«“«“«“Одиссея перехитрили, с Ахилла сняли женское белье, Агамемнона призвали на действительную военную — и каждый сказал ему: «Отпусти ее с миром».

И Менелай в ответ: «Не могу». Что он чувствовал? Эпическую нерешительность. И дело было не в том, что она бросила его ради Париса. Война не любовь. Десять лет он играл роль разъяренного изменой супруга, бешеной мидией вцепившись в западную куртину Приамова града, оглашая боевым кличем поле Ареса. Плевать, что она прогуливается по сторожевым башенкам рука об руку со своим троянским кобелем, начхать, что каждое лето пузо у нее надувалось новым ублюдком. Когда-то любопытство было главной его страстью, теперь поулеглось и любопытство. Когда наконец, на девятый год войны, он встретился лицом к лицу с Парисом в поединке, он задал свой вопрос исключительно ради формы. «Я не спрашиваю, почему она уехала с тобой, — он попридержал удар, — Но вот, что ты мне скажешь, когда я тебя проткну: не говорила ли тебе Елена, пока вы с ней обжимались и кувыркались в постели, как так вышло, что прежде прочих она все-таки выбрала меня?» Парис ухмыльнулся и прошептал сквозь предсмертные судороги: «Любовь». Афродита похитила его от самых врат смерти; и по-дурацки ухмыльнувшийся Пандар уязвил Менелая стрелой в бок ничуть не более точно и больно, чем это старое слово. Бой вспыхнул с новой силой”»”»’’».

«“«“«“Настала вороная ночь; Парис погиб, и Елена пришла потешаться под конское брюхо с новым своим приятелем, Деифобом. Натешившись вволю игрой в миссис Такой-то Греческий Герой и Этакий-то Царь, она наконец сказала своим собственным голосом: «Ты здесь, Менелай? Тогда, будь добр, послушай: в ту ночь, когда ты меня бросил, я бросила тебя, ушла под парусом прочь вместе с Парисом и с твоей казной. На первой же стоянке я стала гаванью его страстей; мы воздвигали храмы Афродите-Соединительнице. Я была княгиней вожделения, он — князем; от Греции до Египта, от Египта до Трои мы стирали любовью на нет гребные скамьи корабля. При помощи отваров и заклятий я девять лет не давала огню его страсти увять, заставила всю Трою и всех, кто ее осаждал, пылать моим телом. Педерасту Ахиллу грезилось, как он проткнет меня — но не мечом; не успел остыть Парис, горячий Деифоб уже занял на мне его место: тот самый, что и сейчас, возбужденный вашей деревянной придумкой, кроет твою Елену, пока она с тобой беседует. К кому бы это — совсем недавно — бегал в Трою проныра-Одиссей, и все то время, покуда обрабатывал меня, нашептывал мне на ухо самые грязные греческие непристойности — ах, я так устала от троянской речи! Еще, божественный Деифоб, еще! Ах!»”»”»”»

«“«“«“Вне себя от ярости, Менелай готов был надорвать и конскую утробу, и свою собственную, если бы предусмотрительный Одиссей не заткнул его, не запечатал словами: «Эта шлюха уже сыграла роль Клитемнестры и моей Пенелопы; теперь играет Елену». И они сидели тихо, в убийственном молчании, пока богам, улыбчиво-благосклонным к Трое, не надоела эта игра и любовники не вернулись в свою опочивальню. Тогда Одиссей отнял руку у Менелая ото рта и сказал: «Она должна умереть». Менелай сплюнул. «Вспори ее сам», — не унимался итакиец, — играть — так играть до конца»”»”»”».

«“«“«“Конь смерти засрал город греками; Менелай скрипнул зубами, вынул меч, передумал. Сыграв с начала до конца его неблагодарную роль, я хочу услышать одно-единственное слово, прежде чем перережу твое безупречное горло. Что имел в виду не ведающий лжи оракул? Почему ты сама знаешь что само собою разумеется кого и так далее?”»”»”»