— Только не говори, что ты и это собираешься снимать, — возмутилась Олеся, когда Лекс не только принес с собой камеру, но еще и принялся пристраивать ее на столе так, чтобы она снимала их посиделки.

Общение с прибывшими в ЗАТО полицейскими затянулось так надолго, что всем им пришлось задержаться в Рязани еще на одну ночь. Громова, Макаров и Савин решили переночевать в той же гостинице, в которой остановились Олеся и ее коллеги. Кому первому пришла в голову идея совместного праздничного ужина по случаю спасения из смертельной ловушки, сейчас уже никто не смог бы вспомнить, но все поддержали ее весьма горячо и единодушно.

Подходящих мест в Рязани никто не знал и искать их было некогда, поэтому отмечать решили прямо в ресторанчике при гостинице. Он не предлагал широкого разнообразия блюд, да и из алкоголя здесь подавали только пиво, но всем было наплевать. Оказаться снова в цивилизации, где готовят пусть и простую, но горячую еду, играет музыка и официантка приносит напитки, было бесценно. Даже Громова не стала отказываться от местного пива и угощений, хотя все понимали, что это не ее уровень.

— Предупреждаю сразу, — строго заметила она сейчас, поглядывая в камеру, — что если в вашем шоу появится хоть один кадр со мной, который я письменно не одобрю, то я засужу ваш канал и пущу его по миру.

— А было бы здорово, — мечтательно протянула Олеся. — Тогда мой контракт с каналом будет аннулирован без дополнительных издержек для меня.

— Не факт, что канал вообще решится показать что-то из реально отснятого материала, — с улыбкой заметил Михаил.

Олеся впервые видела его в рубашке, а не в водолазке, да и плащ свой он оставил в номере и сейчас выглядел куда более расслабленно и куда менее загадочно, чем в предыдущие дни. Словно решил, что отработал и теперь имеет право на какое-то время снять маску.

— Почему? — почти обиженно протянул Лекс. — Это же просто бомба! Даже придумывать ничего не пришлось. Да и то, что мы придумали, вполне ложится в общую историю. У нас после такого первого выпуска рейтинги зашкалить должны!

— Подозреваю, что полиция или даже ФСБ будут против этого, — пояснил свою мысль Михаил. — Они ведь уже изъяли у тебя записи, так?

— Ну да, чтобы приобщить к делу. — Лекс нахмурился. — Никто не говорил, что их нельзя использовать, а у меня остались копии.

— Что можно, а что нельзя — это потом наше начальство вашему скажет, — усмехнулся Макаров. — А то и люди поважнее говорить будут, как верно заметил Мишаня. ФСБ, наверное, уже архивы поднимает, чтобы выяснить, как могли прохлопать такое место в девяностые. И всю документацию, что была в центре, изымает. Еще начнет искать тех, кто оттуда разбежался тридцать лет назад.

— Вы все не о том думаете, — миролюбиво заметил Савин и вдруг поднял свою кружку, явно собираясь произнести тост. — Мы не просто выжили, но и выбрались из места, откуда десятилетиями никто не мог вырваться. И мы остановили то, что там происходило все это время. На карте мира одним гиблым местом стало меньше. Это серьезное достижение, ребята. Поэтому я поздравляю нас всех. И ни секунды не жалею, что меня за вами отправили. За нас, ребята!

Остальным его слова пришлись по душе. Все заулыбались, подняли свои кружки, чтобы чокнуться, повторяя: «За нас!»

— Жаль, многое так и останется для нас тайной, — заметила Олеся. — Например, я так и не поняла характер отношений между пятьсот двенадцатым и тем мужчиной в кепке. Он явно не был под его контролем, но действовал настолько заодно с ним, что мы даже решили, что он и есть Кукловод.

— Думаю, у них было взаимовыгодное сотрудничество, — предположил Макаров. — Я потом узнал его: в девяносто втором году он был одним из подозреваемых в исчезновении людей. Техник-электрик, прибывший в город за три месяца до происшествий. Тогда он был совсем молодым парнем, около двадцати. Полагаю, именно его Кукловод направил против дяди Дениса. И тому так понравилось, что он потом продолжил делать это по своей инициативе. А когда город опустел, он то ли сам решил остаться при Кукловоде, то ли тот все же не захотел его отпускать

— Но взять его под полный контроль он не мог, — вклинилась Громова. — Потому что парень был психом со слишком «рыхлым» мозгом. Кукловод сам это нам рассказал, якобы говоря о себе.

— А чего он сам-то торчал в ЗАТО все эти годы? — спросил Лекс, закидывая в рот кусочек одной из жареных колбасок, порцию которых он взял к пиву. — Какое-то время сидеть там — это я еще могу понять. Он выедал запасы из местного гастронома, командовал своими манекенами, отсиживался, боясь, что Общество найдет и убьет его Но потом? Время шло, о городе и о нем самом постепенно забыли, еда там закончилась, здания стали приходить в негодность. Центр держался лучше, но все же В мире так много других мест! И он со своим даром наверняка мог найти себе что-то поуютнее. И не менее безопасное.

— Когда мы говорили с ним, он сказал, что Кукловод — то есть он сам — не может покинуть город, — задумчиво произнесла Громова, — поэтому и других не выпускает. Думаю, он тогда говорил правду. Так что торчал он там не по своей воле. По чьей — не знаю. То ли боялся внешнего мира, то ли что-то держало его в ЗАТО. Но теперь мы уже не узнаем, что именно.

— Главное — нам удалось все это прекратить, — пробормотала Олеся с нотками ужаса в голосе. — Не представляю, каково было его жертвам, которых он держал там годами и десятилетиями. Они ведь не выглядели мертвыми, пока подчинялись ему, правда? Иссохшими — да, но не мертвыми. Значит, до разрыва связи они каким-то образом оставались живы. Их мозг был подчинен, но как-то же они себя ощущали Наверное, это было ужасно

— Действительно интересно, как все это воспринималось с их точки зрения, — задумчиво протянул Михаил. — Паш, что ты чувствовал, когда пятьсот двенадцатый влез в голову к тебе?

Олеся видела, как Макаров недовольно поморщился, стоило речи зайти о том эпизоде. Покосился на Громову, словно проверял, злится ли она на его поступок, но его нанимательница демонстрировала крайнюю невозмутимость.

— Ничего хорошего, — обтекаемо ответил Макаров. — Я на какое-то время застрял в самом жутком своем кошмаре. Но часть меня осознавала, что происходит в реальности. И да, не хотел бы я провести так несколько десятков лет

— Так и не было бы, — возразил Савин. — В тех папках, что мы изучали, я видел описание происходящего с субъектом — то есть с тем, кого пятьсот двенадцатый подчинял в рамках эксперимента, — записанное со слов одного из них. Да, Кукловод забирался в голову человека через его страхи и слабости, но удерживал людей под своим контролем, помогая им в своей иллюзии побороть страх или потакая их слабости. Так что самый жуткий кошмар оборачивался для них блаженством. Или же им казалось, что они наконец получили то, чего страстно желали. Ты просто не дошел до этой стадии подчинения. Думаю, именно то, что тебе удалось остаться одной ногой в реальности, помогло тебе в итоге разорвать связь и вернуть контроль себе. Уж не знаю, почему именно с тобой дар Кукловода не сработал так, как с остальными.

— Этого не понимал даже сам Кукловод, — заметила Громова серьезно. — Полагаю, именно поэтому он и пошел с нами на близкий контакт. Хотел понять

— Может, он недооценил силу твоего кошмара? — предположил Михаил, задумчиво глядя на Макарова. — И твоего страха. И потому не смог увести тебя в условное блаженство?

— Или все-таки смог? — весело задался вопросом Лекс. — Кто знает, может, на самом деле он смог сделать это со всеми нами? Посудите сами: мы были в кошмаре, нам грозила гибель, и вдруг — Он поднял одной рукой кружку, а другой — вилку с наколотым на нее кусочком колбаски. — Блаженство!

— Ага, и все это — наша коллективная галлюцинация, — подхватил со смешком Михаил, — а на самом деле мы всем скопом стоим в какой-нибудь темной комнате заброшенной пятиэтажки и пялимся в пустоту, ожидая приказа

По столу прокатился нервный смешок, который, впрочем, очень быстро оборвался, уступив место угрюмой задумчивой тишине.