Мария Горшкова сыграла не самую лучшую роль в жизни Вацлава Нижинского, возможно, и в её собственной жизни роль, связанная с ним, была не самой лучшей. Однако Вацлав любил Марию, пусть даже и не очень долго. Поэтому я изучила её биографию и даже два её личных дела как артистки балетной труппы С.-Петербургской [192] и Московской [170] контор Императорских театров. И я сочла нужным включить в свою книгу краткое описание её жизни, из которого можно сделать вывод, что Вацлав не влюблялся в красивых пустышек, всё-таки ему нравились талантливые и умные женщины, и Мария Горшкова была именно такой.
Сама Мария Горшкова оставила обширные воспоминания, рукопись которых хранится в ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. «Записки о моей жизни» — «Воспоминания Горшковой М. Н.» [160]. Полностью эти воспоминания не были опубликованы, поэтому ознакомиться с ними мне пришлось непосредственно в фондах музея. В своих записях Горшкова несколько раз упоминает Нижинского, выражая восхищение его танцевальным мастерством, но не более того.
Мария Николаевна Горшкова родилась 22 мая 1887 года в деревне Хмельниково Ярославской губернии в крестьянской семье [192, 4об–5] (в анкетах советского периода М. Горшкова писала, что её отец — крестьянин, а мать — портниха [170]). Вскоре семья переехала в Петербург, где отец стал работать мелким служащим в большой торговой фирме. В восемь лет Марию отдали в частный пансион для подготовки в Мариинскую гимназию, которая считалась одной из лучших женских гимназий. Однако в 1897 году (в один год с А. Бурманом и Г. Розаем) Мария поступила в Императорское Санкт-Петербургское Театральное Училище на балетное отделение. Окончила Училище в 1905 году и была зачислена в кордебалет балетной труппы Императорского Мариинского театра. Летом 1907 года была переведена в корифейки. Балетные критики отмечали природную элегантность, пластичность, изящество и грациозность Марии Горшковой.
Горшкова была задействована во многих балетах и операх во второстепенных ролях. Например, в сезоне 1907/1908 годов (в период общения с Вацлавом) она выходила на сцену 61 раз («Ежегодник Императорских Театров», стр. 16). В разные годы танцевала в следующих ролях: Сесиль в балете «Голубая георгина», Зорада в балете «Павильон Армиды», вилиса в балете «Жизель», чёрный лебедь в балете «Лебединое озеро», Геба в «Пробуждение Флоры» и других.
Мария Горшкова близко дружила с Анной Павловой. В 1908 и 1909 годах по приглашению Павловой принимала участие в её европейских гастролях. В 1910 году участвовала в «Русских сезонах» Дягилева в Берлине и Париже.
В 1910 году Мария Горшкова переехала на постоянное жительство в Москву и с 1 сентября этого года была переведена в балетную труппу Императорского Московского (Большого) театра. С ноября этого же года начала преподавать в Московском Театральном Училище теорию записи танца по системе Степанова. Позже была и педагогом танца. С 1 сентября 1911 года была переведена из корифеек во вторые танцовщицы. На сцене Большого театра Мария Горшкова танцевала в небольших ролях, но очень много. Например, в сезоне 1911/1912 годов она выходила на сцену 71 раз (Приложение к «Ежегоднику Императорских Театров», стр. 124).
Летом 1912 и 1913 годов Мария Горшкова принимала участие в выступлениях труппы Анны Павловой в Лондоне. После второй поездки они больше никогда не виделись. Анна Павлова приглашала Марию поехать с ней на гастроли в Америку, но та отказалась. Но их дружеская переписка продолжалась до последних дней жизни Анны Павловой.
После революции (предположительно в 1918 году) Мария Горшкова открыла свой класс на углу Кузнецкого моста и Неглинной улицы. Интересно, что буквально в ста метрах от этого места находится Московский дом художников, в здании которого находилось кафе «Питтореск», в котором летом 1918 года работала Марина Нижинская.
Среди учеников Марии Горшковой был Михаил Габович — будущий советский артист балета и балетмейстер, солист Большого театра и народный артист РСФСР. Позже они даже танцевали в паре на сцене Большого театра.
В Большом театре Мария Горшкова работала до 16 августа 1931 года, когда в возрасте 44 лет вышла на пенсию. О своём уходе из театра она написала так: «Тяжело бросать любимое дело. Я была ему верна до последней минуты. Надо иметь силу воли, чтобы самой уйти. Я нашла её. Большинству артистов не хочется расставаться с любимыми стенами Большого театра. Это очень понятно. Я глубоко уверена, что моё искусство будет продолжаться долгие годы и балет будет украшать собой нашу сцену и жизнь» [160].
Мария Горшкова была дважды замужем: с 1908 по 1912 год — за скульптором Борисом Оскаровичем Фредманом-Клюзелем, а с 1915 по 1941 год — за артистом Малого театра Сергеем Аркадьевичем Головиным. Детей у неё не было. Брак с Борисом Фредманом-Клюзелем был гражданским. С артистом Сергеем Головиным, может быть, тоже, так как в его биографиях нигде не упоминается, что он был женат, кроме раннего скоротечного брака в юности.
Про первого мужа Марии Горшковой, выдающегося скульптора, я хочу рассказать подробнее, к тому же она стала его гражданской женой буквально через несколько месяцев после отношений с Вацлавом.
Б. О. Фредман-Клюзель (Fredman-Kluzel) (1878, Санкт-Петербург — 1959, Каир) [222] — сын купца 2-й гильдии, шведского подданного Оскара-Карла Фридмана и Натальи Клюзель из французского дворянского рода. Художественное образование получил в Петербургском училище технического рисования барона А. Л. Штиглица, затем в Королевской Академии изящных искусств в Стокгольме (1897–1899), совершенствовался в Париже.
«Санкт-Петербургские ведомости» от 16 сентября 1907 года: «Осенняя художественная выставка. Скульптуры немного. Выделяется молодой Фредман-Клюзель в качестве прекрасного анималиста — рода скульптуры, по которому у нас в России почти нет специалистов… Фредман чрезвычайно разнообразен: одинаково жизненны его фигурки собак, быков, также и людей, и портретные наброски» (сентябрь 1907 года — период отношений Нижинского и Горшковой).
В декабре 1907–феврале 1908 годов по заданию фирмы Фаберже Фредман-Клюзель работал в Англии при королевском дворе, где создал 20 восковых фигур любимых животных короля. Эдуард VII лично принял работу. Восковые заготовки отправили в Россию, где в мастерских Фаберже фигурки вырезали из камня. Позже Фредман-Клюзель создал для фирмы Фаберже камнерезные фигурки «Русские типы».
По возвращении из Лондона Борис Оскарович увлёкся театром. По заказу Дирекции Императорских театров, в течение нескольких лет, он создал более 60 миниатюрных бронзовых скульптур артистов балета, кроме этого — скульптурные портреты знаменитых драматических артистов. Мария Горшкова тоже была его моделью, но в процессе творческой работы она стала его музой и гражданской женой. Они прожили вместе несколько лет. Борис Оскарович работал и в Москве, когда Мария работала в Большом театре. В 1912 году они расстались, по какой причине мне неизвестно.
Из воспоминаний М. Н. Горшковой: «Это были самые лучшие годы моей жизни. Быть может, мы жили небогато, но ни в чем не нуждались. У нас была хорошая квартира на Ивановской, 14, с телефоном, лифтом, центральным отоплением и ванной с горячей водой. 4 комнаты с мастерской, где Борис Оскарович проводил добрую половину своей жизни и стремился сделать квартиру уютной и приятной… Он был среднего роста, цвет волос пепельный, слегка вьющиеся, огромные серо-голубые глаза и очень красивая улыбка… он обладал интересной внешностью и даром юмора» [160].
В мае 1910 года в Парижской галерее Эбрар состоялась персональная выставка Б. О. Фредмана-Клюзеля из 22 бронзовых статуэток артистов балета, приуроченная к открытию «Русских сезонов». Среди них фигуры Кшесинской, Павловой, Нижинского, Карсавиной, Больма и других.
Иллюстрация из французского журнала «Femina» от 15 июня 1910 года.
Балерина А. П. Павлова в мастерской скульптора Б. О. Фредмана-Клюзеля, который лепит её ногу. Фото из журнала «Нива» № 8, 1913 год.
Скульптор Б. О. Фредман-Клюзель «Вацлав Нижинский. Арабеск». Бронза. Высота 26 см. Фото: архив М. Камидиана.
Борис Фредман-Клюзель был первым, кто создал скульптуры Анны Павловой и Вацлава Нижинского, а также слепки их ног (ступней) в натуральную величину. Бронзовая «Нога Анны Павловой» была приобретена Британским национальным музеем, а вторая отливка находится в Санкт-Петербургском государственном музее театрального и музыкального искусства. «Нога Анны Павловой» очень известна и много раз демонстрировалась на выставках по всему миру. А «Слепок ноги В. Ф. Нижинского» (мрамор, 1910 г.) впервые был выставлен за последние сто лет на выставке «Первая позиция» в ЦВЗ «Манеж» в Санкт-Петербурге в 2023 году (об этом я подробно писала в заключении своей первой книги «Нижинский. Великий русский Гений»).
После революции в 1919 году Борис Фредман-Клюзель жил в Стокгольме, где пользовался большой популярностью и работал также для фарфорового королевского завода в Копенгагене, затем жил в Берлине, позже, до 1929 года, — в Париже. Преподавал в Национальной школе декоративных искусств и выставлялся в парижских салонах. Стал кавалером ордена Почётного легиона (1924).
В 1929 году Борис Оскарович был приглашён работать в Египет, где в Каире он был профессором и заведующим кафедрой скульптуры на факультете изящных искусств Каирского университета. Там же он основал Высшую школу скульптуры, в которой преподавал 12 лет. Открыл и возглавил галерею современных изящных искусств. В Египте Б. О. Фредман-Клюзель создал много скульптурных портретов, а также парковых и монументальных скульптур, в том числе памятник короля Фуада I на площади в Александрии, большой барельеф святого Георгия при входе в православную церковь Святого Георгия в Старом Каире.
Выдающийся русский скульптор Б. О. Фредман-Клюзель прожил в Каире 30 лет — до конца своей жизни. Был совершенно одинок. Его имущество, архив и работы были распроданы экономкой, исчезнувшей после его смерти. Где похоронен Борис Оскарович, неизвестно. Несмотря на активные поиски, его могила до сих пор не найдена.
За свою творческую жизнь Фредман-Клюзель создал сотни, тысячи работ: миниатюры, бюсты, скульптуры, барельефы, надгробия, монументальные памятники и парковые статуи. В своих работах он создал образы животных и людей, портреты многих известных личностей: артистов, художников, политических деятелей, великих князей и коронованных особ. Работы Фредмана-Клюзеля разбросаны по всему миру, находятся во многих музеях мира и в частных коллекциях, но никаких каталогов и подробных исследований его творчества до сих пор нет.
В заключение рассказа о Б. О. Фредмане-Клюзеле я хотела бы привести несколько цитат для размышления:
— Евгений Фаберже (сын Карла Фаберже): «Хорошо зная анатомию, он (Б. О. Фредман-Клюзель) давал статуям нервы, мускулы, он оживлял лицо, передавал душевное выражение, давал движение танцорам. Его работы были одушевлённые, живые» («Русская мысль» от 29 марта 1960 г. Париж)
— Из публикации французского журналиста М. Брина: «Его „Борзые“ действительно бегут, а „Балашова“ танцует, как будто мы видим её на сцене Большого театра… В хореографии для Бориса Фредмана-Клюзеля как скульптора вообще нет секретов. Подробно изучив элементы и мельчайшие детали танца, он воспроизводит их с высокой достоверностью в гипсе и бронзе. Даже в скульптурной неподвижности застывшая поза всегда дышит у него жизнью. Невозможно быть более правдивым. Невозможно быть более артистичным» [8, 287].
— Из дневника А. Н. Бенуа. Запись от 23 июня (6 июля) 1910 года: «Потом посетил выставку Клюзеля (друга Горшковой) — паршивого скульптора-пролазы» [11, 71].
Возвращаясь к Марии Горшковой, следует упомянуть, что в 1915 году она вышла замуж за артиста Малого театра Сергея Аркадьевича Головина. Они познакомились во время благотворительного концерта для раненых в Первой мировой войне. Многие годы Горшкова была близко связана с труппой не только Большого театра, но и с артистами Малого Государственного академического театра.
Была ли Мария Горшкова счастлива в своей личной, женской жизни? Судя по тому, что она вспоминала всего четыре года, проведённых вместе с Борисом Фредман-Клюзелем, как самые счастливые в своей жизни, — нет. Осталась бездетной…
Сожалела ли она о том, что когда-то так жестоко поступила с юным влюблённым гениальным мальчиком, который не захотел быть игрушкой в её руках? Конечно, он был слишком молод для неё — ей нравились мужчины постарше. Первый муж был старше на девять лет, второй — на восемь. Но как бы там ни было, в своих воспоминаниях Мария Горшкова оставила несколько восторженных строк о Боге Танца, любовь которого подарила ей судьба, но она не смогла осознать ценность этого исключительного дара.
Из воспоминаний М. Н. Горшковой: «Мазурка Нижинского (в „Шопениане“. — Прим. автора) была выше похвал. Он летал как птица и пируэты проделывал с должным изяществом и виртуозностью»; «Исполнение „Мазурки“ Анной Павловой было стремительно, очень воздушно, блестяще и очень грациозно. Вальс с Нижинским был исполнен мечтательно, с большой нежностью и мягкостью. Очень лирично. Какое-то вдохновение исходило от них обоих. Она была хрупка и как будто летела в воздухе, и когда Нижинский поднимал её, то это было ненужным дополнением. Она была какой-то бестелесной сильфидой»; «Нижинский, как Меркурий, спрыгнул с Олимпа. Лёгкость его и кипучесть таланта — поразительны!»; «Вацлав Нижинский, играя негра в „Шехеразаде“, поражал своей игрой, прыжками и был очень экзотичен»; «Нижинский в „Видении розы“ — нежный, воздушный, очень романтичный, с большим художественным вкусом. Это настоящий шедевр» [160].
Артистка М. Н. Горшкова. Большой театр. Москва. 1916 год.