилежание» [200, 146об].
Эти несколько строк из официального документа ясно показывают истинное положение дел в семье Нижинских — крайнюю бедность. Они опровергают рассказы Брониславы о сытных школьных обедах, которые якобы мать давала Вацлаву с собой в школу, а также утверждения о наличии прислуги. На самом деле ни прислуги, ни достаточного питания не было. Вацлав постоянно недоедал: матери нечего было положить ему в школьную сумку, кроме куска хлеба с маленьким кусочком сыра — на весь день.
При таких обстоятельствах становится очевидно, что Томаш Нижинский, несмотря на свои значительные заработки, фактически оставил свою семью на произвол судьбы. По-видимому, он ограничивался лишь оплатой аренды квартиры, не участвуя в обеспечении пропитания своих детей. Бронислава из-за любви к отцу предпочла умолчать об этой жестокой правде, и поэтому реальная степень отцовского отсутствия в семье в её мемуарах остаётся недоговорённой. И именно это умолчание оказывается особенно красноречивым.
Из протокола Конференции также следует, что для способного и прилежного ученика Нижинского Вацлава была специально переведена вакансия с целью его зачисления. Вероятно, в очереди перед ним были менее способные ученики, а количество мест было ограничено. Ввиду его хорошей успеваемости и крайней бедности семьи Вацлаву была назначена стипендия Балетмейстера Дидло. По всей видимости, именно на эти средства семья и существовала, находясь на грани выживания.
В свете этих документов становится невозможно спорить с тем, что ученик Нижинский был способным и прилежным, а совсем не «тупым, плохо обучаемым, апатичным и безвольным», каким его красочно изобразили многие историки балета для последующих поколений. Этот миф прочно укоренился в научной литературе и кочует из книги в книгу, из публикации в публикацию, не имея никакого отношения к истине, которая была скрыта в архивах, но теперь, спустя почти 130 лет, наконец-то увидела свет.
Из постановления протокола Конференции № 159 от 18 мая 1907 года следует, что присуждены аттестаты окончившим полный курс учения… Из них получают (в том числе. — Прим. автора):
Награду I-й степени: Эрлер Алексей — за отличное поведение и очень хорошие успехи в науках и танцах; Гончаров Леонид, Христапсон Андрей — за отличное поведение, очень хорошие успехи в науках и хорошие в танцах.
Награду II-й степени: Нижинский Вацлав — за отличное поведение, очень хорошие успехи в науках и отличные в танцах [200, 192об].
Эта запись выглядит странной. Но можно предположить, что из-за того, что в обход правил Училища воспитаннику Нижинскому было разрешено пересдать экзамен по истории, ему не хотели давать награду первой степени, а присудили награду второй степени, что и было записано в протокол Конференции. Однако, очевидно, противоречие в формулировках описания степеней, которые по сути утверждают превосходство второй степени над первой, заметили и приняли решение наградить Нижинского первой степенью. В результате он получил не только аттестат, но и похвальный лист, а также книги в подарок, что соответствует высшей награде.
И ещё об одном открытии я хочу рассказать. Я до последнего надеялась, что всё же найду свидетельство, что жестокая расправа, коллективно совершенная против Вацлава Нижинского его одноклассниками, не осталась безнаказанной. В результате этой расправы он получил тяжелейшую травму, пробыл в коме пять суток, а затем заново учился есть, сидеть, ходить — и это отбросило его развитие, по меньшей мере, на год. Но тщетно. Я не нашла ничего. Никаких записей, никаких выговоров. Никто не был наказан — ни из учителей, ни из воспитанников. Вы можете возразить, что, возможно, Конференции Театрального Училища не собирались по подобным чрезвычайным происшествиям. Однако это не так.
Протокол Конференции Театрального Училища [200] от 31 августа 1906 года свидетельствует, что в августе 1905 года воспитанник Пётр Яковлев заболел cифилиcoм. В связи с этим происшествием было собрано несколько консилиумов с участием врачей, а также педагогов и священников. Подробно записаны речи всех участников заседаний с аргументами «за» и «против» разрешения дальнейшего обучения выздоровевшего Яковлева. Но в итоге Яковлев был отчислен.
И этот протокол Конференции демонстрирует горькую реальность: тяжелейшее травмирование воспитанника Нижинского, которое стало кульминацией многолетней травли со стороны его одноклассников, не стало для Училища событием, требующим всеобщего обсуждения или осуждения.