Поскольку Вацлав Нижинский был официальным партнёром Матильды Кшесинской на сцене, его репутация была под пристальным вниманием. Он не мог позволить себе скомпрометировать её каким-либо сомнительным поступком и должен был тщательно выбирать своё окружение.

Но однажды Бурман заметил, что в театре вокруг Вацлава начали крутиться два сомнительных типа. Молодой артист Александров и некто Готч. В театре ходили слухи, что Александров занимался сводничеством. Среди балетоманов считалось очень престижным иметь любовницу-балерину. Обвинения в адрес Александрова не были подтверждены, поэтому он продолжал вращаться в высших кругах, однако фраза «ещё одно дело Александрова» приобрела за кулисами Мариинского театра определённое двусмысленное значение. Бурмана охватило дурное предчувствие: что он мог замышлять с Вацлавом? Но ведь Вацлав был мужчиной! Что с ним может случиться? И Анатолий подавил свои опасения [93, 119–120].

Не успел Бурман отбросить свои сомнения, как Александров и Готч обратились к нему с приглашением сопровождать их вместе с Нижинским в дорогой ресторан. Толя был ошеломлён. Он тут же отказался от их предложения, объяснив, что ни Вацлав, ни он не любят общество мужчин без яркого женского общения [93, 120].

Встретив на следующий день Нижинского на Театральной улице, Бурман набросился на него: «Что за идея, Вацлав? Мы не можем дружить с людьми такого сорта — ты знаешь их репутацию не хуже меня! Что им, чёрт возьми, нужно, Вацлав?». «Не о чем волноваться, Толя!» — ответил Нижинский. «Они рассказали мне о некой юной княжне, которая без ума от моих танцев и хочет преподнести мне в подарок бриллианты, но так, чтобы никто не узнал, кто их подарил. Это должно храниться в тайне, и Александров выступает в качестве её посредника» [93, 120].

Это объяснение не вызывало подозрений, так как Вацлав и так ежедневно получал презенты от своих почитательниц, что было вполне привычно для него. Но подарки эти, конечно, были более скромные. «Если эта княжна действительно без ума от тебя, — заметил Толя, — она может без труда послать тебе подарок прямо на сцене, не создавая лишнего шума!» [93, 120].

Вацлав поёжился: «Хорошо, я расскажу тебе всю историю. Она двоюродная сестра одного князя, который уже давно наблюдает за моими выступлениями в театре. План состоит в том, чтобы встретиться с ним и через него быть представленным княжне. Ты со мной, Толя. Ты тоже в этом участвуешь. Осталось только передать через Александрова князю, что мы не возражаем против встречи с ним в „Медведе“ в отдельном кабинете» [93, 120].

Всё это выглядело вполне правдоподобно. Вацлав и Толя были артистами императорской балетной труппы, но в то же время они были обычными мальчиками. Им было всего 18 и 19 лет. Кого бы в этом возрасте не заинтересовала таинственная влюблённая княжна? Уже на следующий день в семь часов вечера они подъезжали в экипаже к одному из самых роскошных и элитных ресторанов Санкт-Петербурга.

Александров и Готч приветливо встретили на пороге «Медведя» юных искателей приключений и провели в отдельный кабинет, где их ждал богато сервированный стол. Вокруг всё утопало в цветах. Тут же прибыл и князь, который пригласил их сюда. Он был типичным аристократом, высоким, хорошо сложенным и красивым, его волосы были зачёсаны на прямой пробор от центра лба к затылку. В один глаз был вставлен монокль. У него был красивый голос с богатыми интонациями. Элегантно поклонившись, князь объяснил, что в течение нескольких месяцев он и его кузина восхищались Нижинским и планировали встречу. Княжна оставалась неназванной, и, как признался князь, она не желала отправлять свой подарок обычным способом [93, 121].

«Она поручила мне эту честь», — улыбнулся князь, медленно доставая из кармана изящную миниатюру и передавая её Вацлаву. «Прошу Вас не спрашивать её имени, но скажите, разве она не прекрасна?». «Ты родился счастливчиком, Вацлав», — простонал Бурман, взглянув на изображённое лицо [93, 121].

«А что скажете Вы, господин Бурман?» — взгляд князя пронизывал Толю насквозь. «Я думаю, Вацлава можно поздравить с тем, что он завоевал расположение такой юной госпожи», — ответил Бурман, смеясь. «Что плохого в том, чтобы наслаждаться восхищением княжны с такой явной утончённостью и образованностью, как у неё?» [93, 121].

Князь был доволен. Он повернулся к Нижинскому и добился у него обещания посетить мастерскую Фаберже на следующий же день: «Ювелир распорядился снять мерку с Вашего пальца, чтобы изготовить кольцо, которое княжна хочет преподнести Вам в дар» [93, 121].

Весь вечер Вацлав и Толя наслаждались изысканной трапезой в обществе гостеприимного князя. А затем по его приказу их развезли по домам. Впервые в жизни они ехали в «Роллс-Ройсе»!

Имя князя было Павел Дмитриевич Львов. Ловушка с приманкой захлопнулась…

После тщательного анализа документов и свидетельств я пришла к выводу, что, вероятнее всего, эта встреча произошла в первых числах ноября 1907 года.

Вход в ресторан «Медведь». Санкт-Петербург. Большая Конюшенная, 27. Фото начала 1900-х годов. В настоящее время здесь находится Театр Эстрады им. Аркадия Райкина.

Отдельный кабинет (банкетный зал) в ресторане «Медведь». Фото начала 1900-х годов.

Реклама ресторана «Медведь» (Большая Конюшенная, 27) в газете «Новое время», сентябрь 1907 года.